Открой глаза

Спешл к основной истории. Приятного прочтения!

— Ну же, давай, открывай. — Прошептал Деми прямо на ухо Софи, в привычном жесте сложив руки на её плечи. Она словно нарочно была сложена природой именно так, чтобы ему было удобно подбородком упираться в светлую макушку, пока голос девушки разливался по комнате сладкой, почти видимой медовой рекой.

— Что это? — на тонкой ленточке меж её пальцев качалось белёсое чудо. Совсем игрушечные бусинки глазок в жёлтых следах от клея чуть проглядывали в бесформенном пушистом комке. — Оли, это ты сделал? 

— Да, я! — мальчик радостно подскочил, а его губы растянулись в самой очаровательной улыбке из всех, что Софи довелось видеть. — У тебя ведь день рождения совсем скоро, а я ещё ничего тебе не дарил! 

— И правильно делал. До него ещё ой как далеко.

— Шутишь? — заговорил парень, пытаясь заглянуть ей в глаза, но положение за её спиной ему этого не позволяло. С каждым словом его челюсть всё больше упиралась ей в голову. — Осталось всего полтора месяца. А если быть точным, то сорок четыре дня и пять часов.

— Деми, вот признайся честно, ты это знаешь лишь потому, что тогда же будет Рождество. 

— Твой день явно дороже появления на свет очередного еврея. Мне, знаешь ли, в жизни их и так вполне хватает. Одного из них я вижу в собственном зеркале каждый божий день. 

— Не вздумай только ляпнуть подобное в приличном обществе. Не все по тебе поймут, что сам ты национальности той же, что и Моисей. — Софи толкнула его в бок точно так же, как и всегда, когда Деми норовил выдумать очередную глупость. — Оли, спасибо, это очень мило. Вы с классом сегодня лепили пушистых снеговиков? — она продолжала разглядывать невинного вида белый, словно снежный, комочек. На той земле, что каждый год оставалась и без единого намёка на снег, подобный способ приходился единственным, чем взрослые могли привить детям свои устаревшие зимние развлечения. И даже в том случае, когда они оставались неуместными не только по месту, но и по времени. Зачем школа Оливера мастерила ёлочные украшения в середине ноября, Софи не имела и малейшего понятия. 

— Это Кошка! — малыш пальцем указал на крохотный росток у основания фигурки. — Вот тут хвост, а там глаза, уши, нос. Ты что, совсем забыла, как выглядит Кошка? Ты ведь видишь её столько же, сколько Деми своего Моисея. — Оли и не представлял, кто такой Моисей, но явно надумал ему образ одного из коллег по работе своего новоявленного старшего братца. 

— Да, точно, теперь узнаю. — Она пристально всмотрелась в клубочек шерсти, что прятал под собой кошку по имени Кошка. Малюсенькие усики вырисовывались на невидимой мордочке их общего любимца. — И ты хочешь отдать мне её сейчас? 

— Потом я сделаю лучше. Это первый опыт, я ещё не совсем научился.

— Твоя Кошка и так просто прекрасна. — С осторожностью подхватив его на руки, Софи с обыкновенной любовью закружила мальчика в объятьях, а он лишь заливался смехом, ни на минуту не забывая того, что однажды для него сделала девушка, сохранившая при жизни его невинную душу. — Спасибо, Оли. 

Для Софи Оливер был готов на что угодно. Для Софи Деми планировал сделать всё и даже больше. И Рождество обещало подарить им эту возможность.

Улыбка Софи ранила сердце. До боли знакомая и ужасно родная она всякий раз туманила разум, стоило о ней припомнить Деми, что и без того не мог её позабыть. В преддверии своего любимого праздника парень заботами забил голову, ящики стола и карманы. Конечно, и к Рождеству он тоже готовился, но где стояло оно, когда рядом Софи занимала себя сменой в кафе во время всеобщего гуляния и накануне собственного дня рождения.

