Просто пообещай мне это (это всё, о чём я прошу)

Чимин редко лгал. Он считал, что поддерживать ложь гораздо утомительнее, чем столкнуться с последствиями тяжёлой правды. Но когда дело касалось Чон Чонгука, его язык словно начинал жить собственной жизнью, оставляя за собой след из удобных полуправд и откровенных выдумок.       Впервые он солгал своей мачехе Минджи в тихом убежище собственной комнаты на следующий день после провальной встречи. Она спросила его, и её глаза были полны мягкого беспокойства:       — Какой он, Чимин-а? Он добрый?       Чимин посмотрел на свои руки, избегая надежды в глазах мачехи. Он сразу вспомнил холодное поведение Чонгука и его незамедлительное и бесповоротное заявление о существовании Джиын в их неизбежном фарсе. Однако слова, сорвавшиеся с его губ, были полной противоположностью правде:       — Он был настоящим джентльменом, очень воспитанным и решительным.       Когда Минджи настояла на том, что хочет с ним познакомиться, Чимин понял, что теперь их притворство должно было превратиться в совместное представление. Следующий акт начался несколько дней спустя под видом «свидания», которое на самом деле было устроенной их отцами постановкой для прессы.       Как идиот, Чимин пришёл вовремя. Он сидел у окна кафе и наблюдал за проходящими мимо людьми. То, что Чонгук опаздывал, нисколько его не удивляло. Отец уже успел воспеть младшему мужчине хвалебные оды: его невозможный график, его целеустремлённость — словно Чимин должен был быть благодарен даже за крохи внимания магната. Чонгук был красивым, богатым и влиятельным — идеальное сочетание, вызывавшее желание у каждой восторженной молодой женщины.       Тот полный надежд романтичный мальчик, которым Чимин когда-то был, возможно, оказался бы ослеплён. Но этого мальчика больше не существовало. Его похоронили долгие годы отцовского «реализма». У Чимина перехватило дыхание, когда он увидел её.       Ли Джиын.       Объективно она была идеальной. Длинные ноги, хрупкая фигура, красота, словно созданная специально для того, чтобы её оберегали.       Чимин наблюдал, оставаясь отстранённым зрителем собственной жизни, как Чонгук заключил её в нежные объятия и поцеловал с мягкостью, о существовании которой в этом мужчине Чимин даже не подозревал.       Он помог ей сесть в машину с заботой, говорившей о глубокой привязанности. Грудь Чимина сжалась от странной, пустой боли, когда он увидел, как Чонгук наклонился к ней ради ещё одного поцелуя — личного, долгого мгновения, наблюдать за которым казалось почти нарушением чужих границ.       Он отвернулся, делая вид, что занят телефоном, пока скрежет отодвигаемого стула не возвестил о запоздалом прибытии Чонгука.       — Как её зовут? — спросил Чимин удивительно спокойным голосом, неопределённо указав в сторону окна.       — Ли Джиын.       Ответ Чонгука был простым, а его тон был слегка окрашен гордостью.       Чон Джиын, — с мелочной внутренней усмешкой подумал Чимин. Ей не подходило это имя.       — Она красивая, — произнёс Чимин, потому что это было правдой и потому что любые другие слова могли выдать странное покалывание под его рёбрами.       Он не ревновал к Джиын.       Просто резкое сравнение с пустотой его собственной жизни заставляло рёбра болезненно сжиматься.       — Да, — согласился Чонгук.       Теплота в его голосе разительно отличалась от холодной вежливости, предназначенной для Чимина.       Разговор оборвался, оставив между ними настолько плотное молчание, что им можно было подавиться. Когда Чонгук предложил принести кофе, Чимин из вежливости согласился.       Он смотрел, как тот уходит: уверенная походка, бессознательная привычка подчинять себе окружающее пространство. Чимину пришлось сознательно заставить себя отвести взгляд.       