Глава 11

Эмбер вошла в лабораторию, и дверь за ней закрылась с тихим шипением пневматики.Майкл стоял у стола, в руках — распечатка. Его лицо было спокойным, как всегда, но пальцы слегка сжимали край листа. Он смотрел на Эмбер поверх очков, ожидая, пока она подойдёт.

— Что случилось? — спросила Эмбер, останавливаясь напротив.

Майкл протянул ей распечатку.

— Посмотри.

Эмбер взяла лист. Цифры, показатели, медицинские термины. Она не была врачом, но за три года научилась читать эти строки быстрее, чем большинство лаборантов.

— У неё редкий антигенный профиль, точнее есть подозрения на него — сказал Майкл, закладывая руки за спину. — Очень редкий. Таких доноров мы ещё не встречали.

Тара сидела в кресле, прижав к груди руку с ваткой на локтевом сгибе. Лицо её было бледным, глаза мокрыми, но она не плакала. Она смотрела на Эмбер с такой ненавистью, что, казалось, воздух между ними должен был закипеть.

— И? — спросила Эмбер, возвращая лист Майклу.

Мужчина подошёл к компьютеру, открыл какую-то программу.

— Если анализы подтвердятся... — он сделал паузу, глядя на графики, — цена вырастет в три-четыре раза. Как минимум. Её кровь подходит для пациентов с редкими аутоиммунными заболеваниями. Таких доноров в мире единицы.

Эмбер слушала, скрестив руки на груди. Её взгляд скользнул по Таре, оценивающий, холодный.Тара почувствовала этот взгляд. Внутри всё вскипело.

— Я не какой-то товар! — выкрикнула она, дёргаясь в кресле. Наручник звякнул о подлокотник, но не поддался.

Майкл даже не поднял головы. Он продолжал говорить, будто не слышал её:

— Видите этот маркер? — он указал пальцем на выделенную строку. — Он встречается у одного человека из ста тысяч. А в сочетании с остальными показателями...

— Ублюдки! — закричала Тара, вскакивая с кресла.

Она рванулась вперёд, к столу, к выходу — куда угодно, лишь бы вырваться из этого белого стерильного ада. Цепь наручников натянулась, дёрнула кресло, но не пустила.

— Стоять! — рявкнул мужской голос.

Тара не успела обернуться. Чьи-то руки схватили её за плечи и с силой прижали обратно в кресло.Это был охранник — тот, что стоял у двери в тёмно-синей форме. Он заступил проход, широко расставив ноги, и смотрел на Тару сверху вниз.

— Сидеть, — приказал он.

— Отпусти кретин! — Тара дёрнулась, пытаясь стряхнуть его руки.

— Я сказал — сидеть!

Она рванулась снова, задевая кедом его пах и охранник, потеряв терпение, размахнулся и ударил её по щеке. Удар был хлёстким, сухим. Голова Тары дёрнулась в сторону, перед глазами вспыхнули искры. Губа снова лопнула, во рту появился привкус крови.

— Ты, кусок дерьма! — прошипела она, но не замолчала. — Не смей меня трогать!

— Заткнись, — бросил охранник, замахиваясь снова.

— Хватит!

Голос Эмбер разрезал воздух, как нож.

Она резко обернулась от стола, и в её глазах — впервые за всё время — мелькнуло что-то, похожее на эмоцию. Не страх. Не жалость. Злость.Она сделала два быстрых шага к охраннику, оказалась между ним и Тарой.

— Ты что делаешь? — спросила она, и голос её стал низким, опасным. Тара съежилась в кресле, наблюдая.

— Она вырывалась, — начал оправдываться мужчина. — Я её успокоил.

— Кто тебе разрешил её бить? Идиот!

Охранник опешил. Он перевёл взгляд с Эмбер на Майкла, потом на Тару, которая прожигала его взглядом.

— Она... она могла сбежать, — пробормотал охранник.

— Она прикована к креслу, — Эмбер указала на наручник. — Ты что, слепой?

Мужчина открыл рот, но Эмбер не дала ему сказать.

— Это мой эксперимент, — сказала она, и в голосе её прозвучала сталь. — Ты понял? Мой. Не твой. Ты не имеешь права её бить.

