Глава 15 "Отец Максима"

Утром, едва Мария вошла в кухню, она столкнулась с Толиком. Живехонек, только голова перевязана. Он что-то чинил по просьбе Галины Васильевны. Ошеломленная Мария думала о том, как себя вести, чтобы не выдать, и самое главное, как ей избавиться от ненавистного Толика. А он, судя по всему, собирался задержаться надолго, Галина пригласила его поработать в школе на постоянной основе.

Мария была в ужасе! Что делать? Рассказать Галине обо всем? А что, если Толик устроит скандал? И все выплывает наружу! Ее снова заберут в сумасшедший дом, и она больше никогда не увидит сына!

Нет! Рисковать нельзя. Надо выведать у него, как он ее нашел, чего хочет, и попробовать подкупить подлеца, он ведь всегда был падок на деньги.

Похороны

С уроков Андрея отпустили. Он сидел у себя в комнате и ждал, когда позовут на отпевание. Ужасно не хотелось участвовать в этом жутком фарсе, но он запомнил разговор с незнакомым стариком в туалете морга. Если его родители живы и он может хоть чем-то им помочь, он сделает все, от него зависящее. И если потребуется изображать скорбящего сына — изобразит.

А пока он силился понять, что же пыталась передать мама в своем письме? К чему этот зашифрованный телефон? Ведь с ним даже не стали разговаривать.

Вика ухитрилась добыть имя владелицы номера — ей оказалась некая Гаврилова Анна Алексеевна. Вот, поди теперь, найди эту Гаврилову. В Интернете женщин с таким именем — сотни.

Неожиданно пришла Даша, специально отпросилась с урока, попыталась помочь. Но как тут угадаешь...

А потом появился Войтевич и позвал на отпевание.

— Хочешь, я пойду с тобой? — спросила Даша.

Он отрицательно покачал головой:

— Нет, достаточно того, что на этом жутком спектакле буду я, — наотрез отказал Андрей. Единственное, что он позволил сделать Даше, — завязать ему галстук. А она так хотела быть ему нужной, так рвалась помочь...

На похороны ехали в машине Виктора. Надя всю дорогу молчала, отрешенно глядя в окно. Она молчала и во время отпевания, и на кладбище... У Андрея сердце разрывалось, глядя на нее. Он не мог смотреть на два закрытых гроба, не мог слушать молитву священника. Единственное, что он мог, — молиться за безымянных мужчину и женщину, лежащих в этих гробах вместо его родителей. Кто бы они ни были, пусть Господь будет к ним милостив...

Когда все закончилось, на выходе с кладбища Андрей нечаянно столкнулся с какой-то женщиной в трауре, извинился, подошел к машине, увидел маленькую Надю, застывшую от горя, и решился рассказать ей о родителях.

— Надюша, там лежат не наши родители...

Она подняла на него глаза, полные слез:

— Ты так говоришь, чтобы я не плакала?

— Нет, это правда. Но это большой-пребольшой секрет, и мы никому не должны о нем рассказывать. Договорились?

— Договорились! — ее лицо осветилось счастьем.

Виктор, садясь за руль, взглянул на племянников и не узнал внезапно повеселевшей Нади. Что такое сказал ей Андрей?

* * *

А в школе между тем продолжались уроки. В одиннадцатом классе стояла какая-то слишком напряженная атмосфера. Авдеев отсутствовал по уважительной причине, Даша отпросилась, сославшись на боль в животе, Максим Морозов вел себя невыносимо, и Войтевич выставил его за дверь вместе с Самойловой, приказав сразу же идти к директору. Мало того, старшеклассники болтали о том, что старший Морозов заказал где-то букет цветов, явно для Гиены Сергеевны. «Типа, он ее клеил». Подружка Харитонова своими глазами видела... Одним словом, нервная обстановка была на уроках.

Выйдя из кабинета, Макс зашагал по коридору в сторону душевой. Документы об усыновлении, переданные ему отцом, жгли руки. Что делать? Подписывать или нет? Убийца Петр Морозов, или Самойлова все выдумала?

А Юля была тут как тут, не отставала. Макс и раздражал ее неимоверно, и в то же время даже нравился, хотя она и не признавалась себе в этом. Во всяком случае, ей очень хотелось прекратить их идиотские перепалки.

Юля догнала его у душевой. Он обернулся и спросил:

— Ты сумасшедшая?

Она дернулась, как от удара, вспыхнула от злости, отвернулась. Макс придвинулся и протянул ей бумаги:

— Видишь бумажки? Не хватает только моего автографа, чтобы у меня снова был отец. Но есть одна маленькая деталь — ты утверждаешь, что он убийца...

