4.

Когда все оказались наверху, в гостиной, Нелли небрежно бросила книгу на старый дубовый стол. — Это будет отличный аттракцион на вечер! — заявила она, потирая руки. — В лесу дождь собирается, связи нет. Что нам еще делать?

— Только не говори, что мы будем вызывать сатану, — проворчал Калеб, плюхаясь в кресло. — Я планировал выпить пива и поспать под шум дождя.— Ой, Калеб, ты такой зануда! — Милли игриво толкнула его. — Это же весело. Немного мистики ещё никому не вредило.

Эмили стояла чуть поодаль, глядя на книгу. Та словно притягивала к себе весь свет в комнате. — Нелли, это плохая идея. Ты видела те знаки на стенах? Они выглядели... как предупреждение.

— Эм, детка, расслабься, — Майк подошел к ней сзади и мягко положил руки на плечи. — Это просто старый хлам. Если тебе станет неуютно, мы сразу закончим, обещаю. Посидим час, посмеемся над «древними проклятиями» и пойдем спать. Ладно?

Эмили посмотрела в его добрые, уверенные глаза и выдохнула. — Ладно. Наверное, я просто впечатлительная после падения.

Вечер.За окном действительно начался ливень. Крупные капли барабанили по крыше, а ветер заставлял старые сосны стонать и биться ветвями в стекла. В доме было темно — ребята выключили электрический свет «для атмосферы».

Нелли расставила на столе свечи, которые привезла с собой. Желтые язычки пламени плясали на стенах, отбрасывая длинные, уродливые тени.— Итак, — торжественно прошептала она, открывая «Кодекс Констант». — Я пролистала её. Тут всё в этих безумных закорючках, но вот здесь... на сорок второй странице... есть текст на нормальном языке.

— На латыни? — спросил Калеб, откупоривая бутылку.— Нет. Но он выглядит так, будто его вписали туда позже. Слушайте...

Эмили села рядом с Майком, непроизвольно сжимая его ладонь. Её сердце колотилось где-то в горле.

Нелли начала читать.

Её голос, обычно звонкий и веселый, сейчас звучал низко и монотонно:— «Там, где слово становится плотью, а мысль — законом. Сними печать с того, что неподвижно. Открой врата для тех, кто ждет в пустоте между секундами...»

— Ого, какой пафос, — хихикнул Калеб. — «Между секундами». Это типа в очереди в супермаркете?

— Тише! — шикнула Милли.

Нелли продолжала, её взгляд стал каким-то отсутствующим:— «Когда небо погаснет и камни заговорят, знаки вернутся к своему источнику. Мы — лишь шум в великой тишине. Мы — лишь код в закрытой книге...»

В этот момент за окном ударила молния. Свет был настолько ярким, что на мгновение комната стала белой. И в эту же секунду все свечи на столе разом погасли.

В гостиной воцарилась абсолютная, звенящая тишина. Эмили перестала чувствовать руку Майка, хотя всё еще сжимала её. Ей показалось, что стены дома на миг стали прозрачными, и за ними она увидела не лес, а бесконечную, холодную пустоту.

— Черт! — вскрикнула Милли.

Раздался щелчок зажигалки. Калеб, с немного бледным лицом, зажег свою.— Ребят... вы серьезно? — он нервно рассмеялся. — Кто дунул на свечи? Майк, это ты? Это было технично, признаю.

Нелли сидела неподвижно, глядя в темноту над книгой. Затем она медленно моргнула и встряхнула головой.— Я... я не дула. — Да ладно вам, — Майк встал и подошел к окну. — Смотрите, рама не закрыта до конца. Обычный сквозняк. Ветер на улице такой, что деревья с корнем вырывает.

Он захлопнул раму и включил основной свет. Комната снова стала обычной — пыльной, старой, но безопасной.

— Видите? — Майк обернулся к друзьям. — Физика, как говорит наш великий скептик Калеб. Сквозняк и совпадение.

Милли облегченно выдохнула. — Ладно, на сегодня приключений хватит. У меня аж мурашки пошли. Пошли спать?

Ребята начали расходиться. Нелли закрыла книгу и, вопреки просьбе Эмили оставить её в гостиной, забрала её с собой. — Хочу ещё картинки посмотреть перед сном, — бросила она.