Она сделала шаг к охраннику, и тот инстинктивно отступил.

— Если ты ещё раз поднимешь на неё руку, — Эмбер говорила тихо, почти шёпотом, но от этого её слова звучали ещё страшнее, — я вырежу твои руки и скормлю их собаке. Ясно?

Охранник побледнел.

— Я... понял, мисс Фриман.

— Тогда убирайся.

Мужчина не заставил просить дважды. Он быстро вышел из лаборатории, плотно закрыв за собой дверь.

Эмбер стояла, глядя ему вслед, и медленно выдыхала. Её плечи были напряжены, кулаки сжаты. Тара сидела в кресле, прижимая руку к горящей щеке, и смотрела на Эмбер снизу вверх. В её глазах смешались ненависть, страх и... недоумение.

— Зачем ты это сделала? — прошептала она. — Ты же понимаешь, что не выберешься. — твердо сказала черноволосая.

Она подошла к Таре, наклонилась, заглянула в глаза. Ее лицо снова было спокойным, пустым, как будто ничего не произошло.

— Тебя больше не тронут без моего разрешения, но если я разрешу...

Она выпрямилась и отошла к столу, где Майкл, побледневший, но сохранявший профессиональное спокойствие, ждал продолжения.

— Продолжай, — бросила Эмбер.

Майкл кашлянул, поправил очки.

— Как я уже говорил, у неё редкий антигенный профиль. Если анализы подтвердятся...

Он продолжил говорить, но Тара уже не слушала.Она сидела, прижимая руку к щеке, и чувствовала, как по лицу течёт кровь из разбитой губы. Слёзы текли сами собой. Она проклинала всех.

Но внутри, сквозь боль и страх, ненависть, пробивалась странная мысль:

«Она меня защитила».

Тара не знала, что с этим делать.

Через пару минут дверь лаборатории открылась, и в помещение вошли Джимми и Сара. Дверь за ними закрылась с тяжёлым, глухим хлопком, от которого у Тары сжалось сердце.

Она сидела в кресле, прикованная наручником к подлокотнику. Рука затекла, запястье саднило от металла, но она старалась не шевелиться. Каждое движение напоминало о том, что она здесь — не гостья, не пациентка. Вещь, которую пристегнули, чтобы не сбежала.

— Что я пропустил? — спросил Джимми, подходя к столу, где стояли Майкл и Эмбер. Он держался свободно, почти расслабленно, но в каждом его движении чувствовалась привычная деловая хватка.

— Пока что ничего особенного, — ответил Майкл, поправляя очки. — Я должен сделать ещё пару анализов, чтобы быть уверенным.

Он протянул Джимми распечатки, которые держал в руках.

— Это то, что успели сделать за это время.

Джимми взял бумаги, надел очки для чтения — тонкую металлическую оправу, которая делала его лицо более строгим, почти академичным.

— Вес пятьдесят, рост сто пятьдесят пять, — прочитал он вслух, усмехнулся и на секунду взглянул на Тару.

Она встретила его взгляд и не отвела. Сидела прямо, хотя внутри всё дрожало. Не давала себе права показать слабость. Запястье ныло, спина затекла, но она держалась.

Джимми продолжил изучать результаты. Его глаза бегали по строчкам, останавливались на цифрах, скользили дальше. А потом он замер.

— Антигенная кровь? — переспросил он, отрывая взгляд от листка. В его голосе было неверие. — Вы серьёзно?

— Есть большие подозрения, — ответил Майкл, и в его голосе впервые за весь день прозвучало что-то похожее на возбуждение. — Сегодня же сделаю углублённый анализ. К вечеру дам точный ответ.

Джимми покачал головой, глядя на цифры.

— Если это подтвердится...

Он не закончил. Но Тара поняла. Она поняла всё.

«Антигенная кровь. Редкая. Ценная».

Она смотрела на этих людей, которые обсуждали её тело, её кровь, её жизнь, как будто речь шла о партии дорогого вина или новой модели машины. Эмбер стояла в стороне, сложив руки на груди, и слушала. Её лицо не выражало ничего.