Кофемашины гудели в приступе паники, пока молоко стекало мимо питчера новичка прямо на только что вымытый пол. Капли разбивались о дерево, пачкали столы и рушили рисунки на латте, в которых Софи из последних сил пыталась состроить мотивы снежинок и елей, о которых её просил каждый вошедший. Хоть места на скромной улочке всегда сохранялось неприлично много, в этот день оно словно по волшебству заполнилось неясными силуэтами в полушубках и цветастых пальто. Соя, кокос и щепотка корицы щекотали голодные языки тех, кто оставался дожидаться своего припорошенного сахарной пудрой шоколадного пирожного и совсем чуточку алкогольный глинтвейн. За одним из столиков незнакомка нацепила на волосы Софи заколку с белёсыми ягодами омелы, слабо сжала занятые работой пальцы и оставила на щеке едва заметный след от красной помады. Когда люди просили, Софи никогда не могла отказать им в подобных радостях, а потому любой из гостей мог беспрепятственно похлопать её по плечу, сунуть в карман пару тройку купюр на чаевые и, конечно же, в нескольких восторженных жестах поправить ворот душащей её рубашки в попытках приобнять угодливую слугу. И, пока другие продолжали сыпать тостами, хвалебными речами, шутками и едва не пересекающими грань приличия остротами, Софи носилась по единственному тесному помещению, что сохраняло свет за считанные часы до Рождества. Огни гирлянд начинали медленно кружить ей голову, пока ароматы всех возможных духов новоявленных посетительниц прививали желание вновь не чувствовать в этой жизни ни единого другого запаха, кроме жареного кофе. 

— С Рождеством Вас, милочка! — воскликнул один из постоянных гостей, в хмеле вечно путающий имя той, что с несколько раз на дню обслуживала его прихоти. — И что Вы только позабыли в этой дыре? С Вашим то талантом Вам в лучших ресторанах столицы угождать пузатым дядечкам! Сам председатель Медчер захотел бы себе такую девчушку в дом! 

— Да что Вы говорите, уважаемый. — Заикал второй мужчина, вот уже второй час смачивающий свои усы в эле. Сколько бы Софи ни просила его не приносить пиво в её кафе, ему всякий раз удавалось тайком нарушать её запреты. — С нашей то гончей любая лавчонка станет лучшей! И отдадим ли мы её Медчерам после того, как в нашем райончике наконец заработало пристойное заведеньице!

— Клянусь, я пытался переманить её в свой бар, но она на отрез отказалась от любых предложений! Даже после того, как я на салфетке приписал к её возможной зарплате пару лишних нулей! 

— Замолчи, Грег! Кому нужна твоя дыра с плесневелыми пивными бочонками? И сколько раз повторять — когда из твоей пасти гарью воняет, прикрывай рот хоть на минуту!

Грег всполошился, но, как оказалось, виновником вышел вовсе не он. Это стажёр вновь пережег несчастные зёрна в той кофемашине, в которой сотворить подобное было просто-напросто невозможно. И, всё-таки, не лучшим решением было накануне Рождества брать под крыло первого попавшегося студента. Бедолаге ещё повезло, что из конкурентов ему выпал никто иной, как тот самый Грег. Как в своё время выразился начальник Софи — “Да я лучше на кол сяду, чем даже на теории предположу, что этот балбес будет притрагиваться к моим капучинаторам.”. С этими его словами Софи была как никогда согласна.

— Простите, я не знаю, как это вышло. — Самым виноватым тоном из всех, что только можно было из себя выдавить, промямлил неловкий парнишка. — Я же не сломал её, правда? У меня за душой ни гроша не найдётся на новый инвентарь.

— Поверь, кофемашина стоит куда меньше, чем что-либо другое, оканчивающееся на “машина”. — Успокоила его Софи, пытаясь исправить положение. Холдер намертво засел в объятьях металлических выступов.

— Не поймите превратно, у меня и на такую не хватит. 

