the night we met

Чонгук нервно прикуривает, садясь на асфальт у обочины. Улицу освещают пара дорожных фонарей и полный диск луны, бросающий блики на строгие металлические крыши коттеджей. Автомобильная дорога холмистая и устремляется прямо вниз, постепенно растекаясь в трассу, растворяющуюся среди лесных массивов. Двигатель стоящей рядом машины затихает, когда Чимин выходит, хлопая водительской дверь, и становится напротив него. Чонгук делает затяжку, промаргивается, слепо уставившись перед собой, и медленно выдыхает. Его серая ветровка неровно сидит на плечах, а правая штанина джинсов испачкана грязью. Чёрные волосы взлохмачены, а взгляд настолько до жути пустой, что Чимин ненароком пугается, осторожно присаживаясь перед ним на корточки. — Что стряслось? — тихо спрашивает он, глядя на безжизненное лицо друга. Чонгук вдруг усмехается. Стряхивает пепел, накрывая другой рукой глаза, а затем ей же ерошит макушку. Мотает головой, снова усмехается, но уже болезненно, морщит нос, кусает губы, с силой прижимая пальцы к закрытым векам, и рвано выдыхает. А когда всё-таки встречается взглядом с Чимином, дрожащим голосом произносит: — Почему так, Чимин? Я не… Я не знаю, что мне теперь делать. Он глубоко затягивается, а затем прячет лицо в согнутых локтях. Он позвонил ему посреди ночи, слёзным голосом молил забрать его с местного бара их маленького городка, а когда сел в машину, лишь отмалчивался на все вопросы, только попросил привезти его к улице около старого клёна, где ещё школьниками они проводили время после уроков. А после вышел из машины и также молча закурил. Чимин видит его таким впервые: отчаянным и потерянным. С тех пор, как они закончили школу и колледж, их связь стала менее наполненной, когда каждый ненамеренно обвешался рабочей рутиной и бытовыми заботами. У Чимина, так вообще, с появлением жены и ребёнка время на друзей перешло на нижние ступени приоритетов. И это понятно и логично, и никого не смущало, что иногда они не могли найти время на встречу месяцами: Чонгук никогда не жаловался и всегда был понимающим другом. Октябрьский ветер вяло подметает опавшие кленовые листья, забираясь своими прохладными пальцами за шиворот мятой домашней толстовки. Вокруг тихо, в домах не горит свет, лишь только едва слышно всхлипы Чонгука и шум веток, лениво бьющихся о соседский забор. — Лучше бы мы… — бормочет Чонгук. — Лучше бы мы никогда не встречались. Чимин тяжело выдыхает. Он понятия не имеет, о чём идёт речь, но понимает, что разговор предстоит не из лёгких. Он садится рядом на обочину, забирает сигарету из рук Чонгука и делает затяжку. Поднимает на него глаза, не задавая никаких вопросов, и просто ждёт, когда тот наконец-то решит поделиться. Чонгук вытирает холодными пальцами лицо и, обнимая себя за согнутые колени, поднимает взгляд на тёмное беззвёздное небо. — Лучше бы мы никогда не встречались той ночью. Осень всегда была… такой. Всегда приносила с собой то, что Чонгук хотел забыть, отпустить, задушить в себе, чему хотел перестать придавать какое-либо значение. Но от себя никуда не денешься, за тридцать лет жизни он усвоил это на все сто. — Помнишь, на третьем курсе я не появлялся в колледже целую неделю? Чимин кивает, туша сигарету об асфальт. — Той ночью я встретил его. Здесь. У старого клёна. Он был слегка пьян, когда возвращался от Субина, их однокурсника: они рубились в Нинтендо до полуночи и уничтожили дюжину бутылок пива всего за несколько часов. Тогда была такая же октябрьская ночь – тихая, разве что более беззаботная. Он шёл к родительскому дому, когда его внезапно окликнул незнакомый голос: — Эй, не знаешь, здесь есть где перекусить в такое время? Он оглянулся. На противоположной стороне улицы около бордового Доджа стоял белобрысый парень с сигаретой в зубах. Он тогда и научил его курить. — Не местный что ли? — По мне так видно? Чонгук пожал плечами, вглядевшись в лицо. — Город небольшой, мы здесь все друг друга знаем. Проездом? Тэхён, как уже позже он представился, приехал тогда