Глава 17

Держа руку Арин в своих ладонях, Ниса почувствовала что-то неладное и решила вернуться в центр поселения, дабы убедиться, что все в порядке. Сердце ее напряженно застучало, а ресницы запорхали над округлившимися ярко-зелеными глазами, когда, вернувшись к огромному костру, раскинувшемуся до самых небес, она увидела то, что повергло ее в абсолютное ошеломление. Бран стоял прямо в центре, а желтоволосая русалка игриво гуляла по его вспотевшему телу своими тонкими руками, страстно целуя его в губы, шею и мочки ушей. Она забавлялась этим, забавлялась своей красотой, громкой песнью раскачивающихся на месте нагих русалок и тем, что Ниса стала свидетелем всей этой бесстыдной картины. Сощурив свои раскосые глаза, девица продолжала придаваться сладким утехам, нисколько не опечаливаясь тем, что ее обнаружили в бесстыдном упоении. Когда Бран отстранился от ее ярко-оранжевых губ и песня лесных нимф стихла, принцесса сразу же спросила:

— Бран, тебе знакомы эти девушки? — она указала рукой на Нису и Арин, стоявших чуть поодаль у костра.

Черноволосый юноша обернулся и, растерянно взглянув на своих подруг, ответил:

— Да, но я не припомню, кто они такие.

Русалка изобразила испуганное выражение на своем миловидном лице, а затем жалобно произнесла:

— Конечно, ты помнишь, милый. Именно они хотели убить меня, пока ты спал. А сейчас пришли закончить начатое, — Элла крепко сжала ладонь Брана в своих тонких руках, будто страшась того, что девочки, обернувшись страшными монстрами, незамедлительно набросятся на них.

Ниса вздрогнула. Теперь она осознала, откуда в ее душе чувствовалась странная неприязнь к русалкам. Они были совершенно не теми добродушными существами, за которых пытались себя выдавать. У них изначально был план, в котором не было места Нисе и Арин.

— Бран! Очнись! Они околдовали тебя! Околдовали Девина! Все это лишь их коварная игра! — воскликнула Ниса, пытаясь достучаться до затуманенного разума юноши, но все было тщетно.

Тот лишь смотрел по сторонам, не зная, как ему следует поступить. И когда принцесса заметила его нерешительность, то тут же вновь страстно поцеловала его и взмолилась, чтобы он поверил ей. Ведь только она, Элла, любила его всей своей душой, любила по-настоящему, так, как никогда и никто не любил его прежде. И Бран верил каждому ее слову, как верит маленький ребенок своей матери.

Девочек немедля схватили. Как они не пытались увернуться и выпутаться из сильных рук русалок, им это не удалось.

— Принцесса, что прикажете делать с ними? — обратились к Элле сестры, в числе которых были синеволосая Петра и Лотта, удерживающая рядом с собой Девина.

Элла отошла от Брана на пару шагов, а затем, наклонившись к русалкам, прошептала:

— Уведите их в темницу, а когда взойдет полная луна и мы сможем совершить обряд, отдадим этих мерзавок троллям.

Лотта попросила Девина оставить их для личной беседы, и тот, не смея ослушаться, отошел от русалок настолько, чтобы не слышать их тихих разговоров.

— Вы уверены, принцесса? Все-таки это довольно жестоко. Вы же знаете, что почти все их жены, что родом из нашей Лагуны, погибли от нестерпимой боли в родах, — с жалостью в голосе спросила Лотта, прислонив ладонь к губам.

— Я могу нарушить свою клятву, данную мною Драйку, только если ты сама вместе со своей любимой сестрой Рикой станете им женами, — скривив губы, злобно ответила принцесса.

При упоминании имени сестры Петра занервничала и поспешила прекратить неудобную беседу:

— Лотта, не оспаривай слов принцессы и просто делай то, что велят.

— Слушаюсь, — печально склонив голову, ответила девушка.

Получив еще пару наставлений от Эллы, Лотта скрылась вместе с кричащими Нисой и Арин среди темных построек, которые в ночи выглядели также очаровательно и приветливо, как и днем.

— Петра, отведи юношей в комнату возле моих покоев. И, кстати, того, что со смуглой, как дубовая кора, кожей можешь оставить себе, — заговорщически произнесла Элла, а после небрежно добавила: — Мне нужно готовиться к полнолунию, потому прошу меня не беспокоить.

— Слушаюсь, моя госпожа, — ответила Петра и поспешила исполнять данный ей приказ.

...

Бран никак не мог уснуть. В голове бушевала буря странных мыслей. Он чувствовал, как его сердце трепещет в груди при воспоминании о красавице Элле. Он представлял, как свяжет с ней свою судьбу, оставшись в Лагуне. Будет каждый день видеть, как над аккуратными русалочьими хижинами, над дубравами и над пушистыми кустарниками всходит большое оранжевое солнце. Станет заниматься своим самым любимым занятием и навсегда забудет... забудет... В этом и крылась самая большая загадка. О чем или о ком он забудет? Как он вообще оказался здесь, в лесу, в Лагуне? Разве он родился тут и является своего рода монстром? Вопросов было множество, но одно он знал точно — он до умопомрачения любит Эллу, любит ее желтые волосы, оранжевые, как спелый апельсин, губы, яркую улыбку и нежное нагое тело. Тогда отчего его сердце чувствует такой холод, такую тяжесть и безжизненность, словно в нем застрял маленький кусочек льдинки или сосульки, что зимой свисают с крыш маленьких, кривых домиков в Ардстро?

