Часть 3. Глава 1

Наверное, я ненавидел свою прежнюю жизнь. До сих пор думаю, хотел бы я вернуть все на круги своя или нет. Ответ никак не приходит. Маша и Эл, похоже, были тогда счастливы. И ради их счастья, если бы я только смог, то вернул все назад. Но мне самому надоело абсолютно все. Надоели однообразные будни, надоели однообразные выходные, надоели привычные вещи, надоело даже свое отражение в зеркале.

Я хотел перемен, хоть каких-нибудь. Однажды они пришли вместе с Эл. Когда мы с ней только познакомились, жизнь будто бы снова обрела краски, наполняясь приятными воспоминаниями. Но, по истечению некоторого времени, тоска снова вернулась. И лучшее, что я мог сделать, чтобы хоть как-то сохранить себя, чтобы испытать хоть какие-то эмоции, это пойти на риск. Вот почему начало войны стало для меня возможностью выйти за границы полиса, увидеть хоть что-то, помимо однообразного города. И я пошел на этот шаг точно зная, что вернусь домой. Лишь благодаря Эл я понимал, что смогу вернуться обратно.

***

Не знаю, сколько месяцев мы провели в плену. У нас не было календаря, да и на наши вопросы никто не желал отвечать. Я помню только, что нас переводили два раза. Первый — когда воздух становился прохладнее, а ночи длиннее. Второй — когда на земле уже лежал снег. Нас было четыре человека: я, Кирилл, Адам и Ян. Я познакомился с ними сразу после того, как меня перевели на базу капитана Лутака после моей короткой службе в пограничном отряде. Слышал, что вскоре после моего ухода отряд пропал. Так что, наверное, мне повезло, что меня успели перевести к капитану в последний момент. Там я и встретил своих ребят. За время совместной службы мы достаточно хорошо подружились. Кирилл был тихим и замкнутым, напоминающий меня самого; Адам относился к тому типу людей, которым интересно засунуть свой нос абсолютно во все. А Ян... ну он просто Ян. Пожалуй, этот парень был самым рассудительным из всех нас.

Это была моя дурацкая идея. Мы пошли в лес, чтобы развлечься, чтобы развеять миф, который нам рассказал совсем молоденький паренек с базы. Но в самой чаще леса, из-за непроглядной темноты, мы не смогли разглядеть побирающийся отряд врагов. Нас обезоружили и связали еще до того, как мы смогли понять, что происходит. Так мы и оказались в плену. И единственное, что я не понимал, так это причину, по которой нас не убили в самом начале. Столько сил и ресурсов было потрачено на наше содержание в качестве пленников, хотя мы даже не представляли собой никакой ценности для врага.

Я уже плохо помню тот период. Чем больше мы были в плену, тем больше отчаивались. И с каждым днем я понимал, что выход только один — смерть. Теперь это уже не являлось чем-то страшным, как нам представлялось в начале войны. Я вдруг понял, что смерть может быть просто спасением для тебя, а не погибелью. И как раз в тот самый момент, когда я почти перешел грань, нас спасли.

Мы сидели, забившись в угол. Было холодно, а в деревянной избушке, куда нас приволокли, не наблюдалось ни одного обогревателя. Трое вражеских солдат, укутанные в теплые военные плащи, стояли посреди комнаты что-то живо обсуждая между собой. Они пришли к нам совсем недавно, всего два дня назад. А до этого на смене находились три других солдата. Вроде как вахтовый метод. Но эти, новые, были отвратительны настолько, насколько это вообще возможно. Они болтали не затыкаясь. И днем, и ночью... В тот день они тоже о чем-то спорили, активно жестикулируя руками, как совершенно неожиданно на старых петлях заскрипела входная дверь. По их лицам стало ясно, что они не ждали гостей в этом время. Наступившую тишину нарушил скрип досок под ногами нежданного гостя.

На пороге стояла девушка. Она опиралась руками о дверной косяк и тяжело дышала как после долгого бега. Но затем, едва заметив солдат, стоящих напротив нее, девушка выпрямилась. Как я ни старался, но не мог разглядеть ее лица, которое было спрятано за черным капюшоном. Но больше всего меня поразил ее внешний вид. Девушка была одета во все черное.

— Простите, — нерешительно начала незнакомка. – Я потерялась и...

Ее голос был хриплым и слабым, словно у человека, который месяц проболел. Но от этого звука мое сердце почему-то сжалось, было в ее голосе нечто до боли знакомое, родное.

