Глава 39: Они идут

Шторы слегка колыхались — на улице ветер, резкий, как их мысли.На столе — старые карты, пометки от руки, обведённые красным маркером участки. Пахло бумагой, потом и упрямым решением.Ума стоял, опершись на спинку деревянного стула. Он не смотрел ни на кого — только в центр карты.— Нас шестеро, — произнёс он ровно. — Этого достаточно.Кадзи, сидевший на полу, потёр шею:— Все остальные знают?— Нет, — ответил Соу. Его голос — как наждачная бумага по камню. — И не узнают.— Нам бы хватило пары крепких рук...— Не в этом дело, — Ума поднял глаза. — Они пойдут, если мы скажем. А мы не скажем.Сакура усмехнулся, но без веселья:— Потому что не надо тащить их в чужую боль.— Не чужую, — тихо сказал Нирей из угла. — Это наша. И Эл — наша.Тишина. В ней — решимость, которую не надо кричать.Кирю, перебирая пальцами чётки, что висели у него на поясе, произнёс:— Если всё пойдёт плохо — уходим?— Нет, — Соу даже не посмотрел. — Плохо — это если мы не придём.Его глаза — те самые, в которых, казалось, плещется спокойствие. Но внутри этого спокойствия — ярость. Она копилась с момента исчезновения Эл. И теперь — зрела, как буря перед рассветом.— Ты скажешь Соукоку? — вдруг спросил Кадзи.Соу посмотрел на него. Молчал. Потом медленно опустил взгляд на телефон в кармане куртки.— Я скажу... когда стану не уверен, что справимся.— Тогда, надеюсь, ты промолчишь, — пробормотал Ума. — Потому что если он приедет — будет не спасение. Будет конец.Кадзи тихо хмыкнул:— Это и будет наше «план Б», да?Ума кивнул.— Если Соукоку ступит туда первым — мы не увидим ни врагов, ни стен. Только пепел.На секунду воцарилась тишина. Только ветер бился в оконное стекло. Как будто кто-то снаружи уже знал, что идёт шторм.Боль перестала быть болью. Теперь это было что-то иное — вязкое, липкое чувство, как будто под кожей плавился свинец. Каждый вдох отзывался в грудной клетке тугим, отзвуком чего-то поломанного.Эл знала это ощущение. Два, нет — три ребра. Одно, возможно, со смещением. Она чувствовала, как оно колет при вдохе, давит на лёгкое, как будто внутри застрял обломок.Руки были вывернуты в стороны, прикованы к стене. Но даже если бы цепей не было — она бы не пошевелила ими. Плечевые суставы вырваны из гнезда. Боли как таковой не было — нервы, похоже, уже отказываются передавать сигналы. Но тело знало. Каждый миллиметр — знал.А ноги... Цепь тянулась от тяжёлого кольца, стиснувшего лодыжку, к вбитому в бетон крюку. Левая нога — он вывернул её, когда она попыталась встать. Просто так, без лишних слов. Хруст был сухой, как щелчок пальцев. И ещё один — для симметрии. Правая — следом. Бедра налились тупым, неподъёмным жаром. И снова — вывернуты суставы, раздутые, возможно с надрывом связок. Она даже не смогла закричать тогда.Сейчас всё это не имело значения.Сейчас Эл просто лежала. Прикована, распятая на цепях, среди запаха металла, пыли и чего-то сырого. Дыхание вырывалось хрипами, но равномерными.— Великолепно, — прошептала она в тишину, не открывая глаз. — Просто сказка.Лицо горело. Бровь — рассечена, кровь уже высохла и тянула кожу. Щека вспухла, кажется, губа тоже лопнула. Плевать. Она усмехнулась.— Зато худшего уже не будет. Ну, разве что только если вы решите голову мне открутить. Хотя, судя по вкусу в зубах, там уже и так трещина.Смех слипся с кашлем. Больно — но и смешно.Как можно было докатиться до такого? Героиня, спасительница, боевая единица. А теперь? Пакет с костями, прикованный к стене.Но не сломанный.Нет. Никогда.