Несколько раз стукнув по никак не поддающемуся прибору, девушка последними силами вытащила из него холдер, переполненный сгоревшим кофейным месивом. С досадой осмотрев происшествие, Софи сама занялась всей грязной работой. Уборка, моккачино, латте, ещё немного каким-то чудом не пострадавших от лап новичка чашек с какао. Послав юного бездаря разносить заказы, она справилась с бедой так же быстро, как она успела возникнуть. Колокольчик над дверью звякнул, когда последнее раздавленное пирожное полетело в мусорное ведро. Начальство явно не ожидало, что в это Рождество посетителей к ним нахлынет больше, чем за весь прошедший год.

Деми стоял на пороге, приглаживая перекошенную ветром бабочку на её законное место, и с удивлением оглядывал нехитрое прибежище его любимой подруги. И без лишних уточнений он заранее понимал, что все дела по украшению приладила именно она. Искусственный камин и море зелёных венков, тут и там усыпанных незаметными пёстрыми шариками и шишечками — вся местная красота была делом рук одной только Софи.

— Можно мне аффогато? 

— Извините, сэр, мороженого сегодня не подаём. — Со всей своей привычной вежливостью ответила Софи, продолжая возиться с в очередной раз заклинившей кофемашиной. Готовить кофейные десерты сейчас ей было совершенно некогда.

— Тогда что Вы предложите? 

— Пряный или карамельный латте. Джезве, Тодди или Эгг-ног, если Вы любите экзотику и скучаете по вкусу гоголя-моголя.

— А можно Вас? — Деми всё не сдавался.

— Что? — она наконец подняла глаза от работы, уже прекрасно представляя себе то, кто перед ней окажется. Подобные глупости для неё мог пошутить только он. Деми без зазрений совести продолжал делать вид, будто не понимает двусмысленности собственных слов.

— На минуточку. Или на две, если захотите.

В своём чёрном пальто с иголочки и полнейшим беспорядком на голове он выглядел так, будто только что выбрался из очередного Рождественского переполоха. Сложив руки на столешницу дуба со всей возможной уверенностью, парень и не подумал о том, чтобы спрятать в карман телефон с ярко подсвеченным на нём вопросом, что он задал интернет-поисковику. “Что такое аффогато?”.

— Что ты здесь делаешь? — шепнула Софи, пытаясь не замечать его нахальной улыбки.

— Да вот, зашёл тебя проведать. Как работа?

— Если честно — кошмар. Мы совсем ничего не успеваем, а в подсобке перегорела лампочка. Меня уже с десяток раз поздравили с Рождеством, и два раза даже умудрились поцеловать в щёку за одним и тем же столиком.

— Звучит не так уж и плохо. Если я закажу кофе, то такая привилегия и мне достанется? 

— Ни в жизни, Деми. Когда я на работе, все твои действия — сплошной харассмент. 

— Ну, значит, уже в следующем году? — он засмеялся, привлекая к себе внимание тех посетителей, что ещё могли похвастаться признаками такового. Кажется, лишь от взгляда на них Софи могла опьянеть, если бы уже и так не чувствовала подступающую тошноту от переизбытка паров алкоголя в переполненном суматохой воздухе.

— Пожалуйста, не мешай мне. Ты меня отвлекаешь. — Софи принялась перебирать в руках кривым почерком сделанные записки, в которых новичок как мог пытался вырисовывать запросы посетителей. Пряничные человечки, снеговики, олени. Из этих троих незнакомцев она хорошо помнила лишь то, как выглядят разукрашенные цветными линиями незатейливые имбирные малыши. Один только гость решил над ней сжалиться — это Деми заказал ей ничто иное, как простейший латте. 

— Говоришь, в подсобке беда? Может, мне хоть лампочку вам заменить? 

— Будь добр. И я тебя умоляю, не заблудись по пути. Если свяжешься с парнями у чулана, тебя до завтра оттуда не вытащишь. 

— Так точно, миссис сэр. — Отдав честь, Деми проворно обошёл все переполненные людьми столики, лишь на мгновение задержавшись у буйствующей в углу парочки. Была бы на всё его воля, он бы без промедлений вышвырнул их так же быстро, как они осушали один стакан с глинтвейном за другим. Смотреть на них ему почему-то было невозможно тоскливо.

