6.

— Это просто помехи! — Калеб нервно рассмеялся, и этот смех прозвучал почти безумно. — Статическое электричество! Понимаете? Тут какая-то мощная магнитная аномалия, залежи руды под землей... или метеорит. Видимо, электроника сходит с ума. А белые деревья... я читал в «National Geographic», это может быть редкий вид грибка. Гигантская грибница, которая высасывает хлорофилл из всего живого. А знаки... ну, это просто местная секта. Подростки-вандалы. Логично же? Скажите, что это логично!

— Калеб, заткнись со своей логикой! — прикрикнул Майк, не отрывая глаз от дороги. — Мы едем уже десять минут. Где поворот на шоссе? Он должен был появиться через два километра максимум!

Дорога впереди казалась неестественно прямой и бесконечной. Сосны мелькали по бокам, сливаясь в сплошную, пульсирующую зеленую стену. Пыль за окном не поднималась, она просто висела неподвижными серыми хлопьями.

Прошло еще двадцать минут. Потом тридцать. Напряжение в салоне стало почти осязаемым физически.— Мы должны были выехать на трассу еще полчаса назад, — Эмили вцепилась в ручку двери так сильно, что ногти вошли в пластик. — Майк, посмотри... то дерево. Впереди.

У обочины стояла старая, разбитая молнией сосна с характерным, уродливым изгибом ствола, напоминающим букву «S». — И что? Обычное дерево, в лесу их тысячи, — буркнул Майк, прибавляя газу.Через пять минут та же самая сосна — с тем же изгибом, с той же обгоревшей веткой — снова промелькнула справа.А потом еще через пять минут — снова. В том же самом месте.

— Мы едем по кругу? — Милли закрыла лицо руками и начала всхлипывать. — Майк, мы кружим вокруг дома! Мы никогда не выберемся!— Я не поворачивал руль! — Майк ударил ладонью по рулевому колесу. — Дорога идет прямо как стрела! Как мы можем кружить, если я еду прямо?!

— Пространство... оно свернулось, — вдруг подала голос Нелли. Она впервые за всё утро заговорила, и от этого звука у Эмили волосы встали дыбом. Голос был абсолютно бесцветным, лишенным интонаций, как у автоответчика. — Мы прочитали константы. Мы изменили длину пути. В этой области реальности путь теперь равен... бесконечности. Переменная больше не имеет значения.

— Так, всё! — Калеб обернулся к Нелли, его лицо перекосило от злости. — Еще одно слово про твои «константы», и я клянусь, я выкину эту чертову книгу в окно на полном ходу! Майк, тормози. Давай развернемся. Может, мы в тумане пропустили какой-то чертов поворот?

— Нет! — вскрикнула Эмили, перебивая его. — Не вздумай разворачиваться! Не возвращайся к дому! Майк, просто жми. Должен же быть предел у этого... у этого сбоя!

Майк вдавил педаль в пол до упора. Двигатель завыл на ультразвуке. Скорость на спидометре окончательно сошла с ума, превратившись в размытое пятно. Деревья за окном слились в сплошные зеленые полосы. В салоне стало невыносимо жарко, воздух загустел, приобретя странный привкус металла и озона. Эмили казалось, что она слышит, как пространство вокруг машины вибрирует и трещит.

— Смотрите! — Майк указал вперед. Там, вдалеке, сквозь дрожащее марево, показался яркий просвет. Белая лесная тьма начала рассеиваться.— Трасса! Это трасса! Господи, это настоящая дорога! — закричал Калеб, подпрыгивая на сиденье.

Машина с ревом вылетела из лесной тени на серый асфальт. Майк резко ударил по тормозам, покрышки взвизгнули, внедорожник занесло, и он замер поперек двухполосного шоссе.

Тишина. Благословенная, обычная тишина. Сверху светило нормальное, яркое солнце. Мимо них, обдавая жаром и запахом солярки, пронеслась огромная фура, оглушительно и возмущенно загудев. Вдалеке, в паре километров, виднелась вывеска заправки и магазина.

Все сидели неподвижно, боясь пошевелиться, тяжело и хрипло дыша. — Мы... мы правда выбрались? — Милли осторожно открыла дверь. Она ступила на твердый, горячий, пахнущий битумом асфальт и едва не опустилась на колени, чтобы его поцеловать. Это была самая прекрасная вещь, которую она видела в жизни.

Майк откинулся на спинку сиденья и закрыл глаза, его грудь тяжело вздымалась. Его руки были мертвенно-белыми от того, как сильно он сжимал руль последние сорок минут. Эмили потянулась к нему и осторожно взяла его за ладонь. На этот раз он не просто коснулся её — он крепко, до боли переплел свои пальцы с её пальцами, словно боялся, что если отпустит, она растворится в воздухе.

— Мы дома, — прошептал он. — Почти дома.

Он не видел, что на экране его телефона, лежащего в подстаканнике, на долю секунды снова вспыхнул алый символ, прежде чем экран окончательно погас.

Вот расширенная Глава 8, где тревога начинает просачиваться в обычную городскую жизнь, а «баги» реальности становятся телесными.

Город встретил их привычным шумом: гулом моторов, криками чаек у набережной и бесконечным потоком людей. После тишины «белого леса» это казалось симфонией жизни. Майк, как и обещал, развез всех по домам. Расставались быстро, почти судорожно — каждому хотелось поскорее закрыться в своей крепости и смыть с себя запах старого дома.

Эмили зашла в квартиру, и первое, что она сделала — включила везде свет. Каждый торшер, каждую лампочку. Знакомый уют скандинавского стиля теперь казался ей декорациями на съемочной площадке. Она посмотрела на чек на кухонном столе с тем самым алым символом, и её едва не вырвало. Она накрыла его пустой чашкой, не в силах выкинуть — почему-то казалось, что если она его порвет, что-то порвется и в ней самой.

В кармане завибрировал телефон. Общий чат «Выжившие в отеле "У Шайнинга"».

Калеб: «Ребята, я только что съел бургер. Докладываю: вкус настоящий, на 100% состоит из мяса и холестерина, а не из цифрового шума. Жизнь налаживается».

Милли: «Калеб, ты идиот. Как ты можешь есть? Меня до сих пор трясет. Я три раза перемывала полы, мне кажется, я притащила ту пыль на подошвах».

Калеб: «Милли, детка, это называется "посттравматический синдром". Купи вина и посмотри сериал про любовь. Нелли, ты как? Всё еще обнимаешься с той книгой?»

Нелли: «Книга не здесь. Она везде».

После этого сообщения в чате повисла длинная пауза.

Майк: «Нелл, ложись спать. Всем нужен отдых. Эм, ты как?»

Эмили начала печатать «Я в порядке», но её взгляд упал на собственное запястье. Она замерла. Под кожей, прямо там, где пульсировала вена, проступали тонкие, идеально ровные линии. Они были не красными, а скорее темно-серыми, словно татуировка, сделанная под эпидермисом. Линии складывались в круг, внутри которого дрожали знакомые геометрические узоры.

Она бросила телефон на кровать.

— Нет, нет, нет... — прошептала она, бросаясь в ванную.