4. Он поклялся Севером

Андреа никогда не испытывала такой ошеломляющей боли.

Очутившись в этом проклятом подвале, она наивно полагала, что хуже быть не может. Но только получая очередную пощечину, понимала, как сильно ошибалась. Для «хуже» нет предела.

Плохо, что тебя заперли за решеткой с раненным ан-вэйцем? Давай практически сломаем тебе лодыжку. Нога онемела, ноет, болит? Окатим ведром ледяной воды, беда с ногой забудется, как и собственное имя. А из транса вырвем тебя новой порцией боли – да такой, что всё кроме нее померкнет. Режущей, острой, внезапной, будто твои пальцы, крепко сжатые ан-вэйским чужаком, опустили в кипящее масло, проткнули толстыми иглами, переломали десятками молотков.

Когда Андреа закричала, её мучитель с неожиданной силой потянул девичье тело на себя, закрывая широкой ладонью её рот. Боль стремительно пронеслась по губам, подбородку, щекам девушки, вынуждая пытаться закричать еще громче. Нервные окончания вспыхнули адским пламенем там, где к ним прижалась шершавая кожа ан-вэйца, глухому и слепому к её страданиям. Под веками зажмуренных глаз заплясали яркие пятна неизвестных человеку цветов.

Её трясло.

Андреа не могла мыслить разумно. Она превратилась в неистовый и вырывающийся комок заглушенных воплей. В дикое животное, которое, несмотря на скованные конечности, не переставало стремиться к свободе.

Чужеземец удерживал вэйку поверх своего тела, сильными бедрами обхватив её ноги, а руками прижимая худое тело к своему торсу. Как бы она ни лягалась, ни дергалась, ни выгибалась, попытки выбраться из железного захвата оказывались бесполезны. Ан-вэйец крепче и тверже, чем бетонная стена за его спиной.

Она пыталась укусить его пальцы, но зря: только во рту всё завопило от боли. Пыталась ударить затылком по его лицу, но из-за разницы в росте девушка лишь утыкалась в мощные мышцы его груди и шею. Пыталась вырвать свою руку из тесного захвата – тщетно. Именно там, где он крепко сжимал свои грязные пальцы вокруг её тонкого запястья, начиналась и отдавалась пульсацией по всему телу каждая волна агонии.

Все «пыталась» заканчивались жестокими «но». Естественно, хрупкость и слабость Андреи фатально проигрывали ненормальной силе иноземного чудовища.

Урон девушка больше наносила лишь себе. Двигаясь, дергаясь, она сдвигала разделяющий их плед и одежду, открывая новые участки своей кожи: шею, локти, лодыжки. Давая ан-вэйцу больше возможностей причинить ей боль.

Что бы он ни делал, что бы его прикосновение с ней ни творило, Андреа чувствовала, что ломалась. Будто из её замученного, окутанного ядовитыми шипами тела вырывали нечто, которое она никогда никому не собиралась отдавать.

Слезы текли по лицу девушки, стекали вниз крупными бесконечными каплями по чужим пальцам, прижатым к её рту. И когда во встревоженном, сходившем с ума сознании сформировалась мысль: «Всё, хуже точно уже ничего не будет», ан-вэйец отпустил её запястье.

Андреа натянулась как струна, напрягаясь изо всех сил, чтобы выбраться, вкладывая всё в эти, возможно, последние рывки. «Хуже» наступило мгновенно: мужчина, продолжая удерживать вэйку поверх себя, задрал её футболку и опустил мозолистую ладонь прямо на мягкость её живота. Очередной вздох девушки прервался рваным и болезненным рёвом. Внутри словно всё расслаивалось от оглушающего нутро страдания.

Она мечтала потерять сознание, мечтала отключиться, мечтала забыться в вечном беспамятстве, чтобы спрятаться от пронзившей насквозь муки. Мечтала повернуть время вспять хотя бы на три секунды и вернуться к той, оказывается, приятной и малой пытке, лишь бы никогда не знакомиться с этой. Мечтала ли она не встречать ублюдков, из-за которых здесь очутилась? Мечтала оказаться дома, в тепле, в безопасности, рядом с любимым братом? Мечтала вернуть отца и мать?

Нет, она мечтала о незначительном, о ничтожном, о мизерном: пожалуйста, не так больно. 

Пожалуйста, верните к меньшему злу. Я поняла. И больше никогда не буду жаловаться.