— Макс, извини, но я ничего не выдумывала. — Юля уже успокоилась и снова хотела примириться. — Макс, я все понимаю...

— Ни хрена ты не понимаешь, — вдруг вспылил Макс.

— Хватит на меня орать. Если у тебя траблы с папашей... — Она вскипела от возмущения. — Допрыгался, придурок? Вали теперь к Гиене, пусть она тебя на части рвет.

— Давай она начнет с тебя, а я попозже загляну... — с издевкой предложил Макс, — ...на десерт.

Юля задохнулась от возмущения, а Макс демонстративно достал сигарету и скрылся в душевой. Девочка, почти не задумываясь, вошла следом, но Макс закрылся в кабинке туалета и, устроившись на унитазе, закурил.

— И долго тебя ждать?! — возмутилась Юля.

— Тебя никто не держит. А я тут занят... делом, — равнодушно отозвался Макс.

Юлю передернуло от отвращения:

— Да пошел ты! — она показала закрытой кабинке средний палец и привалилась к ней спиной. Вдруг дверная ручка душевой повернулась, кто-то хотел войти. Юля даже испугаться не успела, как Максим втащил ее в кабинку, прижал к стене, зажал рот рукой, чтобы не возмутилась. Они замерли, глядя друг другу прямо в глаза.

В душевую кто-то вошел, открыл кран, было слышно, как плещется вода... Макс медленно опустил руку и, не вынимая сигареты изо рта, тихо спросил:

— Кто там?

— Я не увидела... — у нее получилось слишком громко, Макс снова зажал ей рот.

— Блин... — он попытался свободной рукой разогнать дым от сигареты, потом ногой поднял крышку унитаза, швырнул туда окурок и еще успел придержать крышку, чтобы не хлопнула.

Но Павел, а это был он, услышал шум в кабинке. Он вовсе не хотел, чтобы кто-нибудь увидел его. Быстро схватил полотенце, вытер лицо и, отшвырнув полотенце, вышел. Только что он убедился в том, что Петр Морозов решил отбить у него Елену, а она была совсем не против, принимала ухаживания, кокетничала и уже перешла с ним на «ты». И всему этому Павел был свидетелем. Он даже попытался поговорить с Морозовым, но тот посоветовал не вмешиваться и отойти в сторону. «Елена достойна большего», — так он сказал. Павел понял, что проиграл. Елена уходила от него. Значит, она никогда не любила его, а он надеялся...

Едва за ним захлопнулась дверь, Макс и Юля, прижатые друг к другу в тесной кабинке, облегченно вздохнули. Макс медленно убрал руку от ее лица, провел по шее, задержал на груди, взглянул Юле в глаза, скользнул рукой ниже, на талию, на бедро. Замер...

— Убери руку... — потребовала Юля.

Он убрал на мгновение, но потом снова провел по ее бедру:

— Нет...

Юля взглянула на него сузившимися от злости глазами, обхватила руками его шею и начала страстно целовать. Он ответил ей с не меньшей страстностью...

К Гиене Сергеевне они так и не попали.

* * *

Елена сидела у себя в кабинете и пыталась составить расписание. С увольнением Анны малыши остались без учительницы. Елене приходилось постоянно переставлять уроки, менять расписание, чтобы хоть как-то справиться с образовавшейся брешью. Учителя по очереди занимались с малышами, но, конечно, без Анны было трудно. Она была опытным педагогом, ее любили дети. Чтобы найти ей замену, нужно было время, а времени как раз и не имелось. Попробуй найди хорошего педагога в конце учебного года! Как все не вовремя! Но не могла же она оставить Анну в школе! После такого вопиющего проступка! И это еще мягко сказано! Если бы она дала ход делу, Анна могла оказаться под судом. Подумать только, совратила ученика!

В кабинет вошел Войтевич, мельком взглянул на расписание, вздохнул сочувственно и предложил вернуть Анну. Елена чуть не задохнулась от возмущения. Уж кто-кто, а Войтевич должен понимать: после того, что сотворила Анна, в школе ей не место.

Елена начала было все это объяснять биологу, но тот, как оказалось, зашел спросить насчет Самойловой и Морозова. Он их выгнал с урока за безобразное поведение и направил к Елене Сергеевне. Урок давно окончился, а от них ни слуху ни духу.

Елена удивилась. Нет, к ней никто не приходил...

