Глава 10

Карен Мак-Лафлин очень не нравилось ходить на чердак. Чтобы добраться туда из кухни, приходилось одну за другой одолевать три лестницы и потом еще длинную череду узеньких деревянных ступеней. Да еще с подносом в руках!А всего менее ей нравилось встречаться с Лайзл. Эта девчонка своим бледным-бледным личиком и огромными синими глазищами попросту нагоняла на нее оторопь. Она никогда не плакала и не кричала, не закатывала истерик, даже не жаловалась, что ее заперли на чердаке. Обычно она просто сидела и смотрела на Карен, и той делалось жутко. Все было как-то неправильно. Не так, как следовало быть!С этим соглашалась даже Милли, кухарка.«Неестественно это! – говаривала она, поливая кипятком бульонный кубик, чтобы получился супчик для Лайзл, или разбивая большим молотком жир и хрящи, чтобы девочка, по крайней мере, смогла их раскусить, не переломав зубы. – Маленькие девочки не должны содержаться на чердаках, словно летучие мыши на колокольне. Будет нам всем от этого большое несчастье, вот увидите!»Еще Милли всякий раз говорила, что «с этим нужно что-то делать», правда, дальше благих намерений у нее дело не шло. Времена стояли нелегкие, работу поди подыщи, люди во всем городе либо голодали, либо были близки к тому. И если служанкам в доме Августы Морбауэр приходилось мириться с бледной синеглазой девочкой на чердаке – что ж, значит, и быть по сему. Худшие вещи с людьми иной раз происходят!(Таков уж был мир, в котором все они жили. Когда людям есть чего бояться, они не всегда поступают так, как им кажется правильным. Они отворачиваются. Они закрывают глаза. Они говорят себе: Завтра. Завтра я постараюсь что-нибудь на сей счет предпринять... И так оно и тянется до самой их смерти.)Про себя Карен полагала, что Лайзл – призрак. Служанка была отчаянно суеверна. Станешь тут суеверной, когда на дворе времена серости и темноты! Когда солнце давным-давно перестало ярко светить, а там и весь мир постепенно утратил яркие краски!Другое дело, Карен слыхом не слыхивала о призраках, которые бы нуждались в еде,а Лайзл исправно очищала тарелку, какую бы еду туда ни клали на кухне, будь она даже вполне отвратительной и полугнилой. Кроме того, Карен несколько раз доводилось касаться девочки – естественно, не по своей воле. Два таких случая было, когда Лайзл подхватила лихорадку, и еще однажды Милли послала наверх испорченную рыбу, так что Лайзл потом целые сутки выворачивало наизнанку. Поэтому Карен доподлинно знала, что Лайзл была вполне материальной и даже теплой. Тем не менее при каждом посещении чердачной комнатки Карен ощущала очень неприятные мурашки по коже, о происхождении которых она сама не имела ни малейшего понятия. Примерно так она чувствовала себя, когда монахи застукали ее за похищением шоколадного печенья из коробочки для завтрака, принадлежавшей Валери Кимбл. Вот и теперь за ней словно бы следили. И взвешивали ее поступки.Вот почему два каждодневных восхождения на чердак навевали на нее такую тоску. Вот почему она при малейшей возможности старалась приносить еду в такое время, когда девочка, скорее всего, спала.Было пять тридцать утра, когда Карен полезла  вверх по ступеням, удерживая поднос, на котором сегодня лежало немного черствого хлеба, размоченного в горячей воде – вот тебе и пирожок без начинки, вот и утренняя кашка, – и обычная чашка с несколькими глотками молока. Во всем доме царила удивительная тишина, только тени казались служанке несколько странными – очень уж большими и черными. Когда что-то мягко коснулось ее лодыжки, она так и подскочила, едва не выронив поднос. Но вот в темноте замяукала кошка, потом раздалось характерное царапанье когтей, удалявшееся вниз по лестнице, и Карен с облегчением перевела дух. Это был всего лишь Тунец, шелудивый кот, прижившийся на кухне и взявший привычку шататься ночами по всему дому, – благо Августа, у которой не заржавело бы мимоходом пнуть его в брюхо, в это время спала.– Просто кот, – пробормотала Карен. – Вот мелкий паршивец!Сердце, однако, тяжело стучало у самого горла, и под мышками щипало от проступившего пота. Сегодня в доме определенно творилось нечто странное. Карен чувствовала это печенкой. Она знала – и все!