целенаправленно: хотел осесть на пару месяцев вдали от шумного города в тихом месте. Забор у старого клёна когда-то принадлежал ему. — Так откуда ты, ещё раз? — Чонгук тогда заказал себе пинту пива и фри с сырным соусом, пока Тэхён за обе щёки уплетал местный буррито. — Сиэтл. — Чем там хуже? Тэхён уклонился от ответа. А Чонгук только месяцы спустя узнал, что тот сбежал от невесты прямо со свадебного зала. В то утро он был в полной ярости. Новый знакомый называл себя «светилом науки», хотя по факту оказался обычным преподавателем по философии. Между ними была разница в несколько лет, но они оба никогда её чувствовали. Хотя это не помешало Тэхёну ткнуть его в это носом, когда они скандалили последний раз. — Будешь старше, Чонгук, ты меня поймёшь, — сказал он тогда, вынося коробки из дома. — Пойму что? Что ты бесчувственный ублюдок? Для этого много опыта не надо, это и так очевидно! Спустя годы своего мнения Чонгук так и не изменил. Он так и не повзрослел или просто всё ещё остался влюблённым двадцатилетним мальчиком? После ночи знакомства, уже следующим утром, когда Чонгук устало плёлся в колледж, его снова, на той же улице, выхватил Тэхён, попросив показать город. Сказал, мол, тебе зачтётся. Чонгук тогда его не особо понял, но, когда через неделю тот сам явился в колледж, объявив себя его группе новым преподавателем по философии, уже сложил дважды два. Тэхён был влажной мечтой многих студенток и, наверняка, и студентов тоже. Яркий блондин в иссиня-чёрном костюме-двойке за рулем вишнёвой тачки выглядел несомненно горячо. Чонгук тоже так скромно думал, старательно заталкивая подобные мысли в долгий ящик, и сдавался им время от времени, когда они находили его в душевой. Первой точкой отсчёта был их третий поход в кино. Они пришли на новый фильм ужасов, но тотальный кошмар приключился с самим Чонгуком, когда внезапно длинные пальцы уверенно легли на его колено, обтянутое тёмными брюками. Он упустил половину сюжета, пытаясь не реагировать на чужое прикосновение, и даже ни разу притронулся к попкорну, купленному на двоих. — Я понял тебя почти сразу, — шептал Тэхён одной из ночей, целуя его в затылок. — Я не подавал никаких признаков, не ври. — Ладно. Вру. Я просто не мог не попытаться. Чонгуку было стыдно за себя и своё дрожащее тело. А потом было ещё стыднее до красных пятен на шее, когда его аккуратно целовали на чужой пустой кухне. Тем вечером он подарил свой первый поцелуй мужчине. — Я не знал, что ты… — вклинивается Чимин в его монолог. — В смысле я догадывался, но мы никогда не говорили об этом. — Я не гей. Среди парней меня привлекал только он. — Мира не знает? Его нынешняя девушка? Конечно, нет. Вокруг снова повисает тишина. Той ночью, на кухне Тэхёна, её тоже было много, когда они смотрели друг друга: один – жадно и влюблённо, другой – напуганно и неловко. Чонгуком двигал интерес, Тэхёна подталкивали чувства. Осень тогда постепенно перетекла в сырую зиму. Они много дурачились, много скрывались и ещё больше сближались. Чонгук тогда почти прописался в его доме, проводя там всё свободное время. Он впервые чувствовал себя таким живым и окрылённым. Жаль, что полёт оказался недолгим. Маленький городок хорош тишиной и плох обособленным окружением. Слухи поползли змеёй между оконных рам и касс местных магазинов. Преподаватель и студент? Взрослый мужчина и подросток? Он его совращает? — Ты старше меня всего на шесть лет! — бесился тогда Чонгук. В нём бушевал максимализм и упрямое желание добиться справедливости. Тэхён реагировал более спокойно. — Значит будем осмотрительнее. Людям всегда хочется кому-то перемыть кости, особенно в таком изолированном месте. Чонгук был вне себя. Особенно, когда на разговор его подловила мама. — Прошу, ну хотя бы ты, хотя бы ты! Мы просто друзья! Я с ним познакомился ещё до того, как он устроился к нам в колледж! Та тогда лишь поджала губы и попросила не делать глупостей. Чимин к нему не приставал с подобными расспросами, хоть и иногда косился, когда с ним перестали делиться