Родители Максима

Мария мыла пол и обдумывала свое нелегкое положение, как вдруг кто-то неслышно подкрался сзади и схватил ее за локоть. Обернувшись в испуге, она увидела ухмыляющегося Толика, замахнулась в ярости, оттолкнула.

— Маруся, что за грубость? Я думал, ты мне будешь рада.

— Что ты здесь делаешь?!

— А ты? — выкрутился Толик. — Не думал, что из психушки так быстро выпускают. Пациенты-то ведь буйные... На вид тихоня тихоней, а потом вдруг бац — и лопатой по голове. Или еще чего похуже... — он задрал футболку и показал шрам от ножевого удара на животе.

— Тебе мало? Хочешь еще? — ничуть не смутилась Мария.

— Марусь, не дуйся. Кто старое помянет...

— Как ты меня нашел? — перебила его Мария.

— Сердце подсказало. — Она поморщилась. Толик пожал плечами. — Не веришь? Ну, ладно — увидел фотку актрисульки с дочкой... «ученицей элитной школы «Логос». Угадай, чья мордашка засветилась на заднем плане?

— Что ты собираешься делать? — перебила Мария.

— Ну... Пока не знаю. — Он подмигнул игриво. Марию передернуло. — Школе нужны рабочие руки, а я на мели.

— Так тебе нужны деньги? — уточнила Мария. Она убедилась: Толик решил ее шантажировать. Что ж, она попробует откупиться.

— Деньги само собой. Но вообще-то я к тебе приехал.

— Сволочь...

— А ты богиня! — с довольным видом ответил Толик.

Он чуть не облизывался, как сытый кот. Усмехнулся, отходя от нее, а она стояла понуро, вспоминая...

Когда-то она любила этого парня. Ей еще шестнадцати не было. Однажды вечером она возвращалась поздно через лес, ехала на велосипеде, и тут какие-то отморозки преградили дорогу, стали приставать. Неизвестно, чем бы дело кончилось, да подъехал этот самый Толик на мотоцикле и разогнал всех. С того вечера у них все и началось...

Что она тогда понимала? Да ничего! Конечно, беременность напугала ее. Что делать, куда идти, кто поможет? С Толика взятки гладки. Кроме «дури», его ничто не интересовало, к тому же он должен был всем подряд. С родителями было говорить бесполезно, отец, если бы узнал, убил.

Трепещущая от страха Мария отправилась на прием к гинекологу. Тот вроде вошел в положение, посочувствовал, сказал, что первый аборт делать очень опасно, в будущем может не быть детей. Да Мария и сама не хотела делать аборт. Страшно это — убить своего ребенка! А врач — она даже фамилию запомнила — Никифоров, так осторожно намекнул, что есть мол, такие семейные пары, которые очень мечтают о ребенке, а своих детей иметь не могут. Они на все готовы ради малыша...

Вот такой паре и продал Толик их с Марией сына. Подлецу Морозову продал!

Мария не могла без слез вспоминать свое прошлое. Но теперь, когда она нашла Максима, она постарается сделать так, чтобы предатель Толик не смел приближаться к нему. У нее скопились кое-какие деньги, она заплатит Толику, пусть оставит ее в покое...

Маша сходила к себе в комнату, взяла деньги и отправилась на поиски Толика.

Как Мария и предполагала, деньгам Толик обрадовался, все-таки семьдесят тысяч — неплохая сумма. Больше у нее не было, это все, что она накопила за время работы в школе. Взамен Мария потребовала, чтобы Толик немедленно убрался из школы, и он вроде бы пообещал. И надо же было такому случиться: во время их разговора по внутреннему радио объявили: Морозова и Самойлову немедленно в кабинет к директору.

Мария услышала, испугалась за сына. Что Максим опять натворил? Она и о Толике забыла. Зато он сразу обо всем догадался, и фамилию знакомую услышал, и реакцию Марии заметил, сопоставил все и понял, что так привязывает Марию к школе. Она нашла сына!

Нет, теперь он просто так не уйдет.

А денежки пригодятся, он купит на них мотоцикл...

* * *

У Виктора голова шла кругом. После похорон сестры и ее мужа он не находил себе места. Сколько можно скрывать свое настоящее имя! Ведь он — Игорь Исаев! Виктор Поляков погиб в подземелье тридцать лет назад вместе со своими друзьями. Тридцать лет он жил не своей жизнью! Но теперь с этим покончено, он сегодня же признается во всем своим племянникам.

Галина не одобрила его решение и не согласилась с его доводами. Тридцать лет — не срок. Она была уверена в том, что Игоря до сих пор ищут, и если он объявит о себе, то убьют и его, и его племянников. Разве он этого хочет?