Дело, должно быть, в прахе, – сообразилаона в какой-то момент. Всему виной был пепел, деревянная коробка с которым покоилась на каминной полке. Плохо это, что его там поместили. Неправильно. Это же все равно что выставить покойника посреди жилых комнат! Ведь где тело, туда и дух, чего доброго, явится! Зря ли говорят, что привидения часто ошиваются вблизи своих тел! Вот и сейчас покойный хозяин дома, быть может, следил, как она на цыпочках поднимается по ступенькам. Следил, готовый вот-вот сомкнуть у нее на шее темные, ледяные, бесплотные пальцы...Что-то коснулось ее щеки, и у Карен вырвался придушенный вскрик. Но нет, это был всего лишь сквозняк. Всего лишь обыкновенный сквозняк.– Призраков не существует! – вслух прошептала она. – Не существует, и все тут!Тем не менее последние ступени, что вели к чердачной комнатке, она одолевала на последнем градусе ужаса. Достигла двери и осторожно отперла замок особым «проходным» ключом, подходившим ко многим замкам этого дома.И тут в очень быстрой последовательности произошло сразу много всякого разного.– Доброе утро, – сказала ей Лайзл, которая , как оказалось, против обыкновения совсем даже не спала, а сидела в постели.По, стоявшее с нею рядом, изо всех сил сфокусировалось на едва уловимом воспоминании о чем-то большом и белом, горевшем высоко в небе. От этого по краям его силуэта «включилась подсветка», словно где-то позади темноты затлела звезда. Глазам Карен все четче и четче представал детский силуэт, сотканный из темного воздуха.– Бу-у-у-у! – сказало По.– Гр-р-р-р, – подхватил Узелок.Карен выронила поднос.– Господи, спаси и помилуй! – громко завопила она.После чего развернулась и кинулась с чердака прочь со всей быстротой, на которую была способна. Больше она не вопила, потому что в горле, перехваченном ужасом, раздавалось лишь негромкое бульканье.И, конечно, она ни на миг не вспомнила о ключе, так и оставшемся торчать в замочной скважине.– Поторопись, – сказало По, обращаясь к Лайзл. Та отбросила простыни и слезла с постели. Вместо тонкой ночной рубашки она была одета в брючки, великоватый, поеденный молью свитерок, почтенного возраста бархатную фиолетовую курточку и уличные ботинки. Лайзл так долго обувалась исключительно в шлепанцы, что поначалу ей оказалось даже трудновато идти.– У нас мало времени, – сказало По, невесомо скользя впереди. Усилия, которые потребовались, чтобы показаться служанке, отняли массу энергии, и привидение радо было вернуться к своему обычному состоянию едва видимой тени. – Скорее, скорее, поторопись!Узелок метался туда и сюда, пропадая из виду и возникая то в одном углу, то в другом. Маленький приятель По так разволновался, что его заносило даже на потолок.– Да я спешу... – шепотом отозвалась Лайзл. Закинула на спину загодя собранный рюкзачок (там лежала смена одежды, рисовальные принадлежности и кое-какие мелочи с чердака) и опасливо двинулась к двери. Невзирая на всю решимость, девочке было жутковато. Она так давно никуда, совсем никуда не выходила со своего чердака, что теперь было даже страшно его покидать. Она толком уже и не помнила, что было там, по ту сторону вечно запертой двери, и как это – стоять снаружи, под открытым небом? И как она намерена обойтись без единого гроша в кармане, не говоря уже о четкой идее, куда и каким образом ей следовало отправиться?..В общем, было мгновение, когда она чуть не сказала По: «А знаешь, я передумала».Но Лайзл тут же вспомнила об отце, представила себе иву и мягкий мох на маминой могиле... И вместо малодушных слов у нее вырвалось только:– Прощай, чердачок.После чего, следуя за темной фигурой привидения, она вышла за дверь и стала спускаться по лестнице.Карен уже вовсю повествовала Милли о своем ужасном приключении, а Милли, что называется, пускала пузыри и призывала ее успокоиться и говорить внятно, а то, дескать, ни словечка разобрать невозможно. При этом стряпуха мысленно спрашивала себя – ну вот почему что ни служанка, то либо пьянчужка, либо шарики за ролики в голове заскакивают?.. Так вот, пока все это происходило, маленькая девочка со своим приятелем-привидением и призрачным зверьком, крутившимся под ногами, забрали с каминной полки в гостиной деревянную коробку, в которой хранилось могущественнейшее волшебство, и очень тихо, никем не замеченные, покинули дом.