Глава 9

Лалиса— Что… это?Пришло время судить, и Чонгук недоверчиво смотрит на мое творение.— Думаю, это очевидно.Чонгук и Джорджианна разинули рты при виде тринадцатидюймового багета, торчащего прямо из основы двух больших булочек.— Серьезно? — спрашивает меня Чонгук.Джорджианна склоняет голову набок.— Я не понимаю. Это абстракция? Перевернутое дерево или что-то в этом роде?— Это мое лучшее предположение о пенисе Чонгука, мэм.Я краснею как свекла, несмотря на свою наглость. Чонгук выглядит так, словно вот-вот слетит с катушек.— Твое… лучшее предположение, — говорит он, и голубые радужки его глаз темнеют. Я облизываю губы и смотрю прямо на него.Лучшее предположение, это ж надо такое сказать! Я точно знаю, насколько он велик, и я тщательно изучила каждый выступ, изучая его в темноте.— Да, сэр.Его ноздри раздуваются. Брови сходятся на переносице. О, я сделала это! Чонгук в ярости. И я дрожу в предвкушении того, что он может сделать.Слава богу, я последняя, у остальных он уже попробовал.— Тогда давайте сделаем это.Он морщится, когда его соведущая осторожно разрезает основу и протягивает ему кусочек.— Может, вы хотите сначала попробовать кончик? — предлагаю я.Другие участники хихикают, не в силах больше сдерживаться.Джорджианна кажется невозмутимой и от этого она нравится мне еще больше.Меня почти не волнует, что думают другие, кроме Чонгука. Я хотела посмотреть, смогу ли вывести его из себя. Судя по румянцу над его неряшливым, застегнутым на все пуговицы воротником и выпуклостью на брюках, я бы сказала, что мне это удалось.Зрительный контакт между мной и Чонгуком продолжается на протяжении всей дегустации, но все, что я слышу, это «немного суховато, немного передержано».О боже мой, он в ярости.Я лениво возвращаюсь к своему рабочему месту, преувеличенно покачивая бедрами, и жду объявления победителя. Конечно же, светящаяся карусель из хлеба с добавлением шафрана. Я улыбаюсь участнице по имени Дейзи, думая: «Выпендрежница».— Извини, ты не следовала инструкциям, да? — говорит мне другая участница, когда мы прибираемся после съемок. Ухмыляясь про себя, я думаю, что инструкции интересуют меня меньше, чем боксеры Чонгука.Я не замечаю, как Чонгук подкрадывается ко мне, пока продолжаю накручивать себя. Не замечаю даже тогда, пока он почти не оказывается на мне. Я подпрыгиваю, когда его голос грохочет мне на ухо:— Восточное крыло. Пройдешь по коридору второго этажа в мои личные покои. Сейчас же.Я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на него и шепчу:— Я пропустила ознакомительную экскурсию, помнишь? Я не знаю, где это!Он разочарованно хмыкает.— Женщина, ты доведешь меня до смерти.Я едва ли понимаю, чего он ожидает, быстро заканчиваю прибираться на своем месте и направляюсь в восточном направлении, подальше от гостевых покоев.Чонгук ждет меня в темном углу и с горящими глазами тянет в укромный уголок.— Я не была уверена, что ты имел в виду, говоря, что мой первый раз должен быть особенным, но, если хочешь секса в коридоре, давай сделаем это, большой мальчик.Он резко разворачивает меня лицом к себе, его челюсть сжимается, глаза сверкают.— Не могла бы ты просто… просто…Бедняга потерял дар речи. Ох, милый. Что я наделала?— Просто… помолчи. — Он прижимается своим ртом к моему. Аллилуйя. Наконец-то. Это был долгий день.Его поцелуй вызывает во мне страсть, разочарование и голод. Его рот и язык заявляют на меня права; его пальцы владеют мной, впиваясь в мои бедра. Легкий укол боли усиливает мое вожделение к этому разъяренному, возбужденному мужчине. Я пытаюсь поцеловать его в ответ, но он не позволяет мне. Он хочет одолеть, забрать, насытиться вместе со мной. От того, как Чонгук обрушивает свою силу на мое маленькое тельце, я могла бы прогнуться назад под силой его поцелуя и умолять о большем.