Глава 4. Сомнения, ссоры, собаки

Чан редко приглашал кого-то в гости. К нему приходили только самые близкие друзья. О каких вечеринках может идти речь, когда он сам иногда не ночевал дома? Усердно обустроенная квартира в престижном районе, с красивым видом на Сеул чаще стояла пустой. Природная чистоплотность заставляла Чана как минимум вызывать клининг, а иногда убираться и самому. Порой простое переставление вещей успокаивало не хуже занятий в зале.       В поездках глаз цеплялся за любопытные бытовые вещицы, перекочевавшие в небогатый обиход, будь то забавный крючок для ключей, новая пластинка или необычной формы посуда. Чанбин шутил, что он довольно сентиментален, на что Чан обычно предупреждающе шипел, прижимая к себе очередную добытую “реликвию”. Но, честно говоря, он и сам не понимал свою тягость к обустраиванию жилья под себя. Его родители таким не занимались, у самого Чанбина были свои вкусы. Разве что повлияли всевозможные видео на Youtube, на которых Чан залипал в свободные минуты. Так каждая комната превратилась в музейный зал – не хватало разве что заградительных стоек и защитных стекол. А в музеи не всем нравится ходить.       Позвать Сынмина же захотелось сразу, едва Чан увидел его в толпе на премии. И плевать, нравится ему ходить во всякие галереи искусств или нет. Во время мероприятия Сынмин выглядел так, словно сошёл с полотна какого-нибудь художника… Чан не придумал, кого именно, и просто старался не ослепнуть от белизны пиджака, скрывающего широкие плечи и выпирающие ключицы. Не зная, кем работал Сынмин, можно было бы спокойно спутать его с каким-нибудь начинающим актёром. Странно, как он постоянно хотел видеть его в качестве известной личности, хотя Сынмину было совсем не обязательно становится айдолом или моделью, чтобы притягивать своей красотой. Чана так точно.       Его он притягивал скорее своим умом. Всё то время, пока они переписывались – обменивались редкими сообщениями – Чан убеждался, что их музыкальные вкусы совпадают. А ещё, что Сынмин даже на не самую известную песню найдет интересный факт или высказывание. Вообще-то кроме музыки они ни о чём не говорили, словно все жизненные темы остались в ночной посиделке в Маке. Чан был бы и рад снова отойти от рабочей тематики, но, зная, что Сынмин усердно писал статью, а сам Чан продолжал работать за троих, не рисковал. Да и каждый раз грешная мысль спросить: «Как поживаете, Сынмин-ши?» прерывалась официальным до скрежета зубов сообщением в духе:       «Бан Чан-ши, надеюсь, вы получили последний драфт статьи. Сможете, пожалуйста, посмотреть его до пятницы и внести комментарии? Я немного отредактировал пару абзацев и добавил детали, которые вы просили. Когда будет готов макет с фотографиями, так же пришлю для одобрения. Спасибо»       Спасибо? И за что спасибо, если это он должен благодарить Сынмина за бесконечные изменения, которые он вносил до пяти часов утра, судя по оставленным примечаниям? После таких обращений Чан мысленно ставил себе напоминание обязательно отблагодарить Сынмина по-человечески. Не походом в забегаловку или ночным перекусом. Как следует. Как он этого заслуживал. Хотя Сынмин не раскрывал своих доходов – да и к чему бы – Чан обладал достаточными знаниями в заработках журналистов. И даже если бы не обладал, все равно по жизни любил поощрять трудолюбивых и вовлечённых людей. Он любил с ними общаться, черпая вдохновение и новую мотивацию. В конце концов, иметь в друзьях сообразительного, начитанного журналиста могло быть выгодно.       Такие мысли преследовали Чана между многочасовыми записями песен и нервным обдумыванием следующего сообщения для отправки. Но чем больше времени проходило, тем скуднее становилась реакция Сынмина, уменьшая уверенность и надежду на желаемый исход. А когда обрушились новые проекты, Чан и сам перестал заходить в их общий чат, пытаясь просто выжить в нечеловеческой гонке за безупречными результатами. Чудом он не заболел и даже периодически ел нормальную еду, чаще заказанную Чанбином или кем-то из стаффа. Имя Сынмина почти вытеснилось из памяти повторяемыми куплетами, добавлением басов, переделыванием аранжировки и прочими прелестями рабочих процессов.       – Нам за такое должны платить в три раза больше, – просипел Чанбин, допивая очередную бутылку воды, пока Чан сосредоточенно допиливал сведение одного из кусков, – Тебе так точно.       – Мне некуда такие деньги тратить.       – Сводил бы своего парня в ресторан.       – У меня нет парня, – не отрываясь от экрана, напомнил Чан, щёлкая мышкой.       Он уже привык, что работа стала его жизнью. Буквально. Но ему всё ещё нравилось придумывать новые тексты, возиться с музыкой, хотя Чан больше не был тем юнцом без опыта, но с огромным желанием делать всё, что скажут. Предполагал ли он задержаться надолго? В глубине души надеялся, но тогда ещё не представлял, каким образом. А потом его закрутил водоворот бесконечных заданий, своих наработок, стресса и критики. Он зарабатывал не только опыт и репутацию, но и плохие привычки вплоть до плохого сна и агрессивных нервных срывов. Со временем Чан научился работать с эмоциями – и всё равно начальный период отразился на его восприятии мира и себя. Стабильность и скорость – залог успеха. Вот он и делал всё стабильно и быстро: спал, ел, ездил в разные города. И избегал длительных отношений, видя в них лишнее бремя и трату эмоциональных ресурсов. Намного проще сходить в ресторан, переспать пару раз и разойтись. Никакой привязанности. Никаких слабых мест.       – Жаль, я думал появился. До этого аврала ты от телефона почти не отлипал.       Чабину позволялось шутить на тему личной жизни, потому что он всё равно знал границы Чана и не собирался его обижать или оскорблять. К тому же Чан мог пошутить в ответ.       – Я отвечу тебе, когда мы закончим всё это гребанное дерьмо. – Мозг настолько загружен до отказа всевозможными заметками, что сил анализировать или высмеивать явную колкость со стороны Чанбина не было совсем.       – Такая возможность упущена.       Закончили они спустя несколько дней, но едва ли Чан вспомнил их разговор, предпочитая отсыпаться в одиноком доме, предварительно отключив звук на телефоне.       Потому и пропустил сообщение Чонвона с прикрепленной ссылкой.       Чонвон: Принимай работу. И наслаждайся       Спросонья Чан ничего не понял и снова уткнулся лицом в подушку. Мысли, хоть больше и не путались, после глубокого сна вяло складывались в ясную картинку. Работа, ссылка… Кажется, он успел краем глаза заметить слово “статья”...       Статья. Сынмин.       Имя всплыло в очистившейся памяти так быстро, что от неожиданности Чан почти упал с кровати, путаясь в одеяле. Проигнорировав новое сообщение от менеджера, он заглянул в переписку с журналистом. Тот извинялся за долгое отсутствие и обещал обязательно послушать подборки. А дальше ещё несколько сообщений. Чан взъерошил волосы, откладывая телефон в сторону. Странное чувство тревоги, обходившее его стороной в дни работы, свернулось в груди.       Чего он вообще боялся? Что Сынмин перестанет отвечать совсем и заблокирует номер? Он и не давал обещания стать лучшими друзьями на век. Теперь, когда их воображаемый контракт закончился, а Сынмин выполнил условия, им даже незачем поддерживать связь. А Чан не хотел просто так его отпускать. Ещё не всё успел спросить, не все песни порекомендовать. Неподвластная объяснению чуйка заставляла его цепляться за их знакомство, словно за ниточку, которая выведет из лабиринта.       Умывшись и скудно позавтракав, Чан всё же подступился к телефону. Он решил начать со статьи – будет лишний повод написать.       Текст с последнего варианта почти не изменился, но читал он словно в первый раз. Выверенный, складно написанный, с многочисленными цитатами самого Чана, причем не только из их личного разговора, но и подцепленные из других видео и в том числе старого подкаста. Жадно вчитываясь в строки, Чан то смеялся, то краснел. Ему ещё никогда не было так приятно читать про самого себя, разглядывая фотографии и подобранные подписи. Почему-то ему казалось, что рука Сынмина коснулась каждой буквы, каждого пробела, каждого знака препинания. Сколько раз он сам проходился по тексту, вычищая шероховатости, чтобы всё выглядело идеально? И чтобы Чану понравилось.       Почувствовав очередной прилив тепла, Чан стащил наспех надетую футболку. Ему хотелось представлять как Сынмин думал о нём, воображал реакцию. Звучало это неловко. Ненормально. Но в тот момент Чан словно через текст мог соединиться с парнем, залезть в его мысли и эмоции. Сынмин писал про него, произносил имя вслух. Его голосом даже любой глупый факт прозвучал бы убедительно и естественно. Чан прикрыл глаза и вздрогнул, чувствуя пробегающий по спине холодок. Он сумбурно дочитал статью и почти сразу перешёл в их личный диалог, словно не напитавшись.       Простите, Чан-ши, я так трудился над вашей статьей, что не успевал нормально ответить. Обещаю, что разгребу всё вами оставленное. И послушаю.       