На короткое, предательское мгновение он задумался, каково это — когда Чонгук смотрит на тебя хотя бы с малой долей той нежности, которую он проявлял к Джиын.       Он немедленно подавил эту мысль и снова опустил глаза на телефон.       Он всего лишь красивая проблема, — напомнил себе Чимин, проверяя, не пришёл ли сигнал от фотографа, который, как и следовало ожидать, задерживался. Когда Чонгук вернулся, Чимин объяснил причину ожидания.       — Не терпится от меня избавиться, да? — поддразнил его Чонгук.       Его тон был лёгким, однако взгляд оставался внимательным.       — Просто не хочу, чтобы на фотографиях я выглядел хмурым, — уклонился от ответа Чимин, заставляя себя непринуждённо улыбнуться.       Хрупкая показная вежливость сохранялась лишь до того момента, пока Чимин, проглотив вместе со слишком горьким кофе немалую порцию гордости, не высказал свою просьбу:       — Моя мачеха хочет с тобой познакомиться. Не мог бы ты… вести себя прилично? Хотя бы час?       Ответная улыбка Чонгука состояла из одних острых краёв.       — Я всегда веду себя прилично.       — Я имею в виду искренне, — настаивал Чимин, чувствуя, как его терпение истончается. — Не в стиле «я терплю всё это исключительно ради своего отца». Так, чтобы она успокоилась.       На протяжении долгого мгновения Чонгук просто изучал его, и выражение его тёмных глаз невозможно было прочитать. Чимин выдержал его взгляд, отказываясь отступать. Это были переговоры, первые из многих.       Игривая самоуверенность, которую Чонгук демонстрировал ранее, исчезла, сменившись чем-то более холодным и деловым.       — И что я получу за это представление?              Его прямота почти принесла Чимину облегчение.       — Одного человека, который не будет пытаться контролировать каждый шаг в нашей… ситуации, — ответил Чимин. — Если она будет довольна, то не станет вмешиваться. Нам обоим будет проще поддерживать этот фасад.       Чонгук откинулся на спинку стула, и на его лице появилась самодовольная улыбка.       — Посмотрим. Зависит от моего настроения.       Маска вежливости соскользнула с лица Чимина.       — Если ты не против, чтобы наши родители дышали нам в затылок на протяжении всего этого фарса, тогда пожалуйста, — резко прошептал он.       Наконец Чонгук медленно и один раз кивнул.       — Хорошо. Один час. Я буду идеальным зятем.       Он отпил свой напиток, а его выражение лица стало намеренно нейтральным.       — Но запомни: это деловое соглашение. Моя преданность и моё сердце не являются его частью.       Эти слова должны были причинить боль, укрепить установленные границы.       И они причинили.       Но вместе с этим они помогли Чимину окончательно кое-что понять. Он почувствовал, как его собственная маска плотно встала на место вместе с приятной пустой улыбкой, которую он использовал на торжественных приёмах и заседаниях совета директоров.       — Разумеется, — сладким и абсолютно пустым голосом произнёс Чимин. — Я бы и не подумал переступать черту. Я здесь только для того, чтобы сыграть свою роль.       Он поднял чашку кофе, изображая тост.       — За взаимовыгодное партнёрство.       Глаза Чонгука слегка сузились, словно он ожидал более сильной реакции: возможно, гнева или обиды. Однако, обнаружив только безупречное и непроницаемое спокойствие Чимина, он, казалось, встревожился ещё сильнее.       Он не ответил на тост.       В этот момент прибыли фотографы. Вспышки незаметно засверкали с противоположной стороны улицы, запечатлевая двух красивых молодых мужчин, спокойно пьющих вместе кофе, — образ современной договорной совместимости.       Чимин повернул лицо к окну, демонстрируя лучший профиль, а его улыбка была идеально выверена.       Он больше не смотрел на Чонгука, пока телефон снова не завибрировал. Когда они поднялись, собираясь уходить, Чонгук остановился.       — Отправь информацию о встрече с твоей мачехой моему помощнику, — произнёс он деловым тоном.       — Отправлю, — ответил Чимин. — Спасибо за сотрудничество.       На тротуаре они расстались без единого дополнительного слова, направившись в противоположные стороны.       Он вступал в брак не просто с незнакомцем. Он вступал в брак с мужчиной, который уже повесил на собственное сердце табличку «Не беспокоить», выгравировав на ней имя другой женщины.       А роль Чимина заключалась лишь в том, чтобы поддерживать видимость, стать молчаливым, покладистым призраком в доме, который никогда не будет принадлежать ему. Представление должно было продолжаться, но Чимин начинал бояться бесконечной продолжительности именно этой постановки. ***       Удивление Чонгука от встречи с Чимином в клубе после их провального «свидания» померкло перед зрелищем Чимина на танцполе.       Чонгук обнаружил, что не способен оторвать взгляд от того, как плавно и изящно двигался Чимин, соединяя в себе сдерживаемую силу и чувственную свободу.       Он наблюдал за этой совершенно иной версией Чимина, который растворился в музыке и прижимался к мужчине, в котором Чонгук узнал Хосока по фотографиям из таблоидов.       В его груди вспыхнуло собственническое и совершенно нелогичное раздражение. Это всего лишь представление, — сказал он себе. — Как и всё остальное. Но то, как Чимин подался навстречу прикосновениям, как от наслаждения его глаза оказались полуприкрыты, выглядело слишком настоящим.       — На что ты так внимательно смотришь? — спросил Тэхён, выглядывая из-за его плеча.       — Ни на что, — пробормотал Чонгук, отталкивая острый подбородок Тэхёна от своего плеча.       Тэхён лишь пожал плечами, уже давно привыкнув к нему.       — Разве это не твой муж? — спросил Джин, прищуриваясь в сторону мигающих огней, на которых ранее был сосредоточен взгляд Чонгука.       Чонгук не успел ответить, потому что Тэхён уже вскочил со своего места и направился вниз.       — Не мой муж, — запоздало подчеркнул Чонгук.       Джин лишь пожал плечами.       — Какая разница, если через неделю или две он всё равно им станет?       Тяжело вздохнув, Чонгук снова сосредоточил внимание на Чимине, который прижимался к мужчине. Его взгляд был напряжённым, но сам он смеялся, когда другой мужчина положил руку ему на талию и резко притянул ближе, прижав его спиной к своей груди.       Из образовавшегося вокруг них импровизированного круга раздались восторженные крики, когда мужчина провёл носом вверх по шее Чимина, свободно скользя руками по его телу, пока они двигались в такт друг другу.       Чонгук увидел, как Чимин поднял руку к щеке мужчины и, прикрыв глаза, повернул к нему голову.       Даже зная, что они делали это ради собравшихся вокруг зрителей, Чонгук испытывал странное чувство при виде другого мужчины, прижавшегося к Чимину. Его почти муж казался слишком довольным этими прикосновениями, гораздо больше, чем нравилось Чонгуку.              Пресса устроила бы настоящий праздник, если бы получила эти фотографии. Хотя немного денег и немного давления — и любые подобные статьи исчезнут в мгновение ока, словно их никогда не существовало.              Именно так ему на протяжении долгого времени удавалось скрывать Джиын от внимания прессы.       Он ждал, что появится Тэхён и разнимет их, однако вместо этого заметил лучшего друга в самом первом ряду образовавшегося круга. Тэхён кричал и восторженно подбадривал танцующих.       Разумеется.       Чонгуку следовало ожидать хотя бы этого.       Лишь когда песня закончилась, медленно перетекая в следующую, Тэхён вмешался. Со своего места Чонгук видел, как Тэхён яростно размахивал руками с привычной прямоугольной улыбкой на лице, стараясь перекричать музыку. Чонгук несколько раз услышал собственное имя, после чего Чимин покачал головой и указал на мужчину рядом с собой.       