Эмили задержалась у лестницы.— Майк? — позвала она тихо.— Да, Эм?— Тебе не показалось... что когда свечи погасли... всё вокруг исчезло? Буквально на секунду.

Майк подошел и нежно обнял её. — Это был просто эффект от яркой вспышки молнии, Эмили. Зрительный нерв не успел адаптироваться. Поверь мне, всё на месте. Дом стоит, мы живы, и завтра будет отличный день. Иди спать.

Он поцеловал её в лоб, и Эмили ушла в свою комнату. Но засыпая, она всё время думала о фразе из книги: «Мы — лишь код в закрытой книге».

Ей снилось, что кто-то огромный медленно закрывает обложку над всем их миром.

Утро ворвалось в дом нерешительно, словно само не хотело входить в эти стены. Сквозь грязные, покрытые разводами стекла пробивался бледный, выцветший свет, в котором лениво кружились пылинки, выстраиваясь в те же странные ломаные узоры, что и вчера. Ливень стих, оставив после себя лишь тяжелый запах сырой земли, просачивающийся сквозь щели, и монотонную капель где-то на веранде — звук, похожий на тиканье гигантских часов.

Эмили проснулась от резкого, надрывного вскрика, который оборвался на высокой ноте. — Черт! Да вы издеваетесь?! — голос Милли донесся из глубины коридора, из общей ванной. В нем слышалась не только злость, но и подступающая истерика.

Эмили подскочила на кровати, сердце сразу забилось в рёбра. Нелли рядом даже не пошевелилась — она спала на спине, мертвой хваткой обнимая «Кодекс» обеими руками, словно это была не книга, а единственный спасательный круг. Её лицо во сне казалось необычно бледным, почти восковым, а губы беспрестанно шевелились, беззвучно произнося какие-то слова.

Эмили накинула халат и выбежала в коридор. У двери ванной уже стоял Майк — заспанный, в одних боксерах и мятой футболке. Он тер лицо руками, пытаясь прийти в себя. Калеб прислонился к косяку, щурясь от бледного света и потирая затекшую шею.

— Что за вопли на рассвете? — проворчал Калеб, его голос был хриплым. — Милли, если ты увидела в зеркале прыщ, то мир не рухнул, поверь мне. Дай поспать еще часок.

— Заткнись, Калеб! Просто заткнись! — Милли вышла из ванной, её лицо пылало красными пятнами негодования. Она трясущимся пальцем ткнула внутрь помещения. — Посмотрите на это! Кто из вас, идиотов, это сделал? Это уже за гранью!

Эмили заглянула через плечо Майка. В ванной пахло старым мылом, сыростью и... чем-то приторно-сладким, почти кондитерским. Всё зеркало над раковиной было исписано сверху донизу. Кроваво-красные линии переплетались в уже знакомые, острые и угловатые символы. Те самые, из подвала. Те самые, из книги. Они перекрывали друг друга, образуя сложную, пульсирующую паутину знаков, в которой угадывались очертания каких-то многоугольников.

— Ого, — Майк присвистнул, мгновенно растеряв остатки сна. — Это... масштабно. И как-то слишком трудозатратно для утреннего прикола.

Калеб зашел внутрь, стараясь не смотреть на свое отражение, запертое за знаками, и осторожно коснулся пальцем одной из линий. Красный след потянулся за кожей. Калеб понюхал палец и брезгливо вытер его об штаны.— Успокойся, Милли. Это не кровь девственницы и не дьявольские знамения. Это твоя помада. «Спелая вишня», если не ошибаюсь? Цвет один в один как тот, что ты вчера демонстрировала за ужином.

— В том-то и дело! — Милли едва не плакала, её голос дрожал. — Это моя помада! Она лежала у меня в косметичке, на прикроватной тумбочке, в моей комнате! Пока я спала, кто-то зашел, взял её, изрисовал зеркало и, видимо, положил обратно. Вы понимаете?! Кто-то стоял рядом с моей кроватью, пока я спала! Это вообще не смешно! Это мерзко!

В коридоре повисла тяжелая пауза. Шутки Калеба больше не разряжали обстановку.