Она дёрнула рукой — машинально, будто проверяя, не ослабла ли хватка наручника. Металл звякнул, больно впился в запястье. Не ослабла.

Пока Джимми и Майкл обсуждали анализы, Сара переглядывалась с Эмбер. Их взгляды встречались, расходились, снова встречались — в этом безмолвном диалоге было что-то, чего Тара не понимала.

Блондинка сделала шаг к черноволосой, оказалась рядом.

— Мне дали новое задание, — сказала Сара, и в её голосе появились нотки, которых Тара не слышала раньше. Не деловая холодность. Что-то более личное. — Если хочешь, присоединишься.

Тара смотрела на них из своего кресла, прикованная к подлокотнику, и впервые задумалась: а что связывает этих двоих? Взгляды, которыми они обменивались, были слишком быстрыми, слишком привычными. Как у людей, которые знают друг о друге больше, чем показывают.

«Может, они не просто коллеги».

Мысль была странной, почти неуместной в этой стерильной лаборатории, где обсуждали её кровь как товар. Но Тара не могла отделаться от ощущения, что между Сарой и Эмбер есть что-то ещё. Какая-то история, которую она не знала.

— Я сейчас занята, — ответила Эмбер, не глядя на Сару. — Как-нибудь в следующий раз.

В её голосе не было сожаления. Не было ничего. Только привычная, давящая пустота.

Сара кивнула, но её лицо на мгновение омрачилось. Всего на секунду — и снова стало спокойным, как маска.

«Ей что-то нужно от Эмбер», — подумала Тара. — «И Эмбер ей отказала».

Она не знала, почему это зацепило её. Может, потому что впервые увидела кого-то, кто хотел чего-то от этой ледяной женщины — и не получил.

Эмбер повернулась к столу, где Джимми и Майкл продолжали обсуждать результаты. Их голоса стали тише, но Тара всё равно слышала обрывки фраз.

— ...пока не подтвердится, не будем радоваться раньше времени, — говорил Джимми, складывая бумаги. — Но я надеюсь, что всё будет так, как ты сказал, Майкл.

Он пожал руку Майклу, затем подошёл к Эмбер, крепко сжал её ладонь.

Майкл кивнул.

— Сегодня же вечером вышлю вам анализы на почту.

Джимми повернулся к Эмбер, и на его лице появилась лёгкая, почти отеческая улыбка.

— А тебе спасибо за такой подарок, — сказал он, кинув короткий взгляд на Тару.

— Через два месяца она твоя, — ответила Эмбер ровно.

Тара замерла.

«Через два месяца».

Сердце пропустило удар. Два месяца — это не срок. Это мгновение. Это приговор с отсрочкой.

Она смотрела на Эмбер, на её спокойное, безразличное лицо, и внутри всё кипело. Два месяца она будет сидеть в подвале, слушать голос матери в автоответчике, чувствовать холод, голод, унижение. А потом её вырежут на части, как свинью, и продадут по кускам.

«И она говорит об этом так, будто речь идёт о просроченном товаре».

Тара сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. Боль притупила ярость, но не убила её.

Джимми направился к выходу. Сара задержалась на секунду, провела рукой по плечу Эмбер — жест, который мог быть и дружеским, и прощальным, и чем-то ещё, чего Тара не могла понять.

— Увидимся, — сказала Сара и вышла следом за Джимми.

Дверь закрылась. В лаборатории снова стало тихо.

Тара сидела в кресле, прикованная к подлокотнику, и смотрела на дверь, за которой исчезли Джимми и Сара. Её руки дрожали, но не от страха.

Майкл подошёл к креслу и отомкнул наручник от подлокотника, Тара сразу же схватилась за запястье, потирая ободранную кожу.

— Пройдём к кушетке, — сказал он, указывая на узкое ложе в углу.

Тара не двинулась.

— Я не лягу туда.

Майкл вздохнул, поправил очки.

— Тара, это стандартная процедура...

— Мне плевать, что там стандартно, — перебила она. — Я не буду снимать одежду, не буду ложиться на вашу кушетку и не позволю вам себя трогать. Даже не приближайтесь.

