Вернуться

Но страшнее всего был взгляд. Какаши как сын врача слишком хорошо знал этот взгляд. в них не осталось ничего от прежнего Обито – ни того солнечного света, ни живого азарта, ни дурашливой широкой улыбки. На него смотрела лишь сплошная чернота и белёсая, мутная плёнка трупного окоченения. Когда изродованный труп медленно поднимает обезображенные руки и прикладывает окровавленные ладони к оконному стеклу, оставляя на нём грязные бордовые разводы, Какаши ломается окончательно.