Вам тоже нравится Oasis? Кажется, я заслушивал их ещё когда начинал учить английский. Очень атмосферно, снова захотелось съездить в Лондон, вы там тоже наверняка уже были.       Подборка с нотками девяностых? Правда Linkin Park скорее что-то к двухтысячным. Совершенно другое настроение, немного депрессивно-агрессивное? Хотя у них в дискографии есть и более оптимистичные треки, однако поздние альбомы ценятся хуже.       Кажется, в кредитах этой песни есть кто-то из вашего лейбла. Просто заметил.       Я сейчас редко смотрю дорамы, но надо вернуться к недосмотренным. Вот эту песню я спокойно могу представить на романтичной сцене в конце серии. Любопытно, пожалуй, переслушаю ещё раз.       Чан с упоением проглатывал каждое сообщение, словно восстанавливая потраченную энергию. Казалось, по реакциям, и сам Сынмин успел немного отдохнуть. Чем дальше, тем свободнее и эмоциональнее был слог. А Чану снова хотелось верить, что они могли бы разговаривать просто так… Как обычные новые знакомые.       Весь день он безуспешно отвлекался на просмотр пропущенных видео с каналов и бесконечную пробежку в близлежащем районе и пытался придумать достойную похвалу статье Сынмина. Не писать банальности или всего несколько слов, а попытаться на час стать своего рода писателем.       Смотря на обрывочные заметки, Чан убеждался, что писателем ему не быть. Солнце клонилось к закату, а он не продвинулся ни на слово. А Сынмин наверняка ждал именно его ответа. Волновался и ждал.       Чан решился на отчаянный шаг. Стоило уточнить заранее, вдруг он звонил в неудобное время, но изводя себя рефлексией до изнеможения, решил просто набрать номер.       Сынмин ответил. Уловив на фоне пение птиц и тихий шелест листьев, Чан предположил, что тот где-то гулял. И с первых секунд разговора он абсолютно не думал, что говорит. Он просто дал себе волю высказать искреннее мнение, похвалить от сердца и сказать, какой Сынмин классный, замечательный и талантливый. Чанбин назвал бы Чана жалким, услышав его речь.       Сынмин принял слова с вежливой благодарностью. Диалог длился не больше десяти минут: они немного поговорили о музыке и о второй встрече, предложенной Чаном. Но это были самые тёплые десять минут за последнее время. Чан не нашел повода повисеть на линии подольше, но решил, что они обсудят остальное в следующий раз.       И нужно было им пересечься именно на музыкальной премии в окружении камер и людей, которым Чан никакой секрет бы не доверил. С годами он научился умело натягивать маску уверенного в себе профессионала, облаченного в дорогущую одежду по последней моде, и всё ещё предпочитал избегать мест, где копились все самые главные слухи. Это не его работа.       Принимать награду оказалось приятно, но видеть улыбку Сынмина – намного приятнее. Когда официальная часть закончилась, Чан ухватился за возможность и самому сбежать, и журналиста увести за собой. Словно партнеры по преступлению, они, озираясь по сторонам, вышли к такси с разницей в несколько минут.       – Надеюсь, не страшно, что вы так рано ушли? – Сынмин повёл плечами, садясь следом на заднее сидение машины.       – Это не была рабочая премия. Могу сослаться на головную боль. Да и ничего нового без меня не случится.       Почему-то факт того, что Сынмин покинул премию ради него, приносил большое удовольствия.       – А если я только что вас похитил?       – Тогда вы станете продюсером-маньяком, и о вас напишут уже в других источниках. Кстати, не забудьте перед этим заплатить таксисту.       Глупый разговор расслаблял, и всю дорогу домой Чан не переставал улыбаться. Они оба немного устали, лениво обмениваясь впечатлениями о выступлениях и вручённых наградах. Сынмин в очередной раз отметил, что Чан заслужил победу, чем вогнал в краску.       Первое, о чем Чан подумал, разуваясь в коридоре – стоило прежде прибраться. Но потом вспомнил, что клининг заказывал буквально вчера, пока сам вместе с Чанбином ездил осматривать место будущих съемок. Память уже подводит.       – Тут можно ещё пару человек заселить, – Сынмин, задрав голову, разглядывал потолок и пространство. Когда Чан повел его смотреть другие комнаты, то внезапно осознал одну вещь: Сынмин смотрелся в этой квартире довольно органично. Даже органичнее самого Чана. В моменте Сынмин источал тот самый недостижимый лоск, касаясь изящными, длинными пальцами синтезатора и рассматривая виниловую коллекцию. Словно это он тут главный, весь такой грациозный и величественный.       – Никогда не ел рамён в костюме. – Чан протянул чистое полотенце и пододвинул салфетки. – Спасибо.       Ел Сынмин аккуратно, всё ещё боясь заляпать костюм, и забавно морщил нос.              – А я никогда не радовался кимчи в такой поздний час. С Вами привыкнешь к поздним ужинам.              В расслабленной обстановке Чан незаметно для себя внезапно отпустил контроль и сам коснулся запретной темы. Он не горел желанием посвящать Сынмина в дела любовные, но словно сам хотел, чтобы тот спросил. И провоцировал. Парень всё ещё оставался журналистом, и пусть они сидели в квартире Чана без камер и микрофонов, страх быть услышанными никуда не девался. Чану хотелось разговорить Сынмина, поговорить о личном, потому что иногда ему казалось, что Сынмин…       Сынмин смотрел на него иначе, чем другие люди вокруг. Чан чувствовал влечение и ему было интересно взаимно ли оно. Слово за слово, так он и пришел к своему вопросу:       – А я? Я Вам интересен?              Сынмин то ли скривился, то ли просто неудачно проглотил рамён, комкая салфетку. Чану было даже весело наблюдать за бегающим взглядом и нервными движениями парня, пытающегося придумать ответ на вопрос. Выглядел он слишком мило.       – Это у Вас такой юмор специфический?       – Да я сам весь специфический, – подмигнул Чан, будто к этому моменту выпил несколько бокалов вина залпом. Его флиртующую часть было тяжело остановить.       – Это я уже заметил, – фыркнул Сынмин, поправляя рукава. – Как быстро из взрослого мужчины Вы превратились в подростка.       – Один из моих секретов. Никому не рассказывайте.       Чан прижал палец к губам, на что получил закатывание глаз и осуждающий кивок. Ему нравилось играть в поддавки, словно в конце концов Сынмин расколется и задаст самые неудобные вопросы, тем самым стерев существующие между ними границы.              И тем обиднее оказался простой ответ:       – Не буду. Я же обещал в начале интервью.       – Но оно уже давно закончилось, – настойчиво напомнил Чан, немного неудовлетворённый чужой реакцией. Возможно, взаимный интерес ему только казался, а на самом деле Сынмин видел в нём просто человека, с которым интересно побеседовать, – И вышло в виде текста.              Сынмин вдруг побледнел и с неприятным скрежетом отодвинул пустую тарелку, стаскивая с колен полотенце. Он совсем перестал улыбаться и спокойно сказал:       – Спасибо за ужин и приятную беседу, но мне уже пора.       Чан немного испугался чрезмерной поспешности и того, как поменялся вектор их вроде бы незамысловатого разговора, ставшего в один миг очень серьёзным.       – Уходите?       – Да. К утру нужно сдать материал, а я не отредактировал его.       Блеф. Чан уверен, что Сынмин не поехал бы на премию, не закончив прежде все дела. Не в его духе – как продюсер успел заметить за их короткий срок общения.       – Жаль, думал, Вы останетесь на ночь, – Чану искренне досадно, но после этих слов Сынмин вспыхнул как свеча, покраснел и резко выскочил из-за стола.       – Бан Чан-ши… – Его голос дрожал, словно его только что отругали за непристойное поведение. – После сегодняшнего вечера я бы хотел ограничить наши взаимодействия.       Чан чуть не уронил тарелки, едва успев поставить их на край стола. Былая радость схлынула, оставляя вопросы и беспокойство. Нет, он совершенно не хотел такого результата их разговора! И прекращать общение с Сынмином тоже не хотел!       – Я Вас чем-то обидел?       – Нет. – Сынмин перевёл рассеянный взгляд в сторону закрытой студии и продолжил, крепко сжимая челюсти. – Просто так дальше не может продолжаться. Для Вас переписки, внезапные встречи могут выглядеть как забавная игра с открывающимися новыми достижениями. Я рад, что известный продюсер, как Вы, оказались хорошим собеседником со своими интересами, шутками и историями. Но я не могу рисковать своей карьерой ради… – Он замялся, явно пытаясь подобрать правильные слова.       – Ради того, чтобы общаться со мной не по поводу музыкальной сферы, а просто так?       В глазах напротив мелькнула грусть вперемешку с разочарованием и усугубившейся усталостью.       – Да.              Теперь Чан все понял. Увлекшись непонятным недофлиртом в попытках обрести нового знакомого, Чан не заметил, как самому Сынмину стало некомфортно. В конце концов, с чего он решил, что ему с ним нравится проводить время? А теперь он напрямую сказал, что не собирался жертвовать работой во имя слухов. За такое Чан бы никогда не осудил: ему самому в некоторой степени стало всё равно на сплетни вокруг, особенно касаемо ориентации. Но они существовали в параллельных мирах. Стоило понять это раньше, чем приглашать к себе домой и выводить на разговор о личной жизни.       – Простите, если вдруг причинил неудобства. – Чан чувствовал себя напакостившим школьником, оправдывающимся перед директором. – Я могу хотя бы вызвать Вам такси?       – Хотите выведать мой адрес? – вскинул брови Сынмин.       – Я могу это сделать и без Вашей помощи.       Он вбил адрес, выбирая, куда лучше подъехать машине, и проводил гостя до двери. Обувшись, Сынмин выпрямился, и внезапно для себя Чан осознал, что тот оказывается выше его на добрых пару сантиметров. Конечно, теперь это не имело значения, но забавный факт будет согревать в холодные вечера.       – Думаю, мы всё равно ещё встретимся. Сезон премий только начинается. Наш мир слишком тесен, так что… До свидания, Чан-ши.       – До свидания, Сынмин.       Когда дверь захлопнулась, Чан почувствовал себя самым несчастным человеком на земле. Не успевшая расправить крылья надежда рухнула вниз. ***       – Ты, блять, что сделал?       После ухода Сынмина Чан не спал всю ночь и явился в студию в чёрных очках. Чанбин подозрительно зыркал весь день, пока не припёр к стенке, заставив выложить всё. И Чан рассказал. Всё, начиная с посиделок в Маке заканчивая последним разговором. Пока он вываливал прошедшие события вперемешку с собственными ощущениями, Чанбин молчал. А после взорвался, как бомба замедленного действия.       – Ты это всё серьёзно?! А если бы кто пронюхал? Ты бы угробил репутацию и себе, и лейблу!       – У меня крепкая репутация, – заметил Чан, но ощутимо съёжился, почувствав чужой гнев.       – Тебе двадцать лет? Гормоны взыграли? – отчитывал его Чанбин, сверкая глазами. – Чан, он журналист, а ты с ним ужинаешь. Слава богу, он сам ничего не слил и не написал.       – Его медиа не пишут о грязи. Именно поэтому вы и заставили меня сходить на то интервью! – немного раздражённо напомнил Чан. – Ты решил меня жизни поучить?       – Раз ты сам нихрена не понимаешь, то да?       – Что я сделал? – взорвался Чан. Обида и разочарование жгли грудь. – Попытался завести нового знакомого, представляешь? Чего я не делал очень и очень давно. Все мне говорят: «Тебе нужно чаще выходить в люди, ты редко с кем говоришь». И что теперь? Я попробовал пообщаться с привлекательным для меня человеком и сразу получил осуждение.       Чанбин вытаращил глаза, пока Чан жадно глотал воду. Они некоторые время помолчали в попытке вернуть самообладание.       – Общаться. С журналистом. Никого получше не нашел? – уже более спокойным голосом, но не лишённым толики беспокойства, поинтересовался Чанбин, присаживаясь рядом с Чаном.       – Ты сам шутил про флирт с ним.       – Я шутил, – прикрикнул Чанбин. Вены на его шее стали виднее. – А не говорил выкладывать ему всю жизнь и тащить к себе домой. Может, сразу стоило кровать постелить?       – Я не собирался с ним спать, – Чан с яростью сжал пластиковый стаканчик. – И ты прекрасно знаешь, как тяжело мне довериться новому человеку. А тут всё совпало: возраст, увлечения, поведение. Блять, да он буквально выглядит как сын маминой подруги или потенциальный жених!       – Который чётко обозначил рамки и свалил при первой же возможности. Честное слово, иногда ты меня пугаешь своими размышлениями, – резюмировал Чанбин и покачал головой. – Удивлён, что этот твой Ким Сынмин оказался умнее и не стал пользоваться твоей открытой нараспашку душой.       Дружеское осуждение обжигало сильнее огня. Чан яростно бросил стаканчик в мусорку и схватил кожанку.       – Знаешь, что? Иди ты. Да и все. Я задолбался и еду домой, спать и думать о своей заёбанной жизни.       – Чан! – крикнул вслед Чанбин в попытке остановить, но уже было поздно. Хлопнула дверь.       Хотелось разорвать какую-нибудь подушку, избить боксёрскую грушу, наорать на любого, кто встретится на пути. Вместо это Чан залез дома в горячую ванну и кричал, наплевав на соседей, которые наверняка ещё находились где-нибудь на работе. Да и слышали они звуки похуже.       