Закатив глаза, Чонгук отвернулся от этого зрелища, прислонился спиной к перилам и снова принялся медленно потягивать свой напиток.       Джин, который всё это время молчал, повернул голову и одарил его понимающим взглядом.       — Что?       Единственное слово прозвучало слишком оборонительно, и Джин немедленно этим воспользовался.       — На фотографиях он выглядит совсем иначе. Довольно милый и сексуальный, — произнёс Джин, а затем снова повернулся вперёд, вероятно наблюдая за тем, как Тэхён продолжает разговаривать с Чимином. — Полностью в твоём вкусе. Неудивительно, что ты согласился выйти за него замуж.       Чонгук закатил глаза, понимая, к чему клонил Джин.       — Я знаю, что тебе не нравится Джиын, но даже после моей свадьбы ничего не изменится.       Джин открыл рот, чтобы ответить и, вероятно, в тысячный раз всё отрицать, однако в этот момент появился Тэхён, державший Чимина под руку.       Глаза Чонгука встретились с карими глазами Чимина, после чего Джин толкнул его локтем, заставив пошатнуться.       Под подталкиваниями Джина Чонгук попытался улыбнуться, но, судя по тому, как сдвинулись брови Чимина, улыбка скорее напоминала гримасу.       Тэхён представил друзей Чимина, Юнги и Хосока, скорее Джину, чем Чонгуку. Все четверо начали разговаривать, и в основном беседой руководил Тэхён.       Чонгук заметил, как Чимин замешкался, прежде чем приблизиться к нему с неловкой улыбкой на лице.       — Прости за сегодняшний день, — произнёс Чимин, протягивая оливковую ветвь, которой, как оказалось, Чонгук бессознательно ждал.       — Нет, ты был прав, — признал Чонгук, непривычно ощущая извинение на языке. — Это мне следует извиниться.       Он размышлял над словами Чимина весь оставшийся день и, хотя не хотел этого признавать, Чимин был прав. Их жизнь станет намного проще, если ни одни, ни другие родители не будут постоянно пытаться вмешиваться.       Чимин улыбнулся ему, и на этом пока всё закончилось.       — Ещё один? — Чимин кивнул в сторону Тэхёна.       Очевидно, это была шутка, но Чонгук всё равно почувствовал необходимость всё отрицать.       — Тэхён всего лишь друг.       Он скривился и вздрогнул.       — Как брат.       Чонгук не смог удержаться от лёгкой улыбки, услышав смешок Чимина.       — В любом случае он слишком хороший, чтобы быть твоим.       Чимин выглядел слегка виноватым из-за небольшого укола, но Чонгук улыбкой показал, что прощает его.       — Они знают о Джиын? — спросил Чимин, наклонив голову в сторону компании. Чонгук выразительно посмотрел на него.       — Я приму это за «да», — ответил Чимин, слегка покачав головой и слабо улыбнувшись.       Хрупкое перемирие сохранялось, пока они разговаривали, подобно ненадёжному мосту над пропастью их взаимного недовольства.       Чимин спросил о Джиын, и его проницательность оказалась неприятно острой.       — Полагаю, они с ней не особенно близки? — задумчиво произнёс он, взглянув на Джина и Тэхёна.       Чимин был прав, но вслух Чонгук этого не признает. Он уклонился от ответа, перенаправляя вопрос:       — А что насчёт него?       Он кивнул в сторону Юнги.       — Его не беспокоит, что ты практически трахаешься через одежду с другим человеком?       Вероятно, у Чимина был собственный небольшой файл на Чонгука, а у самого Чонгука такой же лежал смятым на заднем сиденье автомобиля.       Информации там было немного, однако слухи о Чимине и Юнги распространились слишком далеко, чтобы даже Пак Сихёк мог до них дотянуться.       Чонгук увидел, как на лице Чимина промелькнула сложная, непонятная эмоция, когда он посмотрел на Юнги.       — Он… Думаю, теперь его это уже не волнует.       Ответ был загадочным, словно дверь, намеренно оставленная приоткрытой, но не открытой полностью. Это раздражало — мельком видеть прошлое и взаимопонимание, частью которых Чонгук не являлся.       