Рождественские мотивы витали в воздухе, делали круг меж тёплых огней светильников и гирлянд из ярко-красных бусин. Лица никому незнакомого Санты то и дело менялись на пирожных вместе с тем, как серебряные ложечки снимали с них пушистые шляпы. Одного из таких бедолаг паренёк-стажёр в пару движений отправил на пол, в очередном приступе паники от неожиданно возникшего заказа перевернув поднос. Но Софи не успела и дернуться в его сторону, как их новый напарник без бейджа и даже малейшего понятия о том, как правильно управляться с метёлкой, выскочил из-за угла с развесёлой улыбкой.

— То, что ты нацепил на себя фартук, ещё не даёт тебе право на работу здесь. — Софи возникла за спиной Деми сразу же, как ставший старым новеньким парнишка пожаловался ей на странного незнакомца, отнимающего его законную должность первого и последнего её помощника.

— Вы же у нас администратор, госпожа начальница. — Он остановился, заправляя непослушные кудри за уши, но с каждым движением они начинали лишь больше ему мешать. — Вот и разрешите мне у вас поработать в канун Рождества.

— И как ты себе это представляешь?

— Я могу отслужить тебе эту ночь верой и правдой. Не за бесплатно, конечно. Может, ты отплатишь мне тем латте, который я заказал почти полчаса назад?

— Ты получишь его не раньше, чем я справлюсь со всеми остальными заказами. — Софи ненадолго задумалась, сняла со своих волос заколку и прибрала ею чёлку парня. — Если хорошо справишься, я подумаю о том, чтобы нанять тебя официально.

— Лучше не надо. Если ты забыла, то напомню, что я уже занят выполнением всех прихотей тёти Марии. Ещё одну командующую мной женщину я не вынесу.

Стоило Деми вступить в роль угодливого и добродушного официанта, как ни один плащ или пиджак больше не смог пройти мимо безымянного кафе, что уже как полгода находилось на полном попечительстве Софи. Девушкам он нравился, женщины в миг в него влюблялись, а парни и подавно теряли голову рядом с тем, кто и без малейшего высокомерия служил им так, будто становился им ровней. Хоть о старой жизни Деми никто из присутствующих, кроме Софи, конечно, и не догадывался, то вот манеры его говорили сами за себя. Сколько бы времени ни прошло, его руки продолжали помнить о приличии, а глаза горели при каждом вопросе, на который он знал ответ. Деми подошёл к делу с толком — заучил все напитки, десерты, закуски, досконально обшарил меню на составы и вызубрил их с таким тщанием, что даже Софи порой поражалась его познаниям. Одного лишь ему не хватало, да подруга с достатком восполняла все его неудачи — как управляться с подносами Деми так и не разобрался.

Когда дела пошли в гору, новичок выучился безошибочно доставлять заказы, стажёр убрал остатки своего беспорядка, а администратор наконец смогла присесть, колокольчик вновь подал голос. Лили рука об руку с Мари и Оли вплыла в набитое гостями подобие залы. Бакалы звенели, пироги на глазах без следов исчезали, а Деми без конца мучил свою несчастную бабочку. 

— Ну как ты тут, милый мой, развлекаешься? — Мария сильней затянула его праздничный галстук и принялась оглядывать помещение. — Непыльная работёнка, правда? 

— Да ты издеваешься. — Обратился к ней парень, потрепав развесёлого Оливера по причёсанным кудрям. — У меня тут дел по горло, сходите лучше развлеките Софи. 

— Можно я помогу? — спросил мальчик, не желающий быть изгнанным из общества своего любимого старшего братца. От нетерпения он едва мог удержаться на месте. Подражая всем возможным повадкам Деми, Оли ждал своей очереди примерить взрослый фартук официанта.

