[13]

«Не могу дождаться, когда шоу закончится. И, может быть, мы снова станем нормальными. Мне не терпится поговорить с Лисой. Это были долгие три недели без нее. Я скучаю по ней».

— Чон Чонгук, последний день игры.

Как только был отдан последний голос, продюсеры приступили к работе. Выбывших участников разделили и увели, напомнив о нашем соглашении о неразглашении. Нам не разрешалось обсуждать наши голоса или что-либо о шоу, пока финал не выйдет в эфир по национальному телевидению через несколько месяцев. Каждому из участников назначили медиа-сопровождение, которое будет следовать за нами, как собака, пока мы не сядем в самолет и не продолжим нашу жизнь. Меня это вполне устраивало — я просто хотела вернуться домой.

Поэтому я тихо собрала свои вещи, закрыла комнату и последовала за своим эскортом на гравийную стоянку, где были припаркованы все машины шоу. Один или два участника уже уехали, и еще несколько готовились к отъезду. Я видела, как Чип болтал с одним из операторов. Несколько человек стояли позади, разговаривая, пока их сопровождающие журналисты ждали, анализируя каждое слово разговора с недовольным выражением на лицах. Рядом ждала Лана, и она нахмурилась при виде меня.

Я проигнорировала ее, забираясь на пассажирское сиденье ожидающего джипа.

— Подожди, — раздался знакомый голос, и я съежилась.

Чонгук бросился к моему джипу, сопровождаемый своим эскортом журналистов.

— Лиса? Я искал тебя. Нам нужно поговорить.

Я осмотрела свои ногти.

— Мне действительно нечего тебе сказать, Чон.

— Чушь собачья, — сказал он, и в его голосе послышались сердитые нотки. — Нам нужно поговорить о том, что произошло сегодня вечером на совете племени, потому что у меня такое впечатление, что ты злишься на меня...

— Никаких разговоров о голосовании, — рявкнул мой помощник по связям с прессой. — Вы связаны контрактом.

Я натянуто улыбнулась Чонгуку.

— Прости. Тебе не повезло.

— Тогда дай мне свой номер телефона...

Отрицательно покачала головой.

— Я не хочу с тобой разговаривать. Понимаешь?

Он бросил на меня потрясенный взгляд, и это подчеркнуло, насколько впалыми были его щеки. Он играл в эту игру намного дольше, чем я — это нечестно.

— Лиса, какого хрена?

— У нее есть все, что нужно для ее маленькой книжки, — крикнула Лана через дорогу. Мы оба повернулись к ней. Она смотрела на меня взглядом, в котором смешались раздражение и отвращение. — Или ты этого не знал, Чонгук? Она напишет отвратительную маленькую историю. Твоя партнерша по постели оказалась репортером.

Он отпрянул, как будто я больна.

— Ты что?

— Все верно, Чон Чонгук, мистер Олимпиец, — сказала я горьким, сердитым голосом. — Я пишу книгу для шоу. И я работаю на «Недельный обозреватель». Тебе не кажется, что мне будет, о чем написать?

Его челюсти сжались от гнева, и он посмотрел на Лану, а затем снова на меня.

— Не делай этого, Лиса.

Я издала жесткий, горький смешок.

— Не делать что? Не использовать тебя для удовлетворения своих амбиций? О, ирония судьбы. — Указала на нашу машину. — А теперь, если ты не возражаешь, я опаздываю на свой обратный рейс.

Чонгук сделал шаг или два назад, все еще с жестким блеском в глазах, стиснув зубы. Но он больше ничего не сказал, когда джип сдал назад и медленно уехал, оставив позади мое пребывание на «Острове Выживания».

Ассистентка взглянула на меня и весело улыбнулась.

— Спорим, ты будешь рада вернуться домой, а?

— В восторге, — подтвердила я голосом, который не отражал моего энтузиазма. Слезы грозили вырваться наружу, но я сдерживала их. Мне надоело плакать из-за Чон Чонгука.

***

— Я уже говорила тебе, что предпочитаю посмотреть шоу одна, — проговорила я своему другу в десятый раз за этот день, прижимая телефон к уху и плюхаясь на диван. Поджала под себя ноги. — Никакой команды поддержки, ничего. Я просто хочу иметь немного времени, чтобы впитать то, что я смотрю, без того, чтобы кто—то смотрел на меня. Ты ведь понимаешь, правда?

Тодд разочарованно хмыкнул в трубку.

— Наверное. Но ты позволишь мне допросить тебя завтра? Я больше почти не вижу тебя.

— Завтра за ланчем, — пообещала я. К тому времени уже должна привыкнуть к тем ужасам, которые покажут сегодня по телевизору. — Заплачу я.

— Ладно, — успокоился Тодд. Он болтал еще несколько минут, обсуждая работу и то, как все изменилось в офисе с тех пор, как я ушла. — Я все еще не могу поверить, Лиса, что ты отказалась от контракта на книгу и телепрограммы. Девочка, ты с ума сошла?

— О, они отдали его Чипу, — сказала я, махнув рукой в воздухе, хотя он не мог этого видеть. — Они ничего не заплатили мне вперед, так что пока я соглашаюсь не участвовать ни в каких конкурсах, это не проблема.