На одно странное мгновение, когда друзья позвали Чимина к себе, рука Чонгука дёрнулась в почти незаметной попытке попросить его остаться. Он сжал кулак, глубоко подавляя этот порыв.       — Ты ведь не против пообщаться с врагом? — шутливо спросил Чимин.       Чонгуку с трудом удалось улыбнуться, после чего он жестом предложил Чимину идти. Его почти муж снова слегка и растерянно наклонил голову, а затем кивнул и легко направился к их друзьям.       Боже.       Их друзья.       Ему не хотелось об этом думать, но рано или поздно их жизни всё равно должны были переплестись.       — Кук! — крикнул Тэхён, подзывая его чрезмерно длинными руками и чуть не ударив Юнги по лицу.       Низкорослый мужчина посмотрел на него с явным недовольством и сделал большой шаг в сторону от размахивающих конечностей Тэхёна. Чимин хихикнул. Звук был лёгким и воздушным, почти похожим на мелодичный смех ангела, если бы кому-нибудь пришлось его описывать.       Юнги нахмурился, а Чимин добродушно обнял его одной рукой и что-то прошептал, отчего угрюмое выражение лица Юнги сменилось едва заметной улыбкой.       — JK?       На этот раз его позвал Джин. Чонгук моргнул и почти вслепую направился к друзьям. Джин посмотрел на него через плечо Тэхёна с любопытством, но без осуждения.       Друг ничего не спросил и ничего не сказал по этому поводу, а просто рассказал Чонгуку о продолжающемся нелепом споре насчёт молока и хлопьев.       Когда Чонгук признался, что сначала наливает молоко, а потом добавляет хлопья, все пятеро посмотрели на него с почти одинаковым отвращением.       По мере того как ночь продолжалась и Чонгук спорил о хлопьях и молоке с недавно объединившейся компанией друзей, он всё чаще забывал ненавидеть мужчину, чьё плечо время от времени касалось его.       Смех казался настоящим, непринуждённость была обманчивой, а Чимин в этой обстановке становился совершенно другим человеком — живым, остроумным и обезоруживающе ярким. ***       В день, когда должен был прийти Чонгук, Чимин представлял собой комок нервной энергии и ходил взад-вперёд до тех пор, пока мачеха не усадила его рядом с собой.       — Ты протрёшь дыру в ковре, — мягко пожурила она.       Когда Чонгук прибыл вместе с Сокджином, у Чимина перехватило дыхание. Он выглядел безупречно — воплощение влиятельной элегантности. Но по-настоящему поразило Чимина последовавшее за этим представление. Чонгук стал совершенно другим.       Он был настоящим шедевром расчётливого обаяния: уважительным, увлечённым беседой, тщательно скрывшим все острые грани своего характера. Он с неподдельным вниманием слушал истории Минджи, сделал комплимент дому и исполнил роль безумно влюблённого жениха с достойной награды тонкостью.       Он даже подмигнул Чимину поверх головы Минджи, разделяя с ним секрет, в котором в равной степени смешались поддразнивание и заговорщичество.       Мачеха Чимина была совершенно очарована, и её облегчение ощущалось в комнате почти физическим теплом. Чимин испытывал глубокую благодарность, даже понимая, какая сделка скрывалась за всем этим.       Чонгук делал это не из доброты. Это была услуга. Ещё одна строчка, добавленная в список их взаимных долгов.       Когда пришло время уходить, Минджи настояла, чтобы Чимин проводил его. На пороге под видом прощального объятия ради Минджи Чонгук наклонился ближе. Его дыхание было тёплым возле уха Чимина, а голос превратился в тихий личный шёпот, резко контрастировавший с публичной улыбкой.       — Ты у меня в долгу.       Чимин отстранился и встретился с его тёмными, нечитаемыми глазами. Несмотря на долг и скрытое напряжение, он понял, что его собственная улыбка была не полностью притворной. Между ними возникло странное понимание, выкованное в огне взаимных неудобств и разыгранной привязанности.       — Спасибо, — сказал он.              