подробностями личной жизни. Через пару недель Чонгук успокоился и сам. А уже в феврале, когда на город хлынули дожди, случилось то, чего он тогда так боялся, но очень сильно хотел. Той ночью Тэхён его много целовал и касался, кажется, везде. Чонгук дрожал под ним, принимая растягивающие его пальцы, кусал губы – и свои, и чужие – и тихо стонал после, принимая его во всю длину. Было липко, влажно, горячо, на эмоциях он так быстро спустил, что стало стыдно. Тэхён лишь только сцеловывал красноту с его щек, шепча, что не видел никого красивее. Той же ночью спустя пару часов всё и оборвалось. После короткого звонка в два часа ночи. Они стояли на той же кухне, где первый раз поцеловались. За окном шёл промозглый ливень, который, кажется, сквозь стекло заморозил Чонгука до костей. — Мне нужно уехать. Алиса беременна. Чонгук не верил своим ушам. С одной стороны, его мотивы можно было понять, но с другой… — Какое это имеет к тебе отношение сейчас? Вы расстались, ты ведь сбежал со свадьбы… Ты говорил, что не любишь её! — Прямое. Это и мой ребёнок тоже. Они снова, как тогда, стояли напротив друг друга, один смотрел виновато и сокрушённо, другой – отчаянно и влюблённо. Тэхён крепко прижал его к себе, уткнувшись носом во всё ещё мокрый от пота висок. — Насколько ты уедешь? О, на этот вопрос Чонгук никогда не предпочёл бы больше слышать ответ. Ссора была громкой, но недолгой. Тэхён собирался наспех, хватал первое, что попадалось под руку. Он не обещал вернуться скоро, лишь только попросил его дождаться. Он сказал, что приедет, как только будет возможность, сказал, что Алиса звонила из больницы, куда её положили на сохранение. Чонгук слышал всё это словно сквозь пелену. Было ли больно? Он даже не заикается использовать такое мелкое слово для описания диапазона всех чувств, через которые он прошёл за те три месяца. Тэхён вернулся лишь в начале мае. Забрать оставшиеся вещи, как он сообщил. Дом был выставлен на продажу, а с увольнением он разобрался, как оказалось, ещё тем же февралём. Вау… Чонгук был впечатлён. Тэхёна не хватило даже на обычный разговор, только лишь на скомканные прощания и брошенное тихим голосом «береги себя». Таким был самый яркий роман бледной чонгуковой юности. Прошло десять лет с их последней встречи. Тэхён не оставил ему ни почты, ни номера стационарного телефона – ничего. Он не хотел, чтобы Чонгук его искал. Тот всё равно пытался. Выяснил, что они так и не поженились, а ребёнок, благо, родился здоровым. Они купили квартиру в Портленде, а Тэхён устроился в местный университет на должность преподавателя. Мама сразу поняла, в чём дело. Она была единственной, кому Чонгук во всём признался. Он долго плакал ей по вечерам, пока наконец не перестал тешить себя ложными надеждами, что он может вернуться. После окончания колледжа работа затянула его с головой. Чонгук изводил себя, возвращаясь домой полуживым, делал всё, лишь бы не думать, не вспоминать, не топить себя лишними мыслями. Пытался заменить его девушками, разными, хотя чаще всего его тянуло на блондинок. Мира на него совсем не похожа. Чонгук этим даже гордится. Этой ночью он закончил пораньше, хотел завалиться домой с пивом и врубить новый триллер, пока Миры не было дома: та уехала к родителям на выходные. Так бы и случилось, если бы около магазина не остановился чей-то старенький бордовый Додж. Чонгук сначала подумал, что ему померещилось, но когда открылась дверь со стороны водительского сидения, внутри всё словно упало, затрещало, разбилось вдребезги, зашумев осколками под его негнущимися ногами. Тэхён выглядел чужим. Светлые волосы уступили место мягкому каштану, а вместо привычных костюма и любимых в то время рубашек и мешковатых джинсов на нём сидел чёрный спортивный костюм. Увидеть его снова – пережить сон в лихорадку наяву. Между ними было расстояние в десять шагов, и только Тэхён осмелился – скорее, посмел – сделать первый, Чонгук тут же подал голос: — Зачем ты приехал? По лицу Тэхёна было сложно понять, о чём он думал. За прