Глава 38: Обещание. Обман.

Комната была погружена в полумрак. Свет от лампы рассеивался, как пыль в воздухе, оседая на лицах сидящих. Карта города лежала, как поле боя, а вокруг неё — усталые, молчаливые.Хадзиме водил пальцем по красным меткам. — Десять точек. Все потенциальные укрытия. Если разделимся...— Нет, — сухо отрезал Соу. Он стоял у окна, руки за спиной. — Мы идём вместе. Сначала вычисляем. Потом — действуем.Он говорил ровно. Без эмоций. Ни страха, ни гнева, ни волнения. Но те, кто знал его, чувствовали: в нём что-то кипело. Молча, но страшно.Сакура посмотрела на него, прищурилась, будто что-то уловила — но промолчала.Соу не спал вторые сутки. Его мысли были остры, как лезвияТелефон Эл, заблокированный, лежал у них на столе. Вдруг экран мигнул — входящий вызов.«Братец 💀»Кадзи выдохнул. — О, чёрт...— Не бери, — тихо прошептала Сакура. — Пока не узнаем, где она... нельзя. Он... если он узнает —Соу молча посмотрел на всех. В глазах не было страха — только стальной холод.Он нажал на зелёную кнопку.Голос на том конце был ровным, тихим, странно спокойным. Именно это и заставило кровь застыть.— Соу. Где Эл?Ни «привет», ни «как ты», ни «что у вас». Просто прямой, лезвийный вопрос, как выстрел в упор.Соу медленно вдохнул. Все взгляды в комнате были направлены на него. Он не отвёл глаз от пола.— Она... — он откашлялся. — Вышла. На прогулку. Телефон оставила. Сказала, вернётся к вечеру.Пауза. Густая. Словно из телефонной трубки вышла темнота.Потом прозвучало:— Эл... вышла без телефона?В голосе — не вопрос. А повтор, замедленный, как будто дающий шанс пересмотреть всё и не врать второй раз.Соу ответил, сохраняя внешнее спокойствие:— Бывает. Она часто забывает, когда спешит.Опять тишина. Соу почувствовал — она не просто гнетущая, она заряжена, как воздух перед грозой.Голос Соукоку стал... мягким. Даже почти заботливым.— Знаешь, Соу... Эл никогда не забывает телефон. Ни разу. Даже в душ берёт. Даже ночью, когда спит — он под подушкой. Знаешь, почему?Соу молчал.Соукоку продолжил:— Потому что она боится пропустить звонок от меня. Её «всё в порядке». И если она ушла без телефона — значит, либо она сбежала, либо её что-то произошло .Где-то вдалеке Соу услышал, как Кадзи нервно шумнул. Но сам он стоял как вкопанный.— Ты плохо врёшь, — спокойно сказал Соукоку. — Не потому, что не умеешь. А потому что ты боишься не того, кто перед тобой. Ты боишься — меня.Соу сглотнул. Хотел что-то сказать — хоть что-то — но услышал:— Слушай внимательно.(пауза)— Если с моей сестрой случилось хоть что-то... Если на ней царапина... Если она встревожена, в слезах, в цепях — или не может сказать, где она...(ещё одна тишина, прежде чем голос стал тише, страшнее)— ...я приеду. Не спрошу. Не позвоню. Я просто встану в дверях.(голос обволакивающе-холодный)— И начну. С тех, кто солгал.Соу услышал, как отдалённо что-то клацнуло — как будто ключ в замке машины.Соукоку продолжил:— У тебя есть ровно столько времени, сколько я еду до вас. Открой мне правду, пока я не вскрою кого-нибудь пополам.И сбросил звонок.Соу не двинулся. Он смотрел в пустую стену. Никто не смел дышать. Холод в его голосе был почти физическим:— Он едет.Кадзи прошептал:— Он...едет?— Нам пиздец.Пауза. Он выдохнул.Соу поднял глаза:— Когда он приедет — начнётся то, что уже никто не остановит.Боль пришла раньше, чем сознание. Пульсировала в каждой клетке, как глухой набат, как чёрный смех, пульсирующий прямо в мозг. Эл застонала. Но не громко — почти сквозь зубы, сдержанно.Открыла глаза. Потолок всё тот же — облупленная штукатурка, тени от мигающей лампы. Запах сырости, плесени и крови. Свежей.Попыталась пошевелиться. Напрасно.— Ну... — прохрипела она, выдохнув, —... это уже перебор даже по вашим стандартам.Смешно. Всё это — до нелепости театрально. Цепи. Шокеры. Да кто, чёрт побери, их консультирует — доктор Франкенштейн?Она рассмеялась. Хрипло, чуть захлебнувшись собственной болью. Слеза скатилась по щеке — но не от страха. От злости. От абсурдности происходящего.— Котау, ты, блядь, фанат средневековья или что?..