Обновление 14.06.

— Можете отдыхать, — отпускает, наконец, Лийт. — Вечером мы на приеме. Зрячие в город пойдут, на гуляния. Традиция.

Ноэлия

Тересия открыла окно, нервно теребит в руках трубку, но держится — помнит, что мадам Джанс не любит табачного дыма.

— Не ходила на площадь? — спрашивает, с чистой совестью качаю головой:

— Нет.

Дышит тяжело, начинает что-то шкрябать на раме.

— Стены им тоже не помеха, конечно, но все-таки. Прямой контакт это прямой контакт, — бормочет.

— Да кому я там нужна! — отмахиваюсь в очередной раз. Понимаю, волнуется, но как-то слишком уж сильно. — Мадам Джанс наоборот, говорит, гуляйте, только обещаний не давайте...

— Да у нее самой ветер в голове, — ворчит Тересия. Приближаюсь, обнимаю, трусь щекой. Решаю сменить тему:

— Я вот все думаю, — вздыхаю, — это ведь такая редкость, когда дети остаются сиротами без всякой родни, и надо же было именно мне в пансион попасть!

Давняя обида шевелится в глубине души, почему так несправедливо? Я ведь даже не знаю, как здесь оказалась — ни родителей, ничего. Мадам Джанс рассказывала, будто где-то нашли и привели к ней, родственников долго разыскивали — но абсолютно ничего не помню. Хотя мне было лет восемь, должна бы.

— Всякое бывает, девочка моя, — Тересия гладит морщинистой рукой волосы. — У твоих подружек ведь тоже по-разному сложилось. Ничего, милая, нам бы пережить этот имперский визит, все будет хорошо.

— Переживем! — отмахиваюсь, ну что она заладила?! — А может... на гуляния? Вместе? — рискую.

— Что ты! — машет рукой. — Не вздумай никуда ходить!

— Ну хоть на озеро можно? Оно же совсем в другой стороне!

— Ну что ж тебе не сидится-то, пташка моя! — вздыхает.

— Так они месяц тут будут, если не больше! Что ж мне, вообще из дома не выходить?

— Выходить, конечно, — соглашается Тересия неохотно. Смотрит, словно хочет что-то добавить, но лишь снова вздыхает. — Скорей бы уж императрицу объявили.

— И что? — не могу понять.

— Ничего, девочка, ничего, — задумчиво поглаживает. Стараюсь не сердиться, она ведь любя!

Дарсаль

— Ну как? — улучив момент, шепчет повелитель. Еще раз обвожу взглядом нарядный зал — отсветы ламп мельтешат, сбивая восприятие. Стражи постоянно вокруг императора так, чтобы метки образовывали защитные узоры. Слишком много людей — кроме девяти Высших Леди с мужьями, по-моему, все правительственные семьи собрались, включая дальних родственников. И каждая отрядила парочку девиц на выданье, в надежде, что приглянутся Иллариандру.

— Ничего, — отвечаю. Даже близко нет, мутные ауры в грязных разводах, алчность, корысть, вожделение. Страх, надежда, раздражение.

— А я-то мечтал, все окажется просто, — посмеивается император. Как обычно, не вижу его, лишь смазанные отпечатки движений — легкий кивок, призывающий искать дальше. Сомневаюсь, что мы здесь сможем найти императрицу. Завтра Стражи разойдутся по городу в поисках кандидаток, потом специальная охрана из зрячих организует встречи. А уж после моя работа — окончательный выбор.

Жду, когда бесполезный прием, наконец, окончится. Но это для меня бесполезный, а император и советники заняты решением сопутствующих вопросов — торговля, пограничные дрязги и прочие проблемы, обычно решаемые парламентариями на нейтральных территориях. Все это облекается в светские полутона и условности, а Иллариандр, между делом, успевает еще и пару десятков танцев станцевать. Каждый раз с другой девушкой. Политика.