Так же внезапно, как весь кошмар начался, тиски ан-вэйца вдруг разжались. Как только Андреа почувствовала, что его тело расслабилось, а пальцы сдвинулись с её лица и живота, она рванула вперед. Всем телом ударяясь о бетонный пол, девушка на четвереньках кинулась к противоположной стене. Одна лишь мысль, что ан-вэйец протянет к ней руку и схватит, привлекая к себе и обрекая заново проходить этот ад, заставляла вэйку двигаться. Игнорировать боль в лодыжке, ползти, пытаться слиться со стеной, лишь бы оказаться дальше от него.

Закричать? А кто придет на помощь? Уроды, затащившие девушку к этому монстру, устроились бы поудобнее для отличного вида на шоу. Никто не поможет. И надеяться на иное – только баловаться мучительными ожиданиями.

Андреа прислонилась к решетке, пытаясь вжаться в нее как можно сильнее, чтобы увеличить расстояние между ней и ан-вэйцем. Оба сидели на бетонном мокром полу: она, прижав колени к груди и не отрывая от мужчины полного ужаса взгляда, и он, в расслабленной позе, но не поднимающий глаз от собственных рук, лежащих ладонями вверх на коленях.

Капельки крови стекали по подбородку вэйки, окрашивая испорченные джинсы бордовыми пятнами. Андреа поднесла дрожащую руку к лицу, протерла под носом и уставилась на свои окровавленные пальцы. Те дергались, будто до сих пор пытались вырваться из оков чудовища.

Ей нужно успокоиться. Уговорить сердце не биться так сильно. Попросить легкие не так судорожно сжиматься. Договориться с тремором в конечностях и истерикой об отступлении. Убедить кровь оставаться в организме, а не вытекать из ноздри.

А как это сделать, когда в мрачной тишине на расстоянии пары метров находился ан-вэйец? Источник, инициатор и композитор её пытки?

Глупая, такая наивная и недалекая, Андреа некоторое время думала, что он совсем не враг. Что ему действительно жаль, что из сочувствия иноземец даже пытался помочь, подбодрить девушку. Он ведь разговаривал с ней, поделился пледом, отвернулся, пока ей нужна была иллюзия уединения. Казался не чудовищем, а всего лишь жителем другого острова, втянутого в бессмысленную войну. Таким же, как и она.

Когда вэйские бандиты пообещали прикончить пленника, ей стало больно за мужчину. Правда, боль была далеко не той силы, которую заставил девушку испытать сам ан-вэйец.

Андреа жалела его! Изломанного, окровавленного, замученного пытками, слабого... И что теперь? Молилась, чтобы он так и оставался на другом конце тюрьмы. Проклинала своё идиотское сочувствие.

Слаб? Он? Да конечно!

Огромная ошибка – воспринимать ан-вэйца как партнера по несчастью. Он – смертоносный хищник, а она – бывшая учительница, переквалифицировавшаяся в сборщика клубники. В пищевой цепочке они занимали кардинально разные позиции.

На что же способны ан-вэйцы? Что он с ней сделал?

Боль исчезла в тот же момент, когда её кожа оторвалась от его. Словно существовал переключатель, и агония такой силы могла подчиняться простому «Включить – Выключить».

Бред.

Лодыжка продолжала пульсировать. Андреа сомневалась, что сможет убежать от ан-вэйца. Наивная, как будто единственным препятствием являлась нога.

Бежать некуда.

Она молча наблюдала за тем, как мужчина сжимал в кулаки и разжимал, растопырив, свои длинные пальцы. Двигая ими, рассматривая каждый в отдельности. Ненормальный. Андреа пыталась предугадать будущие шаги сидящего напротив чудовища, уставившись на кисти его рук, когда её вдруг осенило. Одна из этих рук точно была нефункциональна. Переломанная, рука безвольно висела у него на плече, изгибаясь под неправильным углом в локте. И эта рука точно не могла быть абсолютно нормальной сейчас...

Что произошло? Он активировал какую-то чудовищную суперсилу и за счет её боли исцелился? С каких пор ан-вэйцы так умеют?

Что он такое?

Паника сжимала грудную клетку Андреи. С одной стороны, на острове Вэй слишком мало знали о силах Ан-Вэй, чтобы девушка могла сделать хоть какие-то выводы. С другой стороны, без докторов, гипсов, операций и долгих лет терапии рука ан-вэйца в себя бы не пришла. Живой, дышащий факт, сидящий у противоположной стены, говорил громче всех сомнительных вэйских слухов.