Внутри — всё ещё горело. Сухое, упрямое упрямство. Та самая штука, из-за которой Ума бесился. Из-за которой Соу молчал дольше обычного, прежде чем обнять. Из-за которой брат когда-то нашёл её, даже когда шансов не было.Они идут.— Ну давайте, ублюдки, — прошептала она, уже теряя сознание. — Я... подожду.Туман стелился по земле густым саваном, забираясь под одежду, кусая кожу, как предвестие беды. Воздух был густым — не от влаги, а от напряжения. Словно сама ночь затаила дыхание.Они шли молча.Никто не сказал ни слова, когда пересекли последнюю улицу города. За ней — полуразрушенные здания старой промышленной зоны, заброшенной десятки лет назад. Там, где асфальт давно съеден мхом, а фонари не горят. Туда, где держат Её.Соу шёл первым. Прямо, как стрела. Его плечи — напряжены, но шаг — размерен. Внутри — буря, но снаружи — абсолютная тишина. Он не позволял себе эмоций. Пока. В глазах — чёткая цель: Эл. Его. Девушка, которую он не сумел уберечь.Слева — Ходзиме. Шёл так, будто возвращался в прошлое. Каждый знакомый тёмный угол, каждая трещина в асфальте будто оживляли в нём воспоминания — о тех, кто умер, кого он не спас. И теперь Эл — часть этой кровавой цепочки. Но он не даст ей сломаться. Он клянётся.Позади — Сакура. Яркий огонь. Стиснув зубы, он шагал быстро, будто пытался не отстать от собственного гнева. Его злость — не кричащая, а тихая, детская, выжженная внутри. Он знал, что если кто-то тронул Эл — он запомнит его лицо. И сломает.Путь занял больше часа. Но каждый шаг — будто века. Улицы редели, свет тускнел. Асфальт превращался в гравий. Потом — в пыльную тропу, разбитую корнями деревьев, проросших сквозь забвение.Тишина была почти мертвенной. Только звуки шагов и ритмичное дыхание.И вдруг...Ходзиме остановился. Перед ними — силуэт. Старые ворота в металл, изогнутые ржавчиной, высокие, как стены крепости. За ними — бетонная махина. Старый цех, потемневший от времени.— Мы на месте, — выдохнул он. — Назад пути нет.Соу посмотрел на него. В глазах — ни страха, ни сомнения.— Назад? — хмыкнул он. — Я даже не планировал.Он толкнул створку ворот.Скрип. Глухой, долгий. И ночь проглотила их.Они стояли перед огромным, полурассыпающимся зданием, в чьих бетонных кишках затаилась боль.Металл ворот всё ещё дрожал после того, как Соу распахнул их, будто это были не двери, а последняя преграда к аду. За спинами — пустота. Перед глазами — неизвестность. И среди них один был не из этого круга.Нирей.Он дрожал. Не телом — душой. Пальцы впились в край формы, плечи чуть опущены, а глаза... глаза метались между ребятами, как у ребёнка, потерянного в шумной толпе. Он не был бойцом. Но пришёл. Потому что Эл... была своей.Соу подошёл к нему и положил ладонь на плечо.— Сиди у ворот, — тихо, спокойно. — Если через полчаса мы не вернёмся — звони Соукоку. И больше ничего не делай. Услышал?— А если... если кто-то выйдет?.. — голос Нирея едва не сломался.— Не геройствуй. Это был уже Ума — Ходзиме. Голос без обид, без укора. Просто правда. Он бросил на него короткий, прямой взгляд: — Твоя задача — быть здесь. Ни больше, ни меньше.Сакура усмехнулся, хлопнул Нирея по спине чуть резче, чем нужно:— Даже не думай за нами идти. — там ноги сложишь.— Я... — тихо, но в голосе — сдержанный укол боли. — Просто... я не хочу, чтобы кто-то ещё умер.После этих слов повисло молчание. Даже Кирю, который обычно комментировал всё, как футбольный матч, промолчал.Соу кивнул. — Именно поэтому ты — остаёшься.Они развернулись почти одновременно. Плечо к плечу. В шесть шагов — шесть характеров. Без слов. Всё было ясно: сейчас они идут не просто за другом. Они идут за тем, кто стал смыслом.Шаг. Шаг. Дверь в здание хрустнула, как старое дерево.