Она смотрела на него с такой ненавистью, что Майкл невольно сделал шаг назад.

— Вы все — мусор, — продолжала Тара, не повышая голоса, но каждое слово било, как пощёчина. — Вы думаете, что я лягу туда, потому что вы так сказали? Вы — прислуга. Наёмные руки. Паяцы, которые делают грязную работу за вашего босса.

Майкл побледнел.

— Я сказала — не приближайся, — Тара отступила на шаг, но цепь натянулась, напоминая, что далеко уйти не получится.

Эмбер стояла у стола, сложив руки на груди, и наблюдала. На её лице не было ни злости, ни раздражения. Только холодное спокойствие.

— Наговорилась? — спросила она, когда Тара замолчала.

Тара повернулась к ней.

— А ты что скажешь? Прикажешь раздеться?

— Не прикажу, — Эмбер сделала шаг вперёд. — Я сделаю это сама.

Тара дёрнулась назад, но Эмбер уже была рядом.

— Не смей меня трогать! — закричала Тара, отталкивая её.

Эмбер перехватила её руки — быстро, жёстко, без лишних движений. Одной рукой сжала оба запястья Тары, другой схватила за край футболки.

— Убери руки, тварь! — Тара вырывалась, пыталась ударить ногой, но Эмбер прижала её к кушетке.

— Замолчи, — сказала Эмбер, и голос её был холоднее льда. — Ты думаешь, твои оскорбления меня задевают? Думаешь, я не слышала худшего?

Она рванула футболку вверх, обнажая живот, оставляя только черный лифчик. Тара замерла. Не от страха — от бешенства.

— Ненавижу тебя, — прошипела она. — Ненавижу всех вас. Вы хуже животных. Вы даже не люди. Пустота. — а потом она перевела взгляд на Эмбер. — Я надеюсь, ты сдохнешь в одиночестве, и никто не приедет на твои похороны, и даже черви не захотят жрать твоё гнилое...

— Заткнись, — перебила Эмбер, и в её голосе впервые проскользнула сталь. Она прижала Тару к кушетке, нависла сверху, глядя прямо в глаза.

Тара снова хотела открыть рот.

— Я сказала — заткнись. Или я устрою тебе, веселый аттракцион, где ледяная вода покажется тебе сказкой.

Тара замолчала. Дышала тяжело, прерывисто, но молчала. Она вспоминала тот день когда Эмбер чуть не утопила ее в ледяной воде, по коже побежали мурашки.

— Так-то лучше, — Эмбер выпрямилась.

Она повернулась к Майклу, который стоял в углу, вжавшись в стеллаж с оборудованием.

— Я сейчас отпущу тебя, если дернешься или попытаешься встать, я не буду держать свои руки при себе. — строго приказала Эмбер, Тара заставляя Тару слабо кивнуть.

— Делай свою работу, — Эмбер посмотрела на Майкла, тот кивнул, подошёл к кушетке, он нанёс гель на датчик, прикоснулся к животу Тары.

Тара вздрогнула, но не двинулась.

— Холодно, — процедила она.

— Потерпи, — коротко ответила Эмбер.

Майкл работал быстро, без лишних движений. В комнате было тихо, только тихое жужжание аппарата и дыхание Тары.

— Всё чисто, — сказал он через несколько минут. — Печень, почки, селезёнка в норме.

Он убрал датчик, протянул Таре бумажное полотенце. Тара взяла его, вытерла живот, опустила футболку. Движения были резкими, но она держалась.

— Всё? — спросила она, глядя не на Майкла, а на Эмбер.

— Всё, — ответила та.

Тара села на кушетке, посмотрела на Эмбер снизу вверх. В её глазах горела ненависть.

Она выпрямилась, взяла цепь наручников, снова сцепила их с Тарой.

— Вставай. Едем домой.

Тара поднялась, не отводя взгляда.

— Когда-нибудь, — сказала она, — ты встретишь кого-то сильнее себя. И ты пожалеешь о каждом дне, который сделала мою жизнь адом.

— Возможно, — Эмбер пожала плечами. — Но это будет не сегодня.

Она потянула цепь, и они вышли из лаборатории.