📘Глава 27: Тяжесть внутри

Моракс не говорил громко, но в его голосе была сила, будто каждое слово рождалось в глубинах древнего мира. Он прошёлся вдоль арены, не спеша, глядя на каждого из нас. Его золотистые глаза сверкали — не злобой, а чем-то иным. Пониманием. Испытанием.

— Сила... — проговорил он, остановившись у трещины в камне, оставленной Вандалисом в разгаре боя. — Не в разрушении. Не в победе. Сила — в самоконтроле.

Он повернулся к нам.

— Вы хотите сражаться с теми, кто поглотил звук? Кто заточил шум в цепи? — его голос стал тише. — Тогда позвольте спросить: вы сами знаете, кто вы?

Никто не ответил.

Мы были измотаны. Тела — от боя. Умы — от вопросов.

Вандалис стоял, сжав кулаки. Его челюсть была напряжена, но он не говорил. Не потому что не хотел — он сдерживал себя. Я чувствовал, как в нём борются две силы: гордость и ответственность. Он знал, что проиграл на арене не потому что был слаб — а потому что сражался один.

Моракс увидел это. Он подошёл к нему ближе, как хищник к равному.

— Ты силён, Вандалис. Сильнее многих, кого я видел за сотни лет. Но ты глух к звуку других. Ты не слышишь ритм своей команды.

Вандалис опустил голову. Он ничего не сказал. Но это молчание говорило больше, чем любые слова.

---

Ночь в тренировочных покоях была тяжёлой. Каменные стены глушили любой звук, будто обволакивая нас невидимой тенью. Я лежал, глядя в потолок, и не мог уснуть. Мысли об арене, о Мораксе, о Тэнгу, о Саэ — всё сплеталось в неразрешимый клубок.

— Ты не спишь? — раздался тихий голос Саэ. Она села, накинув на плечи ткань, вырезанную из своей старой накидки. Её волосы были немного спутаны, а глаза смотрели прямо в меня — ясные, но с лёгкой болью в уголках.

— Нет. — Я сел рядом. — Я думаю.

— О прошлом?

Я кивнул.

Она прикрыла глаза. — Мне иногда снятся руины. Камни, покрытые мхом. И голос. Он зовёт, но я не могу понять, кто это. Только знаю: он меня любил.

Я не стал спрашивать. Иногда лучше молчать, дать другому пространство. В этот момент мне вспомнился Тэнгу. Как он учил нас говорить — не словами, а тишиной.

---

На следующее утро Моракс ждал нас. Он стоял на возвышенности у арены, скрестив руки за спиной. Но он был не один.

Позади него высились три фигуры. Они были размыты, как тени — духи арены. Он назвал их отголосками. Они были созданы магией арены — иллюзии, питающиеся нашими слабостями.

— Ваши тренировки начнутся с того, что вы будете сражаться не против других... а против себя, — сказал Моракс. — Эти создания примут форму ваших страхов, ваших воспоминаний. Только приняв их, вы сможете двигаться дальше.

И он ушёл.

---

Первым был я.

Отголосок, вышедший мне навстречу, был высоким, худощавым... и знакомым.

Он носил школьную форму. На его лице было то же выражение, что и тогда — в тот день, когда я не смог защитить свою сестру. Его голос был моим. Его обвинения — моими.

— Ты убежал. Оставил её одну.

Я пытался говорить. Но в горле встал ком. Флэшбэк накрыл меня, как холодной водой.

Я снова был в том школьном коридоре. Сестра плакала. А я смотрел. Не защищал.

— Ты пришёл в другой мир, чтобы сбежать. Прятаться под видом героя. Но кем ты был тогда? — он сделал шаг ближе. — Никем.

Я сжал кулаки. — Я здесь, чтобы стать сильнее. Чтобы когда-нибудь... вернуться. И защитить её.

Тень исчезла.

---

Саэ сражалась с образом женщины в белом. Той самой, что когда-то держала её за руку, уводя прочь из пылающего дворца. Её мать. Или её воспоминание.

— Ты забыла, кто ты, — шептала женщина. — Ты не спасла никого. И никогда не спасёшь.

Саэ не закричала. Она обняла её.

— Но я пытаюсь. И если даже я — забытая дочь... я всё равно буду собой.

---

Вандалис молчал весь день. Только вечером он подошёл к Мораксу.

— Мои отголоски молчали, — сказал он. — Они просто смотрели. И я понял — они ждали, когда я начну слушать.

Моракс улыбнулся впервые.

— Тогда ты сделал первый шаг.

---

Мы не знали, сколько продлятся эти тренировки. Возможно, дни. Возможно, месяцы. Но впервые с тех пор, как я оказался в этом мире, я чувствовал, что не убегаю. Я учусь стоять. Слышать. Доверять.

И, возможно, однажды… вернуться.