— Я отбилась от своего отряда, заблудилась... помогите мне, пожалуйста! Я почти неделю брожу одна по лесу.

— Конечно, мы тебе поможем, — вдруг сказал один из солдат с идеальным акцентом.

И тут я понял, они разведчики. Когда они общались друг с другом на родном языке, был слышен их говор. Но сейчас он заговорил на нашем языке так, будто тот и вовсе был для него родным. Бедная девушка, вполне вероятно, приняла их за своих. Им ничего не стоило ее провести.

— Она попалась на их удочку, — прошептал мне на ухо Ян.

— И что они с ней сделают? — спросил я.

— Убьют, скорее всего.

— Если перед этим не сделают с ней что похуже, — добавил Кирилл.

Я еще раз обернулся на солдат. Кирилл был прав, они ухмылялись, глядя на девушку, а она, по неопытности, шла прямо к ним в лапы.

— Мы должны что-то сделать, — обернулся я к своим друзьям.

— Молчи. Закричишь сейчас, они убью ее в ту же секунду, а затем и тебя.

Тем временем девушка в нерешительности стояла на пороге. Казалось, она думает, верить им или нет. Что-то ее настораживало. И вдруг один из вражеских солдат сделал два больших шага к девушке, пересекая комнату. Он схватил девушку за подбородок своей здоровенной ручищей и резко поднял ее голову вверх. Капюшон упал с головы гостьи, открывая ее лицо. Два разноцветных глаза смотрели прямо на солдата. Эл...

— Эл! — крикнул я.

Но девушка даже не обернулась, она продолжала в упор смотреть на мужчину перед собой.

— Похоже, он тебя знает, — сказал солдат, кивая на меня.

— Эл, беги! Они убьют тебя! — остаток фразы я смог только промычать, потому что как раз в этот момент Ян со всей силы зажимал мне рот. Но я все равно продолжал вырываться. Мне хотелось, чтобы Эл сорвалась с места и убежала далеко-далеко отсюда. Я мог лишь молиться, что ей удастся сбежать.

— Что же, парень прав. Прости, малышка, но, похоже, у нас нет другоговарианта.

— Эй, подожди, — прервал его другой солдат. — Ты только посмотри на ее глаза. Она такая красивая, не обязательно же убивать ее прямо сейчас. Можно и повременить.

— А ты прав, — с издевкой сказал первый, переводя все свое внимание на Эл. — Но ты можешь пожить еще немного, если как следует нас развлечешь.

— То же самое могу сказать и тебе, — вдруг совершенно спокойным голосом отчеканила Эл.

Я перестал вырываться и ошалело посмотрел на ее лицо, которое теперь не выражало никаких эмоций. Эта резкая перемена испугала меня. И, как оказалось, не только меня. Солдаты в замешательстве смотрели на нее.

— Черная одежда! — со страшным визгом закричал один из них.

Тот, что раньше держал ее за подбородок, отшатнулся от девушки словно от прокаженной. Догадка озарила меня молниеносно. Она знала, что так будет. Она...

— Она из ифритов, — выплюнул самый главный. — Стерва!

Мужчина резко замахнулся на нее своим большим кулаком, но Эл успела пригнуться и отскочить назад. Удар солдата лишь рассек воздух. Эл стояла уже по середине комнаты и самодовольно улыбалась, глядя на своего противника. Девушка быстро крутила между пальцами какой-то небольшой металлический предмет, поблескивающий на свете. Я сощурил глаза и понял — нож.

— Что же ты сувенирами раскидываешься, — спросила она с издевкой в голосе и выставила на общее обозрение нож.

Солдат побледнел, а затем резко схватил своей рукой погоны, пытаясь там что-то нащупать. Но мы все, в том числе и солдат, понимали, что уже слишком поздно. Его нож был теперь в руках у Эл. Я не уловил тот момент, когда Эл забрала у него нож.

— Я убью тебя, — прорычал солдат, готовясь к прыжку.

— Не сегодня, — прошептала она.

Что происходило дальше я помню лишь мельком. Этот солдат бросился на Эл. Он успел схватить ее за плечо, но девушка резко повернула в сторону, перехватила удар и завела его руку за спину так, что парню пришлось согнуться в три погибели. Я успел заметить блеск ножа, а в следующую секунду солдат уже лежал на полу, испачканный в собственной крови. С ним было покончено.