Тяжёлая, старая дверь открылась — будто сама не хочет участвовать в этом спектакле.Первым вошёл Котау. Высокий, сухой, одетый в простое чёрное. Лицо — будто вырезано из камня, ни одна черта не дрогнула. Он шёл медленно, не спеша, как врач, пришедший на вскрытие.Следом — Ташаюки. Нос залеплен пластырем, но кровь проступает сквозь бинт. Его взгляд метался — от цепей, к лицу Эл, к собственной руке, в которой он сжимал что-то — возможно, пульт. Или просто кулак. Он дрожал. Не от страха — от злобы. От унижения.Эл перевела взгляд с одного на другого.— О, смотри-ка. Красавцы снова в сборе, — хрипло сказала она, едва удерживая усмешку. — Кто первый начнёт пускать слюни?— Привет, — его голос был хриплым, словно обугленным. — Я думал, ты будешь плакать.Эл чуть склонила голову.— Разочаровала?Он усмехнулся — и это была не человеческая усмешка, а гримаса зверя, которому позволили говорить. — Не особо. В этом и проблема. Ты — та, за кого не жаль начинать войну.Ташаюки встал. Медленно подошёл, наклонился к её лицу — настолько близко, что его дыхание касалось её кожи. — Ты знаешь, почему ты здесь? — прошептал он.— Потому что ты не смог меня унизить, когда был шанс. А теперь решил сыграть в театр? — Эл ответила тихо, но в каждом слове был лёд.Ташаюки облизал губы и отступил. — Ты мне не враг, Эл. Но ты — слабое место того, кто враг.Котау подошёл ближе, протянул руку — и коснулся цепочки на её шее— Эта штука. Это... напоминание. Обещание. Обман.— Тебе бы с таким бредом в поэтический кружок, — пробормотала Эл, и снова чуть усмехнулась.Котау схватил её за волосы, резко дёрнул. Не до боли, но чётко показав: он — хищник.— Ты смешишь. Но скоро станешь тише. Ума придёт. И когда он придёт... всё начнётся.Он отпустил. Глянул на Ташаюки.— Уходи. Она моя до утра.Тот замер, взглядом пронзив Эл — то ли с завистью, то ли с жадным сожалением.— Тогда не сломай игрушку слишком быстро.И ушёл.Котау остался. Тень от лампы на стене растянулась, словно готовилась к чему-то худшему.Но Эл даже сейчас не дрожала. Она смотрела прямо. Холодно.— До утра? Отлично. Только кофе не забудь.Он подошёл ближе. Эл пыталась смотреть в лицо, но кровь затекала в глаз. Она не отвела взгляда.Котау достал пульт. — Проверим, на сколько хватит тебя. Он нажал кнопку.Металл загудел. Эл дёрнулась. Вся. Тело выгнулось, словно подхвачено невидимым током. Электроудар не был смертельным — но точечным, прицельным, изощрённым.Глаза закатились. Она захрипела, ещё секунда — и обмякла. Сознание утекло, как вода сквозь пальцы.Котау отступил кнопку.— Ты думаешь, что сможешь устоять? — прошипел он, голос не неся угрозы, а безжалостного факта. — Я сломаю тебя так же, как сломал тех, кто посмел перейти мне дорогу.Он не торопился — каждое движение было рассчитано, словно художник, творящий своё мрачное произведение. Котау мягко, но с болью сдвинул цепи, чтобы Эл чуть поднялась, а потом ударил кулаком по рёбрам. Болезненный вздох сорвался с её губ, но в глазах — сталь и решимость.— Ты — беззащитна, — сказал он, и на лице промелькнул странный оттенок уважения.. Он крепко схватил её за подбородок, заставляя поднять глаза.Его пальцы слегка сжали кожу, боль пронзила, но Эл не отводила взгляда. Котау будто изучал её, как загадку, которую нужно разгадать.— Ты думаешь, твоя сила — это что-то, что можно удержать? — продолжал он, медленно, почти театрально — каждый звук отдавался эхом в пустой комнате. — Но я здесь, чтобы показать тебе настоящую слабость.Он отпустил подбородок, шагнул назад и с силой схватил цепи, что сковывали её руки и ноги. С натужным усилием он вывихнул оба её запястья и щиколотки — боль взорвалась в теле, и Эл не смогла сдержать стон.— Это не просто оковы, — сказал Котау, и его глаза заблестели в тусклом свете лампы. — Это твоя новая реальность. Будешь знать, что каждый неверный шаг будет стоить тебе мучений.Он подошёл ближе, заглянул в её глаза и вдруг на лице мелькнула тень уважения.— Ты сильнее, чем кажется. Но этого недостаточно.Котау опустился на корточки и мягко провёл пальцем по красной рассечённой брови Эл.— Ты будешь моей игрушкой. Мучиться — значит жить.