После записи продюсеры загнали меня в угол и попытались получить дополнительную информацию о моих отношениях с Чонгуком для шоу. Они хотели использовать наш «роман» в качестве основной сюжетной линии и донимали меня, желая узнать подробности. Какие только можно. Очень личные детали. Когда я отказалась, они попытались подсластить сделку, предложив мне стать ведущей эксклюзивного выпуска, сделанного специально для «Острова Выживания». Я тоже отказалась. Мое сердце все еще болело.

Пребывание на «Острове Выживания» полностью разбило мое сердце, и потребовались месяцы, чтобы прийти в себя. Я все еще не уверена, что все прошло.

Я улыбнулась в трубку.

— Должно быть, я сошла с ума, если отказываюсь от предложений с большими деньгами? Я просто... не знаю. Я не хотела полоскать свое грязное белье? Достаточно того, что все будет показано по телевизору.

Он рассмеялся в ответ.

— Могу только представить, что увижу сегодня. Ты ведешь себя хитро и уклончиво, а это значит, что все еще хуже, чем я думал.

Он понятия не имел насколько. Нервное трепетание в моем животе, которое присутствовало всю последнюю неделю, продолжалось без остановки.

— Послушай, Тодд, шоу вот-вот начнется, так что я попрощаюсь с тобой, ладно?

— Завтра! Подробности за обедом! — напомнил он и повесил трубку.

Я свернулась калачиком на дальнем конце дивана в своей квартире, потянувшись за «Смектой», когда появились вступительные титры под аккомпанемент рева труб. Операторы смонтировали нарезку, показывая всех игроков, картинки сменяли друг друга на фоне увеличивающихся снимков дикой природы.

На экране появилось мое лицо, не загорелое и круглое, по сравнению с другими женщинами. Я светилась яркой, солнечной улыбкой, а мои каштановые, вьющиеся локоны были собраны в два хвостика, которые лежали на моих плечах. Я надела танкини, на котором написано мое имя ярко-розовым цветом, и оно было чистым и ярким. Видимо, это случилось до того, как мы высадились на острове. У меня не было возможности заострить внимание на том, как я выгляжу, потому что следующей на экране появилась фотография Чонгука. Это был кадр в движении, на котором он выходил из океана, и ручейки морской воды стекали по его загорелому животу. Он выглядел потрясающе.

Просто видя это, я впала в депрессию. Почему я вообще думала, что такой парень заинтересуется такой как я? Он был долбаным олимпийцем, если уж на то пошло. Мне стоило это предвидеть. В животе у меня недовольно заурчало, и я выпила еще «Смекты».

Затем началось шоу, разворачивающееся над кристально-голубыми водами океана, и приковало мое внимание. Я зачарованно смотрела, как голос Чипа за кадром объясняет правила игры. Камера увеличила изображение двадцати участников, карабкающихся за предметами роскоши по поверхности лодки, а затем безумная спешка, чтобы добраться до берега. От этого зрелища захватывало дух, и я приготовилась к увлекательному просмотру.

Через несколько минут после начала шоу стало очевидно, что операторы много времени уделяли моему лицу, и я съежилась от этой мысли. Камера продолжала увеличивать мой хмурый взгляд. Я сердито посмотрела на Чипа. Я хмуро посмотрела на остальных. Зло посмотрела на Чонгука, когда он выбрал меня в напарники. Мое лицо вспыхивало от смущения каждый раз, когда камера приближалась к моему телу, выражающему досаду и злость, с руками на бедрах. Неужели я действительно была так расстроена, что оказалась там?

Чонгук, похоже, тоже так думал. Камера переключилась на личное интервью, и Чонгук озадаченно почесал затылок.

— Лиса меня ненавидит. Не знаю, что я ей сделал, но она меня искренне ненавидит. Я думаю, что если бы она могла удержать меня под водой и утопить, она бы это сделала.

Я снова глотнула «Смекту». Где же интриги Чонгука? Где та часть, в которой он поклялся использовать меня, чтобы получить мой голос?

Вместо этого показали, как мы спали отдельно в ту ночь. У Чонгука было еще одно интервью на камеру, и он выразил свое недовольство тем, как мы реагировали друг на друга.

— Я просто хочу выиграть и преуспеть в этой игре, но не знаю, как поговорить с Лисой, чтобы она не рассердилась на меня. Как будто мы не можем разговаривать друг с другом без рычания. — Он печально улыбнулся в камеру. — Ей повезло, что она симпатичная, иначе я бы уже попросил замены товарища по команде.

Было больно смотреть, как камера показывает, как мы орем друг на друга, как проваливаем испытание и на краску, которую я бросила в него. Камера показала наши подавленные лица в первый день голосования, а затем наше удивление, когда мы не оказались первыми вылетевшими участниками.

Пошли титры, и я в шоке уставилась на экран.

Это просто хороший монтаж? Или Чонгук действительно не был тем монстром, за которого я его принимала?