Двое других подскочили одновременно. Один резко замахнулся ногой, Эл рисковала получить тяжелый удар по голове. Но она выставила свою руку так, что удар не мог пройти. Другой солдат набросился на Эл со спины, однако быстро отлетел в сторону. Девушка двигалась так, словно танцевала. Все ее движения, какими бы опасными они не были, казались настолько пластичными и естественными, что я в жизни бы не подумал, что это можно назвать борьбой. Эл, точно стрела, быстро и метко наносила свои крошечные, но такие важные удары. Ни один из них не показался мне тогда лишним. Не успели мы с ребятами опомниться, как все три солдата лежали без движения на полу.

И тут Эл обернулась ко мне.. Вдруг, я почувствовал это буквально на физическом уровне, ее отпустило то, что сидело в ней очень и очень давно. Она выдохнула так, словно не делала это уже много лет. Плечи девушки опустились, взгляд стал мягче, расслабленнее. Передо мной снова была та самая Эл, которую я знал всю жизнь. Она медленно подошла ко мне, маленькими, почти крошечными шагами. Нож выскользнул из ее безвольной руки и с лязгом стукнулся о твердую поверхность пола. И тогда, вместе с ножом, упала и тяжелая ноша, покоившаяся на плечах Эл. Она опустилась на холодный пол, протягивая свои руки ко мне, напрягая каждую мышцу своего тела. И лишь когда Эл прильнула своим дрожащим телом, я понял, как давно скучал по ней, по дому и по старым дням. Эл дрожала и прерывисто дышала, словно находилась в истерике. Но я не услышал ни единого всхлипа с ее стороны.

— Денис, наконец-то я тебя нашла, — она повторила это несколько раз, прежде чем я разобрал слова, сказанные мне на ухо.

Я бы обнял ее в ответ, но мои руки были крепко связаны за спиной. И все же, находясь в объятьях Эл я чувствовал, что снова оказался дома. Дом. Казалось, словно какая-то важная деталь моего механизма вернулась на место, туда, где она и должна быть. И не важно какое место занимала эта деталь, без нее я просто не мог функционировать дальше.

Когда Эл разомкнула свои руки и отстранилась от меня, ее лицо вновь стало серьезным. В глазах не было ни слезинки. И вместо соленой прозрачной влаги по ее щекам стекали капли свежей крови.

— Надо тебя освободить, — сказала она, утирая рукавом свой нос, тем самым создавая кровавые разводы на бледном лице.

Она принялась перерезать мою веревку, стягивающую руки в один тугой узел. Лезвие теперь шло плохо, а оковы все никак не поддавались.

— Ты знала?

— Что конкретно?

— То, что я нахожусь в плену... в этом месте.

— Знала, поэтому и пришла. Все не было случайностью.

Когда с моими веревками было покончено, я медленно потер онемевшие конечности. Вероятно, на запястьях останется шрам, веревка натерла слишком сильно. Эл принялась помогать остальным.

— Так ты одна из ифритов? — спросил у нее Кирилл, когда она добралась и до него. — Только их бояться эти солдаты.

Эл осеклась.

— А вы откуда знаете об ифритах? — с подозрением спросила она. — Или в плену на завтрак дают чашку кофе с последним выпуском новостей?

— Эти недоумки постоянно о вас трещали. Так ты одна из них?

— Можно сказать и так, — сухо ответила Эл.

Мы и правда не мало слышали про них от вражеских солдат. Это название то и дело мелькало в их оживленных дискуссиях. Ифриты, со слов наших стражников, были известны тем, что появлялись неизвестно откуда, а потом исчезали неизвестно куда. Никто не знает ни одного человека, который бы состоял в этой организации. Никто ни разу даже не видел их лиц. Ифриты всегда носят длинный капюшон или балаклаву, поднимающуюся до самых глаз. И Эл одна из них?

Я еще раз внимательно посмотрел на нее, пока она помогала освободиться Яну. Но ведь это все еще та Эл, которую я знаю. Как она может быть одной из них? Как она вообще могла оказаться тут, на войне? Как она могла справиться с тремя взрослыми мужчинами в одиночку? Как эта девушка могла быть той, кого я знал прежде?

— Нам пора уходить, — сказала Эл, поднимаясь на ноги.

— Мы должны вернуться в свой штаб, — возразил Кирилл. — Нас там не было уже очень давно.

— Да, тем более, у нас остались там незаконченные дела, — подтвердил я.

— Вы состояли в штабе у капитана Лутака, верно?