— Конечно. Только к тому столику не подходи, там одна парочка изрядно налакалась. — Он ткнул пальцем на людей у чулана, даже не позаботившись о том, чтобы скрыть это от них самих. Но глаза тех давно заплыли пивной пеной, и ни один из них не дёрнулся, когда Деми прошмыгнул мимо них за передником для очередного новобранца.

Мари пропала в ту же секунду, что ладошка Оливера выскользнула из её руки. Пока Софи того не замечала, она просиживала свой деловой костюм за одним столиком с Грегом, что был только рад ещё одной собеседнице. В их разговоре было всё — и политика, и религия, и философия, да только вот Грег, уже плохо ладящий со своим языком, и не подозревал о том, что разбалтывает все свои грязные секреты и мнения родной сестре председателя Медчера. Мария лишь сильней хохотала с нелепых фраз, что он в пьянстве поведал ей своим задушевным тоном, когда рассудок его ненадолго прояснялся. Но даже тогда он не мог ничего другого, кроме как пролепетать, словно дитё-переросток, ей пару-тройку наставлений на предстоящее празднование Рождества.

Лили разбалтывала Софи обо всём, что только могло прийти ей в голову, пока та с тщанием занималась письменами на молочной пенке кофе. С каждым разом линии её снежинок становились плавнее, пуговки на тельцах снеговиков точнее, а морды оленей правдоподобней. Одно только у неё всё время не выходило — не отвлекаться на рассказы Лили тогда, когда заказов меньше не становилось.

Малыш Оли прыгал в цветных огнях рождественских венков и маленьких елей. Ложки и вилки всё никак не хотели задерживаться в его руках, да потому из раза в раз летели на пол вместе с салфетками, маленькими пакетиками с сахаром и открытками, что в этот день он разносил вместе с мокачинно и мятным латте. Заместо Деми подписывая яркие картинки, Оливер повсеместно расставлял свои аккуратные тонкие буковки и маленькие улыбочки, о которых просили его посетители. В сообщники Деми выбрал себе лучшего мастера по письму — никто ни младше шести, ни старше восьми не мог сравниться с Оли в усердии над чистописанием. И, пока мальчик всюду расписывал имена покупателей, Деми лишь радовался, что наконец избавился от мук хмельной похвалы из уст любого столика, у которого ему приходилось задерживаться дольше, чем на сотую долю секунды.

— Осталась четверть четверти часа, вы в курсе? — Деми упал за стойку, недовольно оттягивая ворот рубашки. — Честное слово, если ещё хоть один человек спросит у меня, не двоюродный ли я брат Фобии Медчер — я выпрыгну из окна.

— Ну, тебе не привыкать. — Софи посмеялась, отставляя в сторону последний готовый заказ.

— Хватит вам уже. — Лили в одно движение развязала надоевший галстук-бабочку Деми и бросила его на стол так, что ещё точнее поставить точку было просто-напросто невозможно. — Может прекратите уже вспоминать то время? Прошло больше полугода, жизнь наладилась, и у вас больше нет причин ни спасать, ни спасаться.

— Эх, Ли, ты как никогда права. — Беззаботным тоном выпалил Деми, самонадеянно подначивая подругу.

— Я не давала тебе права так ко мне обращаться. Только Софи может звать меня как ей вздумается, а ты уж избавься от фамильярностей.

— Что такое, наш генералиссимус недоволен? — в предвкушении очередного ответа Лили парень озарился хитрой улыбкой. Как бы он её ни уважал, перепалки с ней занимали в его душе особое место.

— Деми, если ты продолжишь отлынивать от работы, я тебя уволю. — Разложив перед собой шесть деревянных подставок, Софи принялась натирать стол.

— До Рождества считанные минуты, а ты продолжаешь гонять меня? Как это бесчеловечно!

— Разве ты нанимала его? Уверена, если бы вы не были знакомы, такого лодыря ты бы точно не взяла. — Тихо хихикнув, Лили лёгкой рукой похлопала Деми по плечу. — Но тебе и правда лучше пойти да прогнать тех ребят в углу. Скоро закрытие, а по новичку и не скажешь, что он собирается продолжать работу.