Самое поганое – Чанбин был прав. Чан сорвался. Он всегда мог месяцами просто просиживать на работе, а потом с безумной идеей в голове нестись на другой конец Сеула, чтобы посидеть с собакой малознакомого стажёра. Потому что чувствовал, что человек видел в нём кого-то помимо успешного продюсера и успехов в чартах. С Сынмином вышло абсолютно то же самое. Только умноженное на десять. Потому что в нём он почувствовал если не родственную душу, то хотя бы человека, способного понять многие его стороны. Посмотрев на себя его глазами, Чан не хотел останавливаться. Он бы спрашивал, и спрашивал, и спрашивал. А потом просил Сынмина рассказать уже о его жизни. Если бы он позволил. Если бы позволил…       Чан и без психолога мог понять, что такие порывы случались не на пустом месте. Его родители развелись, когда ему было двенадцать. Они начали долго и много ругаться, а одним днём отец собрал вещи и просто уехал. Чану никто ничего не объяснял, словно он уже стал взрослым мальчиком и был в состоянии понять ситуацию сам. Только вот когда ты ещё ребёнок, ты не понимаешь, почему родители вдруг не живут вместе, а ты чувствуешь себя ненужным. Мать жила с ним до совершеннолетия и с чистой, по её мнению, совестью улетела в другую страну аккурат после того, как узнала об ориентации Чана. Она даже не устраивала скандал, просто молча начала собирать вещи. А Чан тихо плакал, снова ощущая пустоту и обречённость.       Отцу он не пытался сказать – тот быстро завёл новую семью и не обременял себя мыслью позвонить сыну. Проблемы внутри копились как снежный ком, и вот Чан загнал себя в состояние голодных обмороков. Он просто хотел, чтобы его любили. Просто так, не за какие-то заслуги. Даже во времена относительного мира в семье Чана ругали за плохие оценки. Родители, дяди, тёти, бабушки и дедушки. Казалось, все ополчились против него, а затем вмиг исчезли, оставив дыру в душе.       Кирпич за кирпичиком Чан построил свой новый мир, заполнив его творчеством, музыкой, новыми людьми, такими как Чанбин. Но в моменты особой уязвимости он всё ещё думал, что одинок и нет рядом человека, который смог бы просто обнять и позволить быть слабым, словно ему снова пять лет.       Телефон на краю раковины завибрировал, оповещая о новом сообщении. Чан вытер руку и проверил уведомления. Чанбин, кто же ещё. Поставив громкость на максимум, он нажал на голосовое и, закрыв глаза, погрузился в воду до мочек ушей.       Слушай, ты, конечно, всё ещё дурак, никакие слова этого факта не отменят. Но я не должен был на тебя орать. Прости, я действительно испугался, что ты сходишь с ума. Подумай только: опытный продюсер внезапно решает задружиться с журналистом, просто потому что он похвалил его музыкальный вкус. Звучит бредово. А руководство нас вздёрнет. Именно нас. Просто будь осторожнее, ладно? То, что он поел с тобой картошки фри не делает его самым лучшим человеком. Отдыхай и не забудь, что нам на следующей неделе в Rizz ехать обсуждать клип и прочее. Если что, пиши       Чанбин не мог долго сердиться. Но он не понимал, что Сынмин не просто «похвалил музыкальный вкус”». С другой стороны, может, он всё-таки делал это из простой вежливости? Парень наверняка знает кучу историй разрушенных карьер из-за одного неправильного слова, вот и за себя трясся, чтобы Чану угодить. Хотя Сынмин не производил такого впечатления. Он не из тех, кто потакал чужим прихотям и угождал, лишь бы человек не применил силу. Он мог находиться ниже по статусу, но не по уверенности, обладая своей силой.       Посидев ещё в ванной и записав ответ Чанбину, Чан вытерся полотенцем и полуголый, босыми ногами прошёл в гостиную. Забавно, как быстро его память впитала картинки с присутствием Сынмина в этих стенах. Но нужно было отвыкать. Он извинится за всё, пожелает удачи и будет всего лишь здороваться с журналистом при встрече. Если позволит график, попросит ещё интервью в будущем. Главное – расстаться на хорошей ноте. Пусть даже расставаться не по своей воле.       На глаза попался предмет, выбивающийся из общей картины. Чан пригляделся, подойдя ближе. Браслет. Браслет Сынмина. Свои украшения Чан педантично раскладывал по определённым отсекам шкатулки. Он аккуратно коснулся серебряного металла, словно через него можно было связаться с владельцем или прочитать мысли.       Что ж, у него появился лишний повод для новой встречи. ***       – Смотри, это твой ненаглядный разговаривает с Хонилем?       После не совсем плодотворных и утомляющих обсуждений грядущих клипов и заглавки небезызвестной группы, Чан мечтал о вкусной еде и отсутствии людей вокруг. Они с Чанбином провели в компании, работающей с их лейблом в связке, почти весь день без перерывов на нормальный обед и под конец лезли на стену. Но, по крайней мере, в конце выводы его порадовали.       