— Ардстро! — воскликнул Бран, поднимаясь с мягкой кровати и откидывая теплое, набитое гусиным пухом, одеяло.

В сознании крутилось это загадочное слово, но юноша никак не мог понять, что именно оно означает. Бран стал размышлять, перебирать туманные воспоминания, но, к сожалению, так ничего и не смог вспомнить, кроме ярких зеленых глаз, которые принадлежали совсем не принцессе, а кому-то иному. Он решил, что ему жизненно необходимо найти этого человека, найти того, кто обладает этими большими зелеными, как свежая трава, очами. Встав с кровати и направившись к выходу, он услышал тихие голоса. За дверью стояли русалки и вели разговор о чем-то важном, о том, к чему Бран имел непосредственное отношение.

— Петра, ты не видела Рику? Я нигде не могу ее отыскать, — шепотом спросила Лотта.

— Нет, не видела, — слегка отстраненно ответила Петра, проходя мимо покоев Брана. — Может быть, она пошла собирать воду в Туманном озере?

Лотта помолчала, а затем произнесла:

— Возможно, ты права, но разве она не ходила туда два дня назад? Воды еще полным-полно. Зачем ей было отправляться туда именно сейчас?

— Не знаю, — также коротко ответила Петра, словно не желая продолжать этот порядком надоевший ей разговор.

— Тебе не кажется, что принцесса поступает жестоко с этими юными девушками? Они ни в чем не виноваты. Они не желали причинить ни нам, ни принцессе никакого вреда. Так отчего обрекать их на такую тяжелую судьбу? — не унималась Лотта.

Бран затаил дыхание, осознав, что Элла нагло соврала ему, обвинив незнакомок в том, чего они не совершали.

— Это уже не наше дело, — твердо ответила Петра, топнув босой ногой по деревянному полу.

— Ты права, но скажу тебе честно: проведя пару часов возле их темницы, я почувствовала, как что-то гложет мое сердце. Наверное, стыд и чувство жалости и... — хотела было продолжить Лотта, но синеволосая русалка тут же прервала ее.

— Ты слишком мягкая, Лотта. Если жалеть всех и каждого, то придется отпустить юношей, и обряд не состоится. И тогда мы попросту вымрем.

— Но мы живем в этом лесу сотни лет. Почему бы просто не наслаждаться временем, отведенным нам Королевой? Все это так неправильно! — воскликнула девушка.

Петра тут же шикнула на нее и зашагала прямо к двери, за которой прятался юноша.

— Проверю, не разбудила ли ты нашего гостя.

Бран на цыпочках вернулся в свою кровать и, укрывшись теплым одеялом, изобразил спящего.

Когда Петра приоткрыла дверь и убедилась, что он в постели, тут же осекла Лотту.

— Иди и исполняй данный тебе приказ и больше не смей оспаривать слов принцессы! — злобно прошипела она. — Иначе ты отправишься к троллям вместе с этими сопливыми мерзавками. Поняла?

Лотта склонила голову и молча вышла из коридора, а когда ее шаги затихли, Петра закрыла дверь и продолжила патрулировать покои юноши.

«Тролли», — пронеслась мысль в голове Брана. За ней пришло новое воспоминание: он и незнакомка в темном лесу из-за толстого ствола ели наблюдают за тем, как пара ужасных монстров убивают дикого кабана; он держит в руках его горячее сердце и с неподдельным интересом осматривает его внутренности, а незнакомка кричит ему что-то неразборчивое, но, обернувшись, он видит лишь ее ярко-зеленые глаза, которые не давали ему покоя.

— Нужно выбираться отсюда, — шепнул сам себе юноша.

Бран осмотрел крохотную комнату. Окна были затворены, а двери плотно закрыты, а за ними, охраняя его сон, стояла Петра. Выбор был невелик, потому юноша решил, что покидать покои придется через створчатый проем, который выходил прямо к центру Лагуны, туда, где еще сегодня горел высокий костер, а сейчас от него остались лишь толстые, обугленные ветви. Бран решил сбежать через окно тихо, как мышь, так, чтобы Петра не смогла его услышать.

Когда юноша вылез в проем и всем телом уперся в одну из тонких деревяшек, то осознал, что падать будет больнее, чем он предполагал. Дома русалок стояли на тонких деревянных сваях и были чуть выше, нежели обычные дома, которые он видел где-то далеко, там, куда не доставал его разум и воспоминания оставались в густом тумане. Памятуя о том, что ему необходимо сгруппироваться и сделать кувырок, чтобы не сломать ноги, Бран приготовился к прыжку.