— Ты это про кого? Про стажёра или Оливера? 

— Да тут даже Оли справился бы лучше.

— Не говорите так, будто за этот день он совсем ничего не сделал. Парень продержался до полуночи, а это уже похвально. — Закончив последние приготовления и расставив по местам фигурные стаканы с глинтвейном, Софи осмотрела почти опустевшее заведение. Никто не желал более оставаться в кафе, да только Мари всё так же продолжала свои светские беседы с Грегом, а Оли бегал по столикам, собирая оставленные ему посетителями разукрашенные пряники и конфеты. Новичок испарился так же быстро, как Софи успела подумать о том, чтобы похвалить его за неплохую работу.

Грег уснул, музыка стихла, а стрелки часов медленно подступали к двенадцати. Подхватив Оли под руки, Мария усадила того на слишком высокий для него стул и выставила перед ним бокал с соком. Деми вновь дёрнул ворот рубашки, Лили пригладила его волосы, а Софи осталась стоять с двумя полными красного света стаканами. Никто не решался заговорить, и все без лишних напоминаний понимали, кому предназначалось свободное рядом с ней место. Маркус, на возвращение которого Лили продолжала молча молиться, вот уже двенадцать лет оставался её любимым лучшим другом. Вот уже как год пропавшим другом.

Казалось, будто вместе с тем, как часы отбивали полночь, туман начинал рассеиваться. Лица были слишком приветливы, слова чрезмерно громки, а взгляд Софи мучительно знаком. Точно так же она смотрела на Деми в тот день, когда в последний раз легла на больничные простыни. А Софи всё продолжала стоять по другую сторону стола. Деми всё прекрасно понял.

Он хотелось заговорить с ней, но, казалось, одного единственного звука было достаточно, чтобы мир разрушился. Заколка с омелой рассыпалась в его руках, а Лили с Мэри пропали. Пушистый белый комок оставался лежать в его ладонях, словно снежок, что там он не должен был видеть. Сказка подошла к концу. Софи улыбалась, люди в углу смеялись. В них Деми наконец нашёл Марка и Галли. Фигура давно погибшего брата уменьшилась, Маркус встал, а тела их вспыхнули алым пламенем. Привычный запах жжёной кожи перебил корицу и кофе. Оли вскрикнул, кафе заполнилось дымом, а Софи исчезла. И так каждый раз. С каждым днём терпеть этот сон становилось всё тяжелее. Воспоминания путались с мечтами о том, что он ещё мог подарить Софи Рождество. Привидение рассеялось в свете одного мальчика.

— Деми, ты спишь? — Оливер тихо постучался в комнату, что за все прошедшие года ни разу ему не ответила. Тишина приходилась ему знаком, что Деми ещё там.

Ещё не пробудившийся разум прекрасно всё понимал. Ну конечно, в его школе никогда не мастерили ёлочные игрушки, и уж тем более не видели в этом смысла в ноябре. Оли сам решил сделать что-то для Софи, ведь даже тогда, когда его маленькое детское сердце не могло вместить всей той любви, что была для неё предназначена, оно не уставало пытаться. И одному Богу известна та причина, по которой он нашёл место для подарка Софи за неделю до того самого дня. Оли просто хотел поблагодарить её за спасение, но смог лишь попрощаться.

Деми проснулся, и всей душой он хотел, чтобы это был его последний сон. Невыносимыми были ему первые девятнадцать лет жизни. Невозможными оказались те четыре года, что прошли с момента смерти Софи. Её вещи всё так же оставались нетронутыми, и ими он заполнил все шкафы в своей комнате. Деми часто открывал их скрипучие дверцы, падал лицом в с тщанием развешанные рубашки, в которых она коротала дни на работе в кафе, и оставался в их объятьях до тех пор, пока солнце не покажется над горизонтом. Те фартуки, которые ему отдал начальник Софи, ещё пахли молоком и мятой в нескольких пятнах, что Деми не собирался стирать. Платок, который она подарила ему в одном лесном домике, пока за окном завывал ветер наперебой с громом, хранил след крови доброго давнего приятеля и её слёзы. Ещё давно Софи настаивала на том, чтобы сжечь его и наконец придать земле старые воспоминания. Но стала бы она говорить такое теперь, когда этот потемневший лоскут белой ткани стал последим во вселенной местом, где Софи ещё оставалась вместе с любимым другом Маркусом? Деми так и не рассказал ей, что встретил того в уже погоревшей церкви Вествуда. А она продолжала до последнего своего дня надеяться, что он ещё жив.