Нет, конечно, Виктор ничего такого не хотел. Да и Галине он не очень поверил, подумал, что она просто перестраховывается. Он решил рассказать сегодня же. Но обстоятельства складывались так, что у него не было ни минуты свободной.

Сначала пришлось вытаскивать пьяного Павла из кабинета Елены. Такое случилось впервые, чтобы учитель напился среди бела дня и устроил скандал на глазах у всей школы! Виктору удалось увести Павла к нему в комнату и затолкать под душ. Павел сначала буйствовал, но вскоре сник, раскис. Оказалось, он страшно ревнует Елену к Петру Морозову. По его словам, Елена и Морозов уже вовсю флиртовали, Морозов заказывал для нее букеты, а она с удовольствием принимала его знаки внимания. Павел снова оказался не у дел. Жалобы пьяного мужчины на то, что ему наставляет рога любимая женщина, — малоприятное зрелище. Мало того, эта женщина — бывшая жена Виктора, и сам Виктор совсем недавно был таким же рогоносцем, причем благодаря своему близкому другу Паше.

Он слушал обиженного Павла с двояким чувством: верил и не верил. Он хорошо знал свою бывшую жену, но все-таки не мог поверить, что она всерьез увлеклась таким человеком, как Морозов. Уж больно неприятный тип.

Павел кое-как пришел в себя — ему еще надо было вести урок у старшеклассников, — заверил Виктора в том, что с ним все в порядке и он справится. Виктор отпустил его и отправился искать Надю.

Его перехватил Сычев, живой и здоровый, хотя о его гибели было написано во всех газетах. Недоумевающий Виктор привел его к себе в комнату и потребовал объяснений. И Сычев, не вдаваясь в подробности, рассказал, что вынужден был инсценировать свою смерть, потому что с тех пор, как он начал работать на Виктора, он заметил слежку. И вообще вся эта история ему не нравится, потому что Виктор не доверяет ему, а без доверия работать невозможно.

— Да ведь я все вам рассказал, — напомнил Виктор, — вы знаете, что я живу под чужим именем, что я искал свою сестру, — он запнулся, — но нашел слишком поздно...

— А что, если ваша сестра жива? — перебил его Сычев.

Виктор встряхнул головой. Что за ерунда?

— Послушайте, этого не может быть. Моя сестра утонула, ее тело и тело ее мужа нашли в каюте. Это был несчастный случай. Следствие установило, что яхта разбилась случайно... Налетев на подводную скалу...

Сычев покачал головой:

— И вы верите следствию? Зачем же тогда вы наняли меня? Виктор Николаевич, если вы хотите, чтобы я вам помог, вы должны рассказать мне все. Абсолютно все. Вы вляпались в какое-то очень темное и опасное дело. Возможно, вас тоже ищут.

— Меня? Но зачем? — не поверил Виктор.

— Затем, чтобы убить.

Виктор растерялся:

— Я только что собирался признаться моим племянникам... рассказать им, кто я...

— Не вздумайте это сделать! Вы подставите не только себя, но и их! Вы этого хотите?

Но договорить им не удалось. Дверь распахнулась без стука, на пороге стоял взволнованный Максим:

— Виктор Николаич! Скорее!.. Там Андрюхе плохо!

Забыв о Сычеве, обеспокоенный Виктор вышел из комнаты.

— Что с ним? — спросил он на ходу у испуганного Максима.

Но тот так торопился, почти бежал, и Виктор понял — дело совсем худо.

Андрея нашли в душевой без сознания. Когда приехала «Скорая», врач подтвердил догадку Виктора — Андрей пытался покончить с собой.

Голубь в сокровищнице

Сокровищница была найдена. Теперь предстояло выяснить, кто за всем этим стоит.

Этот кто-то явно работал в школе. Володя придумал весьма оригинальный и хитроумный способ узнать. Поймал голубя, усыпил его и все тем же путем — по вентиляционным шахтам — добрался до сокровищницы. Снял решетку, осторожно опустил спящую птицу на пол, до ее пробуждения оставалось 27 минут. Володя быстро пополз обратно.

Вернувшись к себе, закрылся, достал ноутбук. Камера исправно работала.

Когда действие снотворного кончилось, голубь очнулся, взлетел и начал метаться по комнате. Взвыла сигнализация.

Володя замер, он даже дышать боялся. Сейчас все решится. Наконец сигнализация замолчала, дверь в сокровищницу открылась, кто-то вошел, зажегся свет, и Володя с изумлением узнал Анну, бывшую учительницу младших классов.