Легкие отказались вдыхать воздух, когда мужчина поднял голову, сосредоточив взгляд серых глаз на Андрее. Она замерла, как будто её бездействие могло бы обмануть его, спрятать, присоединить к железным прутьям. И всё же не смогла сдержать шокированного вскрика, стоило радужкам его глаз засиять серебристым светом, точно сотни крошечных молний нашли убежище вокруг его черных зрачков.

Ненормальный.

Смертельно опасный.

Улыбающийся.

Медленно мужские губы сложились в улыбку. Широкую, искреннюю и, наверное, добрую, если бы эти губы принадлежали человеку, а не существу, способному пытать одним прикосновением.

Все ли на Ан-Вэй так умеют?

Андреа сомневалась, ведь в таком случае жалкий Вэй давно бы уже пал. Значит, её сокамерник особенный. Повезло.

Мужчина улыбался, смотря на нее, испуганную до самой смерти. Затем опускал нечеловеческий взгляд на свои ладони, поднимал обратно на девушку и улыбался еще шире. Так лучезарно, будто в его голове реальность больше не обрисовывалась стенами тюрьмы и скорой смертью.

В сознании вэйки промелькнула мысль, тоскливо уколовшая в сердце. Марк так же улыбался ей, когда несколько месяцев назад Андреа подарила брату новые кроссовки. Мальчишка еще неделю боялся надеть их, издалека наслаждаясь нетронутой обувью, мирно стоящей на полке. В его счастливой улыбке застыло неверие: они, правда, теперь его. Самые лучшие в классе. С самой удобной подошвой. Ни капельки не порванные.

В гнетущей тишине раздался скрип ржавых железных звеньев. Ан-вэйец, продолжая маниакально улыбаться, ладонью обхватил цепь в месте, где она соединялась с кандалами на одной из его ног.

Андреа прижала ладонь ко рту, умоляя себя заткнуться. Не издавать ни писка, ни крика, ни проклятия, когда легким движением руки мужчина потянул за цепь и та оборвалась, как обычно рвется одинокая нитка, вылезшая из шва дешевой рубашки. Издевательски просто разжатое звено цепи, диаметром почти в запястье девушки, было отложено в сторону.

— Что ты такое? — разрезал молчание хриплый мужской голос.

Она? Единственное нечеловеческое существо расслабленно сидело напротив.

Если он так элементарно расправлялся с вековым металлом, то что будет с её хрупкими костями? Он ведь даже не заметит, что в какой-то момент от вэйки останутся лишь сотни костяных осколков.

Ан-вэйец неспешно встал. Потянулся, стоя у бетонной стены, на которую еще недавно опирался, чтобы кое-как подняться с места. В его крепкой фигуре безошибочно угадывалась развитая мускулатура даже под тряпьём, когда-то бывшем одеждой. Для испуганных глаз Андреи он и телом казался больше, чем раньше: выше и шире в плечах, мощнее в предплечьях. Это ан-вэйская магия или дело всего лишь в осанке? В том, что теперь он держался как всесильный хищник, а не как раненая тень себя настоящего?

Словно не было ни вэйки, ни клетки, ни мокрого бетона под его голыми ступнями, он неторопливо разминал шею, плечи, руки. Улыбка не сходила с его губ, а глаза, что пугали неестественными серебряными искрами, были закрыты. Черные ресницы отбрасывали тени на умиротворенное, кажущееся довольным лицо, где под слоями кровавых разводов, грязи и щетины Андреа уже не нашла бы синяков. Отросшие темные волосы, местами склеенные от воды, пота и прочих неприятных вещей, он заправил за уши.

О, Мирное Море, заправил за свои целые и нетронутые уши!

Девушка помнила, как её практически вывернуло наизнанку, когда она увидела окровавленный ошметок плоти на его голове вместо уха. Немыслимо.

Ан-вэйцы в состоянии отращивать себе новые конечности? На что тогда вообще рассчитывают ее бездарные соотечественники?

С каждой минутой сердце вэйки билось все оглушительнее. У нее не было оружия, тогда как он сам являлся животворенным орудием. У нее не было ничего для подкупа, шантажа или мольбы. У нее не было ничего, кроме наивной надежды, что всё это окажется кошмаром, и, когда Марк разбудит весь этаж своим громким будильником, адскому сну придет счастливый конец.

Ан-вэйец двинулся к решетке. Его шаг в её сторону приравнивался ползку Андреи в противоположное направление.

Плененная собственным ужасом, она не сразу поняла, что мужчина приближался не к ней, а к железной двери, разделяющей их и нормальный вэйский мир.