Эл уже не смотрела на нас. Она говорила как бы между делом, ходя из угла в угол и осматривая все, что там лежало. Девушка нашла кипу бумаг на столе и принялась быстро просматривать ее глазами, ища нужную ей информацию. Затем она бросила бумагу на пол, и листы разлетелись по всей комнате. Эл принялась осматривать оружие, раньше принадлежавшее тем солдатам. Если она находила что-то годное, то прятала это по своим карманам или за пояс.

— Да, мы числились в его командном составе.

— М-м, — неоднозначно протянула Эл, продолжая осмотр. — Вам нет смысла туда возвращаться. Штаб капитана давным-давно уничтожен.

— Уничтожен? — Переспросил Адам. — Но кем?

— Вообще-то, мной. Я случайно подорвала его чуть меньше двух месяцев назад.

— Что? — пикнул кто-то из моих друзей.

Эл уже закончила возиться с оружием и документами. Она свернула пару бумаг и сложила их к себе за пазуху.

— Денис, ты идешь со мной, — сказала она, протягивая мне руку. — Давай, нам надо торопиться.

Я сделал шаг вперед, навстречу Эл, но затем в моей голове что-то щелкнуло. Ребята остались стоять позади меня. Они не знали, что им делать дальше. Штаб уничтожен, мы провели несколько месяцев в плену. Если бы не Эл, я бы тоже не представлял, что мне нужно делать, куда пойти. Мы одни посреди леса. Без припасов, без одежды, без сил.

— Что будет с моими друзьями? — спросил я у Эл.

— Не знаю. Теперь, когда штаб уничтожен, они могут быть свободны. Могут пойти до ближайшего штаба Елина, это в трех днях ходьбы отсюда. Могут вернуться в полис, если им так больше хочется. Пусть решают сами.

Но я знал, что это лишь одна сторона монеты. Если они пойдут к Елину, то их ждет несколько месяцев допросов. Да и дойдут ли они туда? Вдруг их опять схватят в плен? Мы столько времени провели взаперти, что не знаем, как обстоят дела в этой местности сейчас. И у них нет даже нормального оружия. А Эл наверняка знает куда идти, знает, где мы можем спрятаться.

— Я никуда не пойду без них. Ребята, в любом случае, останутся со мной.

— Что? — Эл нахмурила брови.

— Забери нас всех, пожалуйста. Ты ведь не можешь бросить их на произвол судьбы среди леса. Ифриты ведь помогают людям, не так ли?

— Ох и предупреждал меня Вик, чертов парень как всегда прав, — пробормотала себе под нос Эл. — Ты хоть понимаешь, что я пришла только за тобой? Я не могу взять с собой всех.

— Решение, конечно, остается за тобой, но без них я никуда не пойду.

Эл резко стукнула кулаком об стену. Послышался жуткий треск. Моя подруга стояла и смотрела на меня так, словно хотела убить. Я знал, что она не бросится на меня, но после увиденного несколько минут назад все равно было страшно. Кажется, я даже сглотнул. Наконец Эл сделала глубокий вдох и убрала кулак от стены. Там осталась едва заметная вмятина. Разве может быть у человека такая сила?

— Ладно, отправимся в лаегрь. Но решение о вашей дальнейшей судьбе будет принимать другой человек. Я не могу гарантировать вашу безопасность.

— Все равно мы будем признательны за помощь, — едва заметно кивнул ей Ян.

— Конечно, вы будете признательны, — выгнула бровь Эл.

***

Когда мы вышли на улицу, то зажмурились от яркого солнечного света. Свежий, только что выпавший снег, ослеплял наши привыкшие к темноте глаза. А вот Эл все было нипочем. Она выскочила на тропинку и быстро зашагала по знакомой ей одной дороге. Мы же не поспевали за ней. Все то время, что мы сидели, прикованные к месту, наши мышцы превращались в кашу. Эл, наоборот, чувствовала себя более чем уверенно. Она перескакивала с одной ноги на другую так легко и непринужденно, словно ее тело ровным счетом ничего не весило.

— Эл, — я догнал ее по сугробам. — Мы идем уже четыре часа. Может, сделаем привал?

Ее ответ был необычайно красноречив.

— Нет.

— Тогда давай хотя бы сбавим темп, Адам уже еле передвигает ногами. У него еще не зажила рана.

— Ах, рана у него не зажила?! — обозлилась вдруг Эл.

Я видел, что еще немного, и она сорвется, как тогда, в доме. Но девушка снова сделала над собой усилие и промолчала. Она быстро оглянулась на отставшую компанию, но продолжила идти в своем прежнем темпе.