***

Шли недели. Я следила за каждым эпизодом, как женщина, испытывающая жажду, зачарованная и испуганная одновременно. Как только каждая серия заканчивалась, я нажимала кнопку повтора на плеере и смотрела ее снова. Дни между эпизодами проходили мучительно медленно, и я обнаружила, что выслеживаю своих товарищей по несчастью в интернете, чтобы узнать, не поделился ли кто-нибудь информацией об игре. Все молчали, так как онлайн-контакт был запрещен до самого финала шоу. Я не потрудилась узнать чьи-либо номера, поэтому чувствовала себя изолированной, наблюдая за игрой.

Продолжая смотреть, я поняла, что была неправа во многих вещах.

Я съежилась, когда показали момент с арахисовым маслом на камеру — я даже не поняла, что оператор был рядом, записывая нас. Кадр сразу же перешел в исповедальню. Лицо Чонгука, угловатое и небритое, заполнило мой телевизор, и я почувствовала постыдную боль. Он был так красив, и его рот растянулся в кривой улыбке, которую я любила, как будто он смеялся над собой.

— Понятия не имею, зачем я слизывал арахисовое масло с ее пальца, — признался он в камеру. — Только что она просто стояла и дразнила меня, а в следующее мгновение я уже держал ее палец во рту, облизывал языком и возбуждался. И теперь я не могу перестать смотреть на то, как выглядит ее задница в этих бикини.

Я покраснела, но внутри у меня потеплело. По крайней мере, так чувствовала себя не только я. Влечение было взаимным.

Наши взаимные пререкания — и последующий флирт — были основной темой первых двух месяцев эпизодов. Наше бунгало, в котором мы ночевали в награду за победу в соревновании, очевидно, было снабжено камерами. К счастью, канал решил показать все со вкусом, и я только несколько раз съежилась от стыда, думая о том, что скажут мои родители, когда увидят этот эпизод.

С этого момента все стало еще хуже. Мы постоянно висели друг на друге, и камеры это показывали. Не было ни одного эпизода, когда бы мы не хихикали и не падали в объятия друг друга. Во время каждого кадра ночной съемки камера увеличивала наши ноги, сплетенные вместе и торчащие из нашего маленького укрытия.

Все было так очевидно и на это оказалось очень больно смотреть. Мы были так счастливы. По крайней мере, я была.

И, судя по его признаниям, Чонгук тоже.

Одно конкретное интервью потрясло меня. Это было после того, как мы прошли испытание и вернулись на наш пляж и провели время, просто болтая и смазывая друг друга маслом от насекомых. Мы немного поплескались в прибое, потом улеглись на пляже, я положила голову ему на плечо. Мы выглядели блаженно довольными. В кадре послышался голос Чонгука, рассказывающего в одном из своих интервью.

— Знаете, мне нравится Лиса. Мне очень нравится Лиса. Она отличается от большинства девушек, которых я когда-либо встречал. Я никогда не думал, что найду кого-то настолько упрямого и решительного... или что мне это понравится. Но она мне действительно нравится. Мне нравится слышать ее смех. Мне нравится ловить ее, когда она спотыкается или мило чихает. Мне нравится просыпаться рядом с ней. Когда мы только приехали сюда, я думал, что не смогу дождаться возвращения домой. Но... теперь я не уверен. Знаю лишь то, что хотел бы продолжать просыпаться рядом с ней.

Слезы полились из моих глаз и покатились по щекам. Это прекрасные слова. Но было ли это правдой?

Я начала нервничать, ожидая эпизода, который, как знала, должен произойти — объединение племен и большое предательство меня. В тот день, когда он выходил, я выключила телефон, запаслась «Смектой» и не вставала с дивана, на всякий случай, вдруг там будет реклама, в которой я увижу лицо Чонгука или нас снова смеющихся и обнимающихся.

Я уже давно жаждала увидеть эти моменты. Не была уверена, расстроит ли это меня или я расстроюсь от того, что никакого предательства не случилось.

Эпизод начался, и я смотрела, не отрывая взгляда от экрана, едва осмеливаясь дышать. Игра продолжалась, и я наблюдала, как моя лодыжка подвернулась на испытании, и Чонгук нес меня, гладил мои волосы и успокаивал. В этот момент все стало как в тумане от слез, и, наблюдая за советом племени, я не была удивлена результатами.

Чонгук поднес дощечку к камере. Он голосовал против Хизер.

Лана поднесла дощечку к камере. Там было написано: «Лиса». Она скорчила в камеру грустную гримасу, потом улыбнулась.

— Прости, девочка. Я люблю тебя до смерти, но вы с Чонгуком слишком близки, и я хочу эти деньги для себя. Если разлучу вас двоих, я снова получу контроль над игрой, и у Чонгука не останется другого выбора, кроме как быть со мной до конца. Без обид.

Голоса были зачитаны. Вместо того чтобы приблизиться к моему лицу, камера разделила экран и показала мое лицо справа, Чонгука — слева. Я выглядела смущенной, когда зачитывали голоса, но реакция Чонгука была мгновенной. Он оказался потрясен, а потом пришел в ярость. Пока я смотрела, он наклонился и сразу же начал расспрашивать Лану, в то время как я ушла со сцены и вышла из игры.

Он не предавал меня. Лана солгала.