Пусть уйдет, пожалуйста, пусть он уйдет, просто забыв о сокамернице. Пожалуйста, только не снова эта пытка.

С улыбкой оглянувшись на остолбеневшую девушку, мужчина за ручку дернул толстую дверь на себя и придержал её, когда крепящиеся к ней петли без труда поддались, сломавшись, как фальшивая пластмасса. Осторожно облокотив бесполезную дверь на стену бывшей тюрьмы, ан-вэйец удовлетворенно встал напротив открытого прохода. Его мощный силуэт освещался дрожащим светом из коридора, разграничивая свободу и кошмар Андреи. Она понимала, почему он попросту не вышиб дверь одним ударом ноги, а старался сделать все тихо. Его мучителей ждал очень неприятный сюрприз.

Пожалуйста, пусть уйдет, пожалуйста, пусть поубивает всех, кроме нее, и уйдет.

Она даже не думала предупредить вэйских ублюдков криком. Возмездие за все учиненные ими бесчинства стояло перед ней и улыбалось, предвкушая скорую битву. Хотя, судя по той демонстрации нечеловеческой силы, которой девушка стала невольным свидетелем, битва – слишком неуместное слово для предстоящего уничтожения.

— Пойдем, — произнес ан-вэйец, поворачиваясь к Андрее лицом и кивая в сторону прохода.

Она сильнее вжалась в стену.

Пожалуйста, только не тронь.

— Пойдем, — повторил он, но она молчала. — После тебя, — мужчина с улыбкой показал на коридор и слегка наклонился в поклоне, будто они находились в повести о джентльменах, а не в зловонном подвале.

Каждая секунда пережитой ею боли вспоминались Андрее, пока он крадучись двигался к ней. Казалось бы, вот оно – выход, свобода, месть, убийства, что угодно, способное удовлетворить дикого иноземца, но он зачем-то отвернулся от этих удовольствий.

Паника обещала придушить её заживо, когда мужчина опустился на корточки перед Андреей. Едва протянув руку, он уже мог бы прикоснуться к её лицу, из-за чего тревога в паре со страхом судорожно скручивали внутренности в узелки.

— По-пожа-жалуйста, не трогай меня, — прошептала девушка на ан-вэйском, затылком чувствуя каждый камешек на стене, с которой пыталась слиться.

Он протянул свою руку к её, но Андреа дернулась в сторону, позабыв обо всем, лишь бы избежать его смертельного прикосновения. Поврежденная лодыжка больно ударилась о пол, и девушка громко зашипела от вспыхнувшего в икре удара. На глаза вновь навернулись слезы.

Ан-вэйец поднял перед собой раскрытые ладони, оставаясь на месте. Вблизи он казался моложе, не особо старше Андреи. Их глаза замерли на одном уровне. Каре-зеленые старались не расплакаться, пока в серых плясали молнии.

— Я вытащу тебя отсюда, — медленно произнес он, словно разговаривал с истеричным ребенком. — Не бойся. Я хочу помочь...

— Нет, нет, нет, — не в силах сдержать слезы, она качала головой. — Я сама, я разберусь, уходи, пожалуйста, отойди. Не трогай меня, пожалуйста, прошу, не надо. Иди. Умоляю, уходи.

Он склонил голову на бок и больше не улыбался. Губы сжались в тонкую линию, а серебряные искры в глазах застыли, будто остановившись во времени. Правильные черты лица огрубели, ужесточились.

— И каковы твои дальнейшие действия?

Андреа моргнула, пытаясь выстроить в голове план, но ан-вэйец продолжал.

— У тебя повреждена нога. Ты не можешь ходить. Я уйду отсюда, но те, кто выживут после этого, найдут здесь тебя. О нет, не эти уроды, — пояснил он, — эти точно умрут, но я подозреваю, что придут другие. Не нужно быть гениями, чтобы сложить в голове мой блестящий побег и десяток трупов с тобой, которая не сможет далеко уползти. Они поймут, что ты связана с Ан-Вэйем и помогла мне. Тебя растопчут.

— Но я не связана с Ан-Вэй...

— Точно? — он издевательски приподнял черную бровь. — Ты уверена? Тогда я, очевидно, не разорвал ту цепь, не выломал дверь и просто брежу перед смертью.

Он действительно бредил.

— Мы вернемся к этому разговору позже, — нагло заключил мужчина, решив всё вместо обескураженной Андреи. — А сейчас ты берешь себя в руки, а я беру на руки тебя. И мы уходим. Конец, — он вновь потянулся к ней.