Чан уже хотел огрызнуться, что у него нет «ненаглядного» и вообще Чанбин сам был против их общения, но вовремя посмотрел в указанном направлении и ругнулся себе под нос. Сынмин улыбался, весело болтая с одним из соло-исполнителей. Чан и с ним, конечно, успел поработать. На Сынмине была широкая джинсовая рубашка, белая футболка и очки на носу – милая деталь ещё с интервью – через плечо была перекинута сумка. Вся его поза показывала, что он расслаблен и спокоен.       – И о чём они болтают? – нахмурился Чан.       – Ревнуешь? – многозначительно поиграл бровями Чанбин и пихнул Чана в плечо. – А я говорил, лучше бы у меня что-нибудь поспрашивал. Хониль скользкий тип, хоть и симпатичный.              Чан презрительно хмыкнул, продолжая наблюдать и мысленно удивляться, как тесен мир. Они снова встретились волею случая в абсолютно неожиданный момент времени.       Сынмин попрощался с Хонилем, достал телефон и направился к выходу, но, притормозил у дверей, когда их взгляды с Чаном пересеклись. Он помялся немного и сменил направление, подойдя к ним ближе.       – Чан-ши, Чанбин-ши, – Сынмин вежливо поклонился, чуть ли не касаясь макушкой пола.       – Работаете на наших конкурентов? – ехидно поинтересовался Чанбин, на что тот с холодным спокойствием парировал:       – Мне дают задание, я его выполняю. Ничего личного, при всём уважении.       – У нас на лейбле тоже много перспективных.       – Чанбин. – Чан прервал друга, слегка толкнув локтём в бок. Сынмин благодарно кивнул, поправляя лямку сумки.       – Я обязательно и к вам наведаюсь, раз так хотите, Чанбин-ши. Можете направить список моему руководителю или мне на почту.       – Журналисты больно смелые пошли, да, Чан?       Сынмин и ухом не повел на провокацию, посматривая куда-то в сторону. Теперь он выглядел напряжённым, готовым сорваться в любую минуту. Стало даже как-то обидно.       – Я бы с вами поболтал, но мне пора. Хорошего вечера!       Чан больно прикусил язык, сжимая в кармане оставленный браслет. Как удачно он решил взять его с собой.       – Думай, что хочешь, но его острый язык до добра не доведет, – решил поделиться своим мнением явно задетый тоном Сынмина Чанбин.       – Езжай без меня, я задержусь, – мотнул головой Чан.              Чанбин же громко цокнул, демонстративно разворачиваясь, а Чан, переходя на бег, бросился вслед за Сынмином через открытые двери и догнал его уже на улице.       – Сынмин! Сынмин!       Тот остановился как вкопанный и замотал головой, в попытке определить, кто его звал. Когда он упёрся взглядом в подбежавшего Чана, то снова напрягся и крепче сжал ремень сумки. Чан достал из кармана браслет и протянул.       – Ты забыл это у меня.       Сынмин округлил глаза, явно узнавая свою вещь, и выхватил тонкую полоску металла с ладони Чана.       – Спасибо. – его голос звучал благодарно. – А то мой друг готов был душу из меня вынуть за пропажу. Я обещал накопить на новый, куплю ему потом что-нибудь ещё.       Чан облизнул сухие губы, смотря исподлобья и прицениваясь, имел ли он право сказать что-то ещё. Впрочем, был у него один из принципов, которого он придерживался в работе: лучше попробовать, чем нет, – поэтому и сейчас он решил его придерживаться.       – Я хотел бы поговорить…       – Я думал, мы договорились, Чан-ши, – резко оборвал его Сынмин и покачал головой. Но Чан не хотел сдаваться просто так.              – Да. Договорились, – пылко продолжил он. – Но мне жаль, что я позволил себе немного лишнего. Я хотел бы извиниться. Вы правы, сближаться может быть опасно. Но я не собирался играть с Вами как с вещью. Честно. Всё, что я делал, было искренне.       Сынмин, зажмурившись от лучей закатного солнца, наконец, поднял голову. Он успел снять очки и выглядел скорее подростком, нежели заматерелым журналистом, ищущим новую «жертву».       – Я Вас услышал. И не за что было извиняться.       «Но Вы недостаточно хороши, чтобы быть моим другом, а еще Вы флиртовали, так что, Чан-ши, идите, пожалуйста, нахуй и не ебите мне мозги«» – трактовал его слова для себя Чан.       – Просто…              – Чан-ши, я правда спешу. Надо успеть заехать в магазин, чтобы купить корм собаке.              В голове что-то щёлкнуло. Браслет показался таким неважным поводом извиниться, заговорить. Со стороны у Чана наверняка в глазах засветились звездочки. Он выпалил, забыв про формальности:       – У тебя есть собака? Какая порода? Как зовут?       От посыпавшихся вопросов Сынмин немного опешил, поколебался с некоторое время, но вероятно посчитал вопрос о собаке безопасным.       – Бездомная она. Не знаю.       – Большая?       – Большая.       – Люблю собак.       