Внезапно он останавливается и тянет меня за собой по коридору.— Куда мы направляемся?— Мы идем туда, куда отправляют плохих девочек.Твою ж мать.Он открывает тяжелую деревянную дверь, быстро втаскивает меня внутрь, затем поворачивается и запирает за собой дверь. Он уже закатывает рукава рубашки, показывая мускулистые предплечья, когда поворачивается ко мне лицом.— Выбери паддл.Я следую за его взглядом к ряду предметов, похожих на ракетки для настольного тенниса, выстроенных в ряд на диване.— Что?— Это то, что мне нужно прямо сейчас. То, о чем я пытался рассказать тебе прошлой ночью. Если не можешь справиться с этим…Меня осеняет.— О!Вена у него на лбу подсказывает мне, что я не должна тратить время на вопросы. Я изучаю набор паддлов. Некоторые из них кожаные. У некоторых перья.— Меня отшлепают?— Только если ты согласишься.— Будет больно?— Только если ты этого захочешь.— Здесь?Он отвечает на дополнительные вопросы, и я соглашаюсь. Я доверяю ему.— Выбирай сам, — говорю я.— Очень хорошо. Мы начнем с малого. — Чонгук берет паддл с розовой ручкой.— Наклонись и задери юбку.Я делаю глубокий вдох.— А потом… кровать?— Нет, — отвечает он. — Прямо сейчас все, что я хочу сделать, — это трахнуть тебя. Это совсем другое. Но я не собираюсь трахать тебя или заниматься с тобой любовью, пока это проклятое соревнование не закончится.— Тогда почему?— Потому что сегодня ты была непослушной девочкой.— Прости, папочка.Чонгук гладит меня по волосам и говорит:— У тебя на щеке осталось немного муки.— Думаю, я немного грязная. Что ты собираешься со мной делать?Рычание, исходящее из глубины его груди, кажется, заставляет вибрировать всю комнату, и я чувствую это между своих бедер. Его голос низкий и смертельно тихий.— Наклонись. Подними эту юбку. И держи руки на диване.— Да, сэр, — отвечаю, прерывисто дыша.Я делаю, как он велит, наклоняюсь и задираю плиссированную юбку. Воздух холодит мою обнаженную плоть.Чонгук выпаливает проклятие, когда видит, что находится под юбкой.— Что случилось с твоими гребаными трусиками?!Мои ладони потеют, когда хватаюсь за кожаный диван и смотрю на него через плечо.— Глупышка. Должно быть я сняла их где-то по дороге.— Лалиса. Разве твоя мама никогда не говорила тебе не играть с огнем?Он сжимает ручку деревянного паддла так, что белеют костяшки.— Конечно, дорогой, — отвечаю я, подражая его акценту.Паддл со стуком падает на пол, эхом отражаясь от стен. Наконец, он сдается.Удар!Прикосновение его ладони к моему мясистому заду застает меня врасплох, и я вскрикиваю от удивления.— О! — Легкая боль переходит в теплые покалывания. — Не паддлом?— Иногда единственное, что может обозначить мою точку зрения… — Удар! Еще один легкий укол, за которым последовало еще больше покалываний удовольствия, распространяющихся по моей обнаженной коже. — Моя рука.Я опускаю лоб на руки, переводя дыхание и решая, нравится ли мне. Судя по реакции моего тела? О, боже! Да, да, мне действительно нравится небольшая порка. Кто бы мог подумать?Я снова поворачиваюсь, чтобы посмотреть на него, на этот раз притворяясь, что у меня есть хвост и виляю задницей.— Я не знаю, сладкий. Я могу придумать другие части тела, которые, возможно, хотели бы указать свою точку зрения.Удар! Удар! Чонгук шлепает меня дважды, быстро, по одному разу по каждой ягодице.— Грязная девчонка.На этот раз покалывания проходят быстрее и что-то странное, и приятное начинает сжимать мои внутренности. Мои соски твердеют и жаждут освободиться от этой одежды; губы жаждут поцелуев; моя киска умоляет, чтобы ее наполнили. В уголке глаза появляется слеза, но это не от боли. Это пытка от того, что он еще не предъявил на меня свои права.Мое тело, как оказалось, обожает пытки. Я могу сказать это по тому, как поджимаются пальцы на ногах, и волна удовольствия поднимается внутри меня.