— Мы не можем сбавить темп. В этих местах очень много вражеских солдат. У каждой группы своя схема передвижения. Отстанем – нас поймают. Да и потом, надо как можно быстрее вернуться в лагерь.

— Как ты туда попала?

— В лагерь?

— Как ты попала на войну? Как ты попала к ифритам?

— Мне... — Эл замялась, и первый раз за все это время остановилась. — Мне просто захотелось узнать, что это такое.

— Просто захотелось? Ты понимаешь, насколько это безответственно? Я вас оставил в городе не просто так, ты это понимаешь? Я хотел, чтобы вы были под защитой.

— И это ты называешь защитой? Ты просто ушел, потому что хотел уйти. Ты ни разу не думал о нас, не думал о своей сестре. Хоть знаешь, сколько она плакала?

— И это я слышу от того, кто сам поступил точно так же? Ты тоже пошла на войну просто потому, что тебе захотелось. Но чем тогда ты лучше меня? Из-за тебя сестра осталась совсем одна.

— Все, закрыли тему. Не для того я столько тебя искала, чтобы теперь ругаться.

— Ты искала меня?

— А ты думал, что я просто шла мимо и нашла вас всех волшебным образом? И вот хоть кто бы из вас сказал спасибо за то, что спасла ваши жизни.

— Значит, вот этому учат ифритов? Наглости и меркантильности?

— Точно, столько времени прошло, что я и забыла, какая же ты неблагодарная сволочь.

— А ты стала намного грубее, чем была. Где та Эл, которая мне когда-то нравилась?

Но она ничего не ответила, лишь продолжала двигаться вперед. Я специально отстал от нее, чтобы идти вровень со своими друзьями. Они, к тому времени, окончательно выдохлись. Но, стоит отдать им должное, они хранили молчание на протяжении уже нескольких часов. Никаких стонов и воя. Первым решился нарушить тишину Адам.

— Так это и есть та самая Эл, про которую ты так много говорил?

— Да, — я еще раз посмотрел ей в спину, чтобы убедиться, что это точно она.

— Когда ты рассказывал про нее, в моей голове появился образ милой маленькой девочки, которая время от времени шалит. А то, что мы видим перед собой – настоящая машина для убийств. Ребята, скажите, что вы тоже видели, как она почти голыми руками разобралась с тремя взрослыми мужчинами, — Адам вздрогнул. — До сих пор не верится.

— Так и было. Точнее, она такой и была. Я не понимаю, что с ней произошло.

— Война сильно меняет людей, — подвел итог Кирилл. — Думаю, даже твоя подруга не стала исключением. Те, кто переживают все на себе, видят смерть друзей, видят разрушения и сломанные жизни, такие люди черствеют, становятся грубее и часто замыкаются в себе.

— Война может ожесточить, — согласился я. — Но не полностью поменять личность. Она – совершенно другой человек, который выглядит точно так же, как моя подруга.

Вскоре Эл велела нам заткнуться, мол, опасно болтать так громко. А может, она просто все прекрасно слышала и не хотела больше это терпеть. Теперь я уже не мог ничего сказать наверняка. В прежние времена я всегда знал, о чем думает этот ребенок, что ей движет, чего она хочет. Общаться с ней было легко, потому что мне никогда не составляло труда предсказать ее реакцию. Но теперь все изменилось, она изменилась.

Мы шли еще несколько часов, прежде чем Адам рухнул на землю без сил. Да и мы больше не могли его нести на себе. Только тогда Эл согласилась сделать привал, и то ненадолго.

— Если мы будем идти всю ночь, то к утру доберемся, — сказала она.

— Идти ночью по лесу! — возмутился Кирилл. — Да ты, верно, с ума сошла. Никто не рискует ходить ночью по самой чаще.

— Именно поэтому мы и будем идти ночью, — развела руками Эл. — Так безопаснее. Не бойся, я знаю этот лес как свои пять пальцев, мы не заблудимся.

— Так куда ты нас ведешь? — спросил Илья.

Но на это Эл не ответила. Она вообще ни разу не была с нами откровенна и отвечала лишь на те вопросы, на которые хотела. Все прочее она старательно игнорировала. Не удивительно что ребята начали сторониться ее. Но, кажется, Эл это не слишком беспокоило. Она сидела возле небольшого костра, не замечая холода, не замечая взглядов других, не замечая нашего перешептывания. Эл просто сидела и сжимала свои ладони, будто пытаясь сосредоточиться на чем-то важном. Она лишь изредка поглядывала по сторонам. Видимо, боялась, что костер кто-то да увидит. Я понимал, что так дальше продолжаться не может. Это ведь была Эл, с которой я знаком половину своей жизни, она для меня как член семьи, а мы сидим с ней по разные стороны костра, словно никогда и не знали друг друга. Я собрал всю свою волю в кулак и подошел к ней.