Сынмин тяжело вздохнул со свистом из лёгких, пока Чан переминался на месте.       – И мне не сложно сначала довезти Вас до магазина, а потом до дома, – мягко, но убедительно проворковал Чан, разглядывая его искоса. Он опять был настойчивым, и однажды эта черта уже сыграла против него, но он не мог остановиться. Ему нужно было ухватиться, задержаться, зафиксироваться рядом с Сынмином подольше.       – Я похож на человека, который не водит? – выгнул бровь Сынмин.       – Нет, но Вы не похожи на человека, направляющегося на парковку. А я могу ещё Вам купить вкусный кофе в ближайшей кофейне. Но только если Вы хотите. Искренне и честно.              Сынмин ошарашенно моргнул, запустив пятерню в отросшие волосы, и, недолго подумав, поверженно кивнул.       – Отлично. Подождёте тогда около моей машины, она вон там припаркована? Я мигом.       Чан ещё никогда не заказывал кофе так быстро и не бегал с ним наперевес. Сынмин потерянным утенком мирно дожидался в назначенном месте, подошвой разбрасывая мелкие камешки. Когда они доехали до нужного магазина, мир вокруг накрыла темнота, а Сеул окрасился разноцветными огнями.       Чан терпеливо ждал, пока Сынмин выйдет с пакетами, а потом просил напомнить адрес дома.       – Я решил, Вы уже запомнили.       – Я не сталкер.       Включив джаз и заметив немое одобрение, Чан хаотично перебирал темы для разговора. Ехать в абсолютной тишине не особо хотелось, хотя сил на полноценный диалог едва хватало.       – В детстве у меня был кокер-спаниэль, Лулу.       – Они такие мягкие, – сонно ответил Сынмин, зевая. – И уши постоянно хочется трогать.       – Чистая правда. Я любил с ней вместе засыпать. Она облизывала мне лицо по утрам и грызла тапочки вместо игрушек. Отец еёругал, а Лулу убегала ко мне в комнату за помощью.       – Милая. Вроде бы эта порода очень энергичная и не любит сидеть на месте. – Сынмин прокашлялся. – Я в школе на какой-то конкурс учил сотни собачьих пород. До сих пор помню.       – Вы никогда не упоминали своего пса, – аккуратно продолжил Чан, щупая почву.       – Не было повода. К тому же вдруг Вы больше любите кошек? Не люблю конфузы.       Любопытно, как человек, ещё недавно не желающий говорить, сейчас спокойно рассуждал о собаках, пока Чан вёз его домой. И вот они, два одиноких собачника – один бывший, другой настоящий – делились друг с другом забавными историями.       – Мою собаку зовут Пит, – неожиданно продолжил Сынмин, словно вспоминая старый вопрос. – У него может и нет богатой родословной, зато он такой же весёлый и активный. Я нашел его зимой где-то недалеко от моего нынешнего района. Он любит выпрашивать еду, сидя на задних лапах и прижимая лапы к ушам. И не любит снег.       – Наверное, выглядит забавно. Я про выпрашивание еды, если что.       Сынмин кивнул, барабаня пальцами по сиденью. Сковывающее ранее напряжение постепенно рассеивалось.       – Сейчас не заводите собаку, потому что времени нет?       – Да. Не хочется, чтобы собака страдала из-за меня, а я не могу дать ей нужного внимания. Но так я мечтал о загородном доме, где она бы могла бегать сколько угодно.       – Питу порой и маленькой комнаты хватает. Хотя поцарапанные в первый месяц обои, наверное, нехороший сигнал, – пробормотал Сынмин и они обменялись улыбками.       Навигатор оповестил о прибытии в пункт назначения, прерывая момент единения. Сынмин неловко потянулся за вещами.       – Спасибо за помощь, Чан-ши. Теперь я точно пойду, уже поздно.       – Ага, – кивнул Чан. И снова мысленно забыл про педаль тормоза. – Вы же помните, что я не маньяк? Людей не похищаю, в квартиры не проникаю. А ещё могу помочь донести пакеты. На вид они тяжёлые.       На самом деле он просто хотел почесать за ухом Пита и получить эндорфины от милой собаки. Никакого подтекста и не подразумевалось, и Чан всем своим видом это пытался показать.       – Чан-ши… – вымученно начал Сынмин, и Чан его перебил.       – Сынмин, я умею слушать и слышать. И понял всё, что ты мне тогда сказал. Извини, что повёл в прошлый раз себя неуместно, – со всей серьёзностью проговорил Чан. – Это было глупо и ужасно по отношению к тебе. Но сейчас в моих словах нет двойного дна. Я правда хочу тебе помочь. А эти пакеты с собачьим кормом выглядят впечатляюще.       Чан договорил и замер в ожидании приговора. Всё внутри поджалось от волнения. Сынмин долго молчал, явно принимая сложное для себя решение, потом задумчиво коснулся своего лба и сдался:       – Ладно. Пакеты и правда неподъёмные.