Все прошло именно так, как он планировал. Но во время приземления острая боль все же пронзила его колени, заставив юношу тихонько застонать. Превозмогая боль и страшась, что сбегутся русалки, он немедля зашагал в сторону бывшего огнища, прикрыв рот ладонью, чтобы никто не слышал стенаний.

Сбежать было довольно легким занятием. Но что делать дальше? Он не мог приложить ума, потому, поддаваясь собственным чувствам, направился в сторону самого высокого и самого красивого домика, что был в Лагуне, к покоям его самой любимой женщины — принцессы Эллы.

...

В покоях принцессы было тихо. Русалок, что до этой ночи неустанно охраняли ее хижину, по какой-то неведомой Брану причине вокруг не было, а двери легко открывались одним лишь прикосновением ладони. Все тут было не как в обычной хижине, а в трех комнатах факелы горели даже ночью. Одна из них та, что помнил юноша — высокая зала, богато украшенная десятками цветистых растений и кустарников, которые цвели здесь даже глубокой осенью. Другая — темная комната, где, скорее всего, русалка придавалась сну. В ней не было дверей или окон, только кромешная мгла и аромат ладана напоминали о том, что она не заброшена, что что-то кроется за ее деревянными стенами. И третья, совершенно непримечательная на первый взгляд, но довольно впечатляющая своей внутренней прелестью, комната, в которой не было ни кресел, ни кроватей, ни даже подушек, лишь высокие стеллажи со странными книгами, письменами и перьями. Нечто вроде русалочьей библиотеки. Именно в эту комнату беззвучно, на цыпочках направился Бран. Он знал, что именно там кроется нечто, что поможет собрать сложный пазл в его затуманенном рассудке.

Проходя вдоль стеллажей, юноша старался разглядеть в кромешной темноте пожухлые корешки книг. На них не было ни надписей, ни названий, лишь тряпичная обложка, пожелтевшая от времени, как осенний лист.

Добравшись до центра огромной залы, Бран узрел нечто странное, нечто, что не поддавалось его разумению: каменный стол с накиданными на него старинными письменами и стоящими колбами. Здесь была и тонкая, оплавившаяся восковая свеча.

Письмена с текстами и крупными символами не представляли для Брана абсолютно никакого значения, так как юноша не понимал этого языка. Рядом он обнаружил маленькую книжку с вырванными из середины страницами. В ней не было ни слов, ни символов, ни заглавий, лишь картинки, нарисованные чернилами от руки. На первой странице расположился крупный портрет бородатого мужчины с отстраненным, как показалось Брану, взглядом, будто ничего не связывало его с реальностью, кроме зрелого тела и иссушенной голодом кожи. Под портретом была крошечная подпись на понятном Брану языке: «Первый прародитель. Отец Грегор. Прохур».

Перевернув страницу, Бран увидел другого мужчину. Он был совершенно иным — молодым, с веселым взглядом и в тонкой ситцевой рубашке. Под рисунком юноша вновь обнаружил подпись: «Второй прародитель. Отец Борин. Когар»

Листая далее, юноша рассматривал различные иллюстрации не похожих друг на друга мужчин. На одной из страниц Бран увидел нечто знакомое, что пробуждало его затуманенный рассудок и заставляло мозг напряженно работать, вспоминать утерянное и возвращать его в общий пазл: «Двадцать пятый прародитель. Отец Ларс. Ардстро».

Мысли стали вихрем вращаться в голове Брана: Ардстро, Топь, Морлей, Ноа, Майя и наконец Ларс. Ларс — сводный брат его погибшей матери! Арин... Девин... Ниса...

Бран охнул от ужаса и с громким звуком свалился на пол. Пазл сложился. Элла не та, за кого себя выдает. Она хочет влюбить в себя Брана, заставить его возлежать с ней и подарить потомство, а после... а после...

Его размышления прервал резкий скрип деревянного пола, а затем хищный, нечеловеческий смех.

— Отец Бран, отдаю вам должное. Вы достаточно хитры и прозорливы, — громко вещала Элла, входя в мрачную залу. — Таю надежду, что дети, которых вы мне подарите под полной луной, станут такими же смышлеными, как и вы. Жаль только, что вам не суждено будет их увидеть, — улыбаясь во все свои белые зубы и натягивая страшную, слишком широкую улыбку, протянула принцесса.

Она стала медленно приближаться к Брану. Юноша не мог бежать. Бежать было некуда: с одной стороны — Элла, а с другой — крепкая древесная стена.

Когда между прекрасной девой и Браном осталась всего пара шагов, юноша схватился за трухлявую книгу и с силой швырнул ее в русалку, но та лишь звонко захихикала и, подойдя к нему вплотную, до боли сжала его челюсть и со страстью в голосе проговорила:

— Пусть каждый смертный из отцов,

Из страстных, мерзких наглецов

Твой разум силой заберет

И вспять все мысли обернет.

Когда Луна взойдет над лесом,

Подарит грех дитя принцессе.

И будет лесу отдана

Людей никчемная душа.

Бран терял равновесие. Взглянув в хищные глаза Эллы, как и тогда, когда Петра одурманила его сознание, собственными руками лишив сестру жизни, юноша потерял связь с реальностью.