— Ты совсем не ела, — сказал я, присаживаясь рядом.

— Мне и не хочется. Скоро надо будет двигаться дальше, если мы хотим...

— ...успеть прийти к твоим ифритам на рассвете, — закончил я за нее. — Знаю. Ты постоянно только об этом и говоришь. Неужели у вас все так строго?

— Проблема не в этом.

— А в чем тогда?

— Если мы будем идти ночью, то вы не запомните дорогу к нашему лагерю, у вас не будет никаких ориентиров. Все это ради вашей безопасности. А еще одна проблема...

— Есть еще какие-то сложности?

— Я ушла сама, никому ничего не сказав. Вик, наверное, был просто в гневе, когда узнал. Поэтому я не знаю, как вас встретят в лагере. Вы должны быть готовы ко всему.

— Кто такой этот Вик?

Но она снова лишь отмахнулась от моего вопроса. Кем бы ни был этот человек, Эл, судя по всему, он держал в ежовых рукавицах.

— Знаешь, я не хотел с тобой тогда ругаться. И я в самом деле был очень рад увидеть тебя. Просто... было довольно неожиданно узнать, что ты теперь одна из ифритов.

— Фу, — Эл поморщилась. — И правда звучит ужасно.

— Что конкретно?

— Ифриты. Ты, наверное, не знаешь, но название мы придумали не сами себе. Нас вообще никак не называли. Просто «лагерь» или «специальный отряд». Да о нашем существовании тогда никто и не знал. Таковы были правила. А потом в какой-то момент я прокололась, и о нас узнали абсолютно все. Кто-то из солдат окрестил нас этим именем, ну и как-то прижилось. Вик первое время был вне себя от злости. Он постоянно кричал на меня, якобы это моя вина. Хотя, если подумать, так оно и было.

— Получается, твой Вик это кто-то вроде начальника ифритов?

— Он не просто начальник. Он тот, на кого мы все опираемся, — Эл задумчиво посмотрела вверх, в ночное небо.

— И как только тебя угораздило попасть в руки к такому человеку?

— Он сам меня нашел и привел к ифритам. Я собиралась уйти, много раз. Но Вик показал мне насколько я могу быть сильнее. Он никогда не удерживал против воли, это абсолютная правда. Он привязал меня к себе... другим способом. Мне было интересно, я хотела двигаться дальше, я хотела исполнить свою цель, поэтому была вынуждена остаться.

— И ты жалеешь об этом?

— Ни капли, — она посмотрела на меня.

Должно быть их Вик — человек, умудренный опытом. Мое воображение нарисовало образ закаленного в боях мужчины, которому было около сорока или пятидесяти лет. Он повидал уже достаточно, чтобы накопить свой жизненный опыт, но в то же время он еще не слишком стар для того, чтобы придумать что-то новое, прислушиваться к своим подчиненным. Вик часто ругает своих подчиненных, но это не из-за злости. Отчитывая их, он надеется, что в будущем они не будут повторять своих ошибок. Так я представлял себе этого человека, по крайней мере, со слов Эл. Думаю, что она и сама не замечала, как говорила о нем, с некоторой долей уважения и привязанности. Сама того не замечая, она постоянно упоминала его в своей речи.

— Я и не думал, что тебе может так сильно понравиться кто-то, — улыбнулся я.

Эл вдруг резко вскочила на ноги и бросила на меня взгляд, словно я случайно застал ее голой в душе. Даже при слабом свете костра я заметил, как ее щеки начали быстро краснеть. Она поняла это, почувствовала, дотронувшись своими ладонями до щек. Эл еще раз посмотрела на меня, смутилась, а затем быстро отвернулась.

— Все, сворачиваем поляну, — произнесла она громко, чтобы остальные тоже ее услышали. — Пора двигаться в путь.

— Но мы только сели, — стал возражать Адам.

— Никаких разговоров, — отрезала Эл.

И чтобы подкрепить свои слова, она взяла горсть снега и кинула ее прямо в костер. Пламя зашипело, повалил густой дым, а затем все стихло. Вместе со светом костра ушло и тепло. И когда затух последний уголек, мир погрузился в кромешную тьму.