Нам расслабляться нельзя, постоянно отслеживаем опасность. Зато к концу вечера уже различаю почти каждого из приглашенных и обслуживающих по ауре, соотношу с голосом. Ребята поставили метки на мужчинах — здесь их едва ли больше, чем днем в толпе. Почти у каждой леди есть муж — мужа иметь престижно, невзирая на то, что несколько раз в году мужчины должны отрабатывать, оплодотворять женщин по какому-то очень сложному списку с кучей разрешений. В Йоване тоже плохо с рождаемостью.

Запоминаю претенденток, чтобы повторно не рассматривать, впрочем, император и сам уже понял — здесь нам делать нечего.

Далеко за полночь, под свет Раума провожаем Иллариандра в особняк.

— А последняя ничего, хорошенькая, — шепчет с надеждой. — Совсем не подходит?

— Нет, мой повелитель, — отвечаю с сожалением.

— Ну что за женщины у них тут, — ворчит. У нас разве лучше? Молчу. Ты бы на свою Шарассу взглянул моими глазами.

Доводим до покоев, у двери стоят другие Стражи. Нас отпускают отдыхать, только Ивен остается. А мне завтра целый день работать.

Иду в выделенную комнату, наши предшественники в свое время неплохо поработали, все обустроено именно так, как нужно. При том, что за тайны Стражей мы спокойны: никто в мире их не знает. Даже император.

Не успеваю слегка расслабиться, как раздается легкий стук в дверь. Приходится подняться, отворить. Женскую ауру ни с чем не спутать.

— Эр Дарсаль? — произносит гортанно, сторонюсь слегка, чтобы зашла. Странно, ни обычного отвращения, ни страха, что часто испытывают женщины при виде нас. Особенно непривычные женщины Йована. Закрываю за ней, жду.

— Я Хельта, — представляется, припоминаю, видел на приеме. Какая-то дальняя ветвь младших правительственных семей. Ничего особенного. — Подумала, возможно, вам захочется скоротать вечер?

Учитывая, что знает мое имя и комнату, видимо, за нее «подумали». Проводит пальцами по руке, поднимается к плечу. Синее любопытство, легкое красноватое возбуждение. А, Раум с ним, почему бы не расслабиться!

— Захочется, — соглашаюсь, придерживаю омаа. Кажется, смотрит в глаза. Поднимаю руку, провести по лицу, прочитать изгибы, составить портрет. Иначе ведь никак не увижу ее черт.

Прикосновение обжигает — не сильно, так, чтобы омаа дотронулся, обтек, лучше помог в восприятии. Но девушка вздрагивает, вскрикивает, взрыв черного страха. Демон, похоже, ее чем-то опоили. Или сама для храбрости.

Убираю руку, отворачиваюсь.

— Уходи, — говорю глухо, усмиряя взъярившийся омаа.

— Эр Дарсаль...

— Уходи!

Ноэлия

Три дня просидела дома, с тоской глядя то в окно, то на экран. Императора не показывают, только совсем издалека: вроде какие-то запреты у них, из соображений безопасности, да и вообще заснять нельзя, когда он в окружении Стражей. Кадры засвечиваются, лишь пятна неясные.

Девочки, поначалу воодушевленные, приходят домой сердитые и обиженные: слишком мало мужчин приехало, слишком много желающих.

На четвертый день разразился скандал, подняв с кровати ни свет, ни заря.

— Я вам что говорила! — громыхает снизу мадам Джанс. — Нельзя никому ничего обещать, у них печати специальные, как только договор скреплен — не нарушить! До хворей и страшных несчастий доходит!

— Я не скрепляла, — плачет кто-то из девочек, Сирма кажется. — Он прикоснулся и обжег!

Выглядываю в коридор, натыкаюсь на Алму.

— Что там? — спрашиваю.

— Да тут по району вчера кто-то из Слепых крутился, Сирма где-то услышала, мол, они императрицу помогают выбрать, вот и решила ему понравиться... да мадам Джанс вовремя пресекла.

— Слепые выберут, ага, — хихикаю. — А ты как?

— Идем на пляж, — вздыхает тоскливо. Раздумываю несколько мгновений, соглашаюсь:

— Пошли.

Сколько ж можно дома сидеть? А Алме, кажется, поговорить хочется.

Собираемся наскоро, сейчас каникулы по случаю императорского приезда, потом снова учебой загрузят.

Внизу уже полное примирение, Сирма рыдает на обширной груди мадам Джанс, та ее поглаживает и успокаивает, бросает на нас быстрый взгляд.

— Мы на озеро! — сообщает Алма.

— Там вы мужчин вряд ли найдете, — предупреждает мадам Джанс.

— И к лучшему, — улыбаюсь.

— Да их вообще нигде не найдешь, — сердито отвечает Алма. — Только знатным и достанется, а мы кому нужны.

— Отдохните, мои котятки, — соглашается мадам Джанс, возвращаясь к вразумлениям Сирмы.

— Тебе что, совсем не интересно, не хочется счастья попытать? — вздыхает Алма, когда выходим за дверь.

— Хочется, — пожимаю плечами. — Но я Тересии обещала. Да и... они ведь потом уедут. А вдруг понравится кто? Вспоминай, переживай...

— А я бы поехала с ним, — мечтательно сообщает Алма.

— С кем? — недоумеваю.

— Ну... с кем-нибудь. Сама рассуди, что тут делать, что тут светит? А они ведь свита императора, у них наверняка там и богатство, и положение... Не понимаю, что такого-то? Специально так говорят, чтобы мы детей отсюда не увозили, там не рожали, а о нас никто не думает!

— Наверное, — ее слова зарождают сомнения, почти утихшее желание хоть краешком глаза взглянуть, а вдруг кто-нибудь и в меня влюбится?

Забираемся с Алмой в пустынный уголок, излюбленное местечко, окруженное кустами. Небольшой островок прибрежного песка, чистая водная гладь, парковые беседки с той стороны. Богатые все по берегам реки селятся, там же и особняк для императора, а к нам сюда и не заглядывают, тут парк для простых и незамужних.

Сегодня вообще пусто, все на площади, караулят официальные выходы императора да судачат о неофициальных — мол, переодевается и в толпе бродит. Только не верится что-то.

Купаемся, плещемся, смеемся — но Алма все равно постоянно грустит и о чем-то задумывается.

— Да ладно тебе! — пытаюсь успокоить.

— Я вот все размышляю... уедут, а я так и пропущу свой шанс тут с тобой. Нет, лучше все-таки на площадь пойду!

— Как хочешь! — отвечаю.

— Ты со мной?

— Не знаю... нет, наверное. Не желаю быть одной из многих.

— Что это? — нервно оглядывается Алма в сторону кустов. Оттуда вроде легкий шорох донесся, смотрю туда же. — Показалось... слышала?

— Птица? — предполагаю, вглядываюсь. На сердце нехорошо тянет, холодок по спине, шучу от страха: — Все ждешь, что кто-нибудь из мужчин за тобой прибежит?

— Да ну тебя! — злится, поднимается. — Я тебе как подруге рассказываю, а ты зубоскалишь!

— Я же не в обиду, — пытаюсь улыбнуться, но Алма одевается, собирается быстро. Странно, вроде дружно жили, а тут все нервные, злятся, ругаются. Почему так?

Алма уходит, буркнув что-то на прощание, за деревьями долго мелькает пестрый сарафан. Еще раз внимательно оглядываюсь, но вокруг тихо и пусто, никого. Пригреваюсь на солнце, сушу купальный костюм, жаль книжку не взяла почитать. Вот сюда и буду ходить, здесь так спокойно, все лучше, чем в четырех стенах.

Глава 3