Эпилог. 500 лет спустя

Пять столетий пронеслись над землёй, как дыхание ветра. Там, где когда-то возвышались стеклянные башни мегаполисов, теперь шумели леса и расцветали гигантские цветы, наследники Карбона. Цивилизация, созданная людьми, уже не напоминала ту, что пришла сюда когда-то из двадцать первого века.

Городов больше не было в привычном понимании. Вместо них — живые структуры, похожие на деревья с сияющими кронами. Люди, если их всё ещё можно было назвать людьми, обитали внутри этих организмов, словно в симбиозе с самим миром. Их тела изменились: кожа стала полупрозрачной, жилы светились мягким биолюминесцентным светом, а глаза отражали глубины прошлого, словно в них осели тени тысячелетий.

Но не все дожили до этой гармонии. Первые столетия были временем страшных войн и гибели. Те, кто не смог принять мутации, сражались против изменённых, называя их чудовищами. Война длилась почти век, пока наконец сама природа не решила исход — новые формы жизни оказались сильнее, устойчивее, ближе к земле. Старое человечество растворилось в них, уступив место новому.

Места, где стояли «Китайский мост» и лаборатории Роберта, теперь заросли лианами толщиной с колонны храмов. Никто уже не помнил, что именно там был исходный пункт великого эксперимента. Но в некоторых хрониках — написанных странной смесью символов, напоминающих одновременно древние руны и генетические спирали, — ещё хранилось имя: Роберт.

Его воспринимали не как человека, а как миф, праотца новой расы. Одни считали, что он был безумцем, открывшим дверь в мир мутаций. Другие — что он стал первым проводником, позволившим человечеству пережить катастрофу и обрести новую форму.

Через пятьсот лет уже никто не спрашивал, что такое «норма». Тело перестало быть темницей, оно стало инструментом. Люди могли менять его — вырастить крылья, соединиться с деревом, раствориться в воде и снова собраться во плоти.

Но вместе с этим оставалась память. Где-то на равнине стояла статуя — выточенная не руками, а самим ветром, выветренная из скалы. Она напоминала лицо человека с усталыми глазами, и путники, проходя мимо, склоняли головы. Никто точно не знал, был ли это Роберт, или лишь игра природы. Но в тишине леса иногда слышался его голос, будто шёпот:

— Мы никогда не умираем окончательно. Мы лишь меняем оболочку.

И цивилизация, рождённая в муках Карбона, продолжала жить, не боясь будущего, потому что само будущее уже текло в их жилах.