— Чонгук, я…Тело Чонгука быстро накрывает меня сзади. Я все еще держусь за спинку дивана и его прерывистое дыхание касается моего уха.— Здесь, в комнате для порки. Ты. Обращаешься. Ко. Мне. Папочка.Его грудь прижимается к моей спине, его руки поверх моих, его ноги касаются задней поверхности моих бедер, а его пах прижимается к моей киске, все это подталкивает меня ближе к краю. Я едва могу соображать, не говоря уже о том, чтобы говорить.— Я… — Я сглатываю. — Папочка, я… мне жаль, но, кажется, я вот-вот кончу.— Подожди, — низким и хриплым голосом произносит он мне на ухо.О, боже, это не помогает мне сдерживаться.— Это… это слишком. Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, перестань мучить меня, папочка. Я обещаю, что буду хорошо себя вести.Со злобным, разочарованным рычанием он приказывает мне раздвинуть ноги. Когда делаю это, меня охватывает совершенно новое ощущение. Его пальцы скользят в мои влажные складочки, а его большая рука ласкает меня, скользя по моей влажности. Новизна всего этого, жадность, влажные звуки, его стоны, которые вибрируют во мне… это гораздо больше, чем могут вынести мои разум и тело.И все же не могу контролировать свой острый язычок.— Видишь, я же говорила тебе, что моя киска готова для тебя, папочка.— Блядь, — снова восклицает он. Эрудированный пекарь затрудняется подобрать правильную речь! Неожиданно он погружает один палец в мой вход и двигает им по кругу.— Ох! — кричу я.— Хорошо? — спрашивает он все так же хрипло и сексуально.Я хнычу.— Мхм, — теперь я уже в точке невозврата, когда стеночки моей киски сжимаются вокруг его толстого пальца. Больше. Я хочу больше и глубже. Мне это нужно. Прошлой ночью он почти был у меня в руках, почему я не могу получить его сейчас?Я плачу настоящими слезами, когда он вынимает палец из моего влагалища и, слегка коснувшись моего клитора, полностью сталкивает меня с обрыва. Волны освобождения накатывают на меня, и это так сильно, что я могу потерять сознание.У меня действительно подгибаются колени, но Чонгук держит меня.Я содрогаюсь от оргазма, волна за волной накатывающего на меня, пока он продолжает ласкать мою киску.Когда он решает, что с меня хватит, Чонгук усаживает меня на диван. Когда оказываюсь у него на коленях, его рука остается у меня между ног, массируя мои бедра. Это прикосновение вызывает у меня еще два, три непроизвольных спазма удовольствия.Наконец, его целительный поцелуй на моих губах возвращает мне связность мыслей.— Все в порядке, любимая?Я киваю.— Да, папочка, — выдыхаю я, содрогаясь.— Ты можешь стоять? Вставай, давай посмотрим на красную попку.Я, конечно, повинуюсь и позволяю ему задрать мою юбку. Он цыкает.— Я оставил что-то вроде отпечатка руки, не так ли? Мне поцеловать его для тебя?Я просто киваю, ошеломленная его внезапной переменой от властного к заботливому. Он целует мои ягодицы одну за другой, затем нежно растирает красные пятна.— Я причинил тебе боль?Я поворачиваюсь и обвиваю руками его шею.— Нет, вовсе нет. Я знаю, ты бы никогда этого не сделал.Он смеется и эти вибрации согревают меня сильнее всего.— Иди сюда, — говорит он, притягивая меня ближе, так что я оказываюсь у него на коленях. Чонгук покрывает поцелуями мое лицо, поправляя мою одежду. Его руки повсюду, он растирает мои руки и ноги. Я чувствую себя драгоценной в его объятиях. Я знала. Я всегда знала, что он замечательный, но и понятия не имела, насколько чудесно он может заставить меня чувствовать себя.— Сейчас, папочка? Сейчас я могу получить свой подарок? — Я провожу рукой по его груди и опускаю ему на промежность. Твердый кремовый рожок всегда наготове, я даже не знаю, каково было бы чувствовать его вялым.— Завтра, — шепчет Чонгук мне на ухо.Я скулю и прижимаюсь к его телу, мои слова заглушаются его рубашкой.— Почему не сейчас?— Не сейчас, нет. Перестань. Нужно поберечь силы для дня торта.