И впервые эти слова не казались ложью. Ухмылка Чонгука смягчилась, став более настоящей. В его выражении промелькнуло что-то, что не было ни презрением, ни расчётом. Он слегка, почти незаметно кивнул.       — Не стоит, — ответил он.       Его голос потерял показную резкость, став тише и естественнее.       — Она… хорошая. Это было нетрудно.       Простота этого признания поразила Чимина. Он смотрел на мужчину, способного мгновенно переключаться от ледяной надменности к сокрушительному обаянию, а затем к этой неожиданной нормальности.       Чимин не успевал за ним. Он уже видел надменность, неповиновение, собственническое отношение к другой женщине и острый дух соперничества. Но мягкость? Этот новый слой, к которому Чимин совершенно не был готов?              Он был опаснее враждебности, потому что обезоруживал.       — Она и правда хорошая, — тихо согласился Чимин. — Она беспокоится.       Взгляд Чонгука скользнул за плечо Чимина, к тёплому свету, исходившему из дома.       — Да. Я заметил.       Чонгук переместил вес с одной ноги на другую, словно не зная, что делать после внезапного исчезновения зрителей. Сценарий закончился, однако ни один из них не спешил покидать сцену.       — Она пригласила меня на ужин на следующей неделе. Во вторник.       Это не было вопросом, всего лишь утверждением, сообщением факта. И всё же внутри него скрывался вопрос. Это часть нашей сделки? Мы продолжим?       Мысли Чимина понеслись с огромной скоростью. Ещё одно представление. Ещё больше тщательно выверенных улыбок, ещё больше искусственно созданного взаимопонимания. Одна мысль об этом была утомительной.       Но он вспоминал лицо мачехи, то первое настоящее облегчение, которое увидел в ней с момента объявления об их помолвке. И он видел эту версию Чонгука. Поэтому соблазн согласиться был слишком велик.       — Я прослежу, чтобы повар приготовил что-нибудь, что тебе понравится, — услышал Чимин собственный голос. — У тебя есть аллергия?       Губы Чонгука изогнулись.       — Только тяжёлая аллергия на неловкие светские беседы.       Из Чимина вырвался удивлённый смех — резкий и звонкий в вечерней тишине. Он прикрыл рот рукой, широко распахнув глаза. Улыбка Чонгука стала шире, менее безупречной и более мальчишеской.       — Придётся найти противоядие, — произнёс Чимин, и в его голосе всё ещё звучали отголоски смеха. — Возможно, мы сможем общаться исключительно с помощью выразительных взглядов и вздохов.       — Я превосходно владею выразительными взглядами, — с невозмутимым лицом ответил Чонгук, продемонстрировав настолько напряжённо-пустой взгляд, что это выглядело комично.       Они простояли так ещё некоторое время, полностью отказавшись от притворства, — два незнакомца, заключившие странное перемирие на пороге дома. Теперь тишина была другой. Клетка никуда не исчезла, а её прутья оставались такими же прочными.       Но впервые Чимин не смотрел на них в одиночестве. В клетке вместе с ним находился кто-то ещё. Кто-то, кто понимал устройство их тюрьмы. Кто-то, кто вопреки всему только что показал ему малую часть человека, которым мог быть, когда не играл для их отцов.       Этот проблеск чувства, похожего на любопытство, был опасен. Желание увидеть, какие ещё стороны скрывались за безупречной надменностью Чонгука и его оборонительными колкостями. Понять мужчину, который мог проявлять такую нежность к одному человеку и быть настолько холодно-деловым с другим.       — Мне следует… — начал Чонгук, наклонив голову в сторону водителя, ожидавшего его в тёмной машине у тротуара.       — Да. Разумеется.       Чимин сделал небольшой шаг назад, возвращая себе личное пространство. Воздух на том месте, где только что ощущалось тепло Чонгука, внезапно показался холоднее. Чонгук замешкался, а затем коротко и официально поклонился.       — Спокойной ночи, Чимин-щи.       — Спокойной ночи, Чонгук-щи.