Софи никогда не рассказывала, как она раньше праздновала Рождество, но Деми всегда был уверен, что проходило это в компании её семьи, Лили и Марка. Ведь просто не могло быть иначе. До того, как Ньюэра пала, ничего не могло быть иначе. Софи наверняка получала много подарков, сама украшала дом и ставила ёлку. Маркус с Лили приносили игрушки, а мама с папой каждый год пытались подключить короткий провод гирлянды в розетку. И без Софи у них это не получалось. Ведь тогда, когда тебе чего-то ужасно не хватает, помочь может одно лишь чудо. А Софи для всех была чудом.

С тех пор, как Софи не стало, Деми тысячи раз проклинал себя в том, что не успел отблагодарить её за всё то, что она для них сделала. Она дала ему второй шанс, но вместе с собой унесла его в могилу под крохотным памятником за стенами города. Софи сама попросила сделать это именно так, а не иначе. В своём посмертном письме она настаивала распорядиться поставить могильные плиты для неё самой и родителей, за которых она никогда не могла помолиться, но не потому, что не верила в Бога, а лишь по причине того, что смерть их пришлась на угодья небожеские. Деми исполнил её просьбу точно так же, как и исполнял любую другую. И теперь каждую ночь Рождества он мучал своё сердце у темного дерева рамки, хранившей её фото. А рядом лишь платок да детская ёлочная игрушка. 

— Деми? — вновь отозвался мальчик, что успел перерасти свой былой статус малыша. — Деми, ты в порядке? 

— Да, в норме. — Он сел на кровати, прикрывая глаза от упавшего на него света лампы из коридора. Игрушечная Кошка в его руках изрядно измялась. — В чём дело?

— До Рождества осталось десять минут. Ты выйдешь? Я накрыл на стол.

Кудри едва покачивались от неровного дыхания, а рот так и остался приоткрыт в немом вопросе. “Ты выйдешь ко мне?”. Хоть Оливер и успел давно привыкнуть к тому, как Деми пропадает за дверьми своей спальни, всякий раз его это безмерно тревожило. Но ему ничего не оставалось, а потому после каждого своего ночного кошмара Оли приходил к комнате Деми. И это всегда помогало.

— Выйду. 

Он наконец поднялся. Совсем не ожидая, что уговоры сработают, Оливер отпрянул, пропуская Деми к кухне. И всё-таки вышло. Последние четыре года Оли и не думал ставить себе иной цели, только бы уверить Деми позволить ему заглянуть за закрытую дверь. В эту ночь к замкам подошёл старый ключ, а годами обиваемый порог жалобно скрипнул. На свой одиннадцатый день рождения Оливер загадал встретить Рождество в кругу семьи. Спустя столько лет Деми вспомнил, что желания были не у одной лишь Софи. С её уходом пропало всё, а Оливер навсегда остался стоять против целого мира. В горячи потерь Деми совсем позабыл, что ему ещё есть о ком думать.

Когда Софи не стало, её смерть не успела прибрать за собой всего. Ведь Оли был здесь. Оливер всегда оказывался рядом, пока печальные глаза и улыбка маяком указывали Деми на ту жизнь, которую он упускает. Что-то у него ещё было. Этим чем-то, чего ему всегда не хватало, оказался уже не маленький Оливер Милер. Спустя столько лет Деми наконец протянул ему руку в первую ночь открывшегося перед ними года. Оли забылся в радости и впервые вслух назвал Деми братом.