Нет, только не это!

Её вскрик заставил ан-вэйца остановиться.

— Тебе нечего бояться, я же сказал. А ты говорила, что не собираешься тут умирать. Так не мешай мне. Ох, — он возвел глаза к потолку, — моя бестолковая спасительница.

— Нет! Пожалуйста, не трогай меня! Мне было так больно, прошу, не надо, — Андрее было наплевать на то, как жалко выглядели её мольбы, перемешанные с бесполезными слезами.

Даже спустя десятки унизительных «Пожалуйста», озвученных за эти несколько дней то преступным вэйцам, то пугающему ан-вэйцу, девушка все еще верила, что очередная просьба может что-то изменить.

— Больно? — он опустил глаза на свои руки. — Ты тогда кричала не от испуга, а от... боли?

Он выглядел сбитым с толку. Когда Андреа кивнула, ан-вэйец пристально всмотрелся в её осунувшееся испачканное лицо, будто за слоем соленых дорожек мог отделить ложь от правды.

— Послушай, — тихо, но уверенно начал он. — Я не хотел сделать тебе больно. И прошу у тебя прощения. Пусть я всё еще не понимаю, как это возможно и что ты такое, но мы разберемся.

Андрее совсем не нравились его повторяющиеся «что ты такое». Она недоучка, бывшая учительница и никудышная сестра, оставившая младшего брата на двое суток в одиночестве, но не «что». Это он «что».

— Ты спасла мне жизнь, — продолжал ан-вэйец, гипнотизируя девушку сиянием серебристых глаз. — Я в бесконечном долгу перед тобой.

— Я не спасала, я ничего не делала... — серьезность его слов пугала вэйку.

И она действительно ничего не делала. Только страдала, орала и пыталась безуспешно выцарапать себя из мужского захвата.

— Тихо, — спокойно возразил он в ответ на её истерику. — На твоем месте я бы молча соглашался, хорошо? Ты спасла мне жизнь, даже если не очень этого хотела, — ан-вэйец замолчал, взвешивая каждое слово, готовое сорваться с языка. — Для начала... Я вытащу тебя отсюда и помогу добраться до дома.

Она отчаянно принялась качать головой.

Нет, нет, нет.

— Тихо, — игнорируя очередной приступ паники девушки, продолжил иноземец. — Мы обернем тебя в этот плед. Я не прикоснусь к тебе. Ты будешь в безопасности.

Недавняя боль из категории «слишком» не давала так просто поверить ему. Один раз Андреа уже допустила мысль о том, что ан-вэйец вовсе не враг. В итоге пережитое стерло само понятие «боли», сложившееся за двадцать пять лет до этого... Но существовали ли альтернативы? Последние дни забросили невинную девушку в отравленную реальность, где каждый вариант возможных событий оказывался хуже предыдущего.

Казалось, что она разгадывала тест, куда коварный преподаватель не добавил правильных ответов. И оценка складывалась лишь из того, насколько правильным выбранный ответ будет относительно неправильных других.

Субъективно, некорректно, предвзято.

— Я клянусь Севером, что ни делом, ни намерением, ни умыслом не причиню тебе вреда. Ни физически, ни морально. Ни тебе, ни твоим близким. Ни сегодня, ни когда-либо.

Пусть вэйка была далека от традиций острова Ан-Вэй и понятия не имела, какая сила заключалась в каждом слове его клятвы, лицо ан-вэйца выражало крайнюю степень серьезности.

Убежденности, за которую умирают. Чести, которую отстаивают до конца.

Он действительно верил в то, что говорил.

Молнии в радужках нечеловеческих глаз бесновались.

— Я клянусь Севером, — тихо продолжал он, не отводя взгляда и не дыша, — защищать и оберегать тебя.

Не существовало объективных причин верить в обещания чужеземцев.

Чувство, будто озвученная им клятва имела большую ценность, чем вся её жалкая жизнь, не умещалось ни в одно логическое оправдание. Но оно родилось, разрослось до размеров больших, чем её разум, и не позволяло себя игнорировать.

Ей никогда не клялись. Никто не обещал её защищать. В её глаза еще ни разу не смотрели так интенсивно, что связующая взгляды нить практически обретала форму и очертания.

Слишком много «никогда» сложились в один огромный беспорядок. Потерявшись среди всех своих поражений, страхов, уколов боли и чужих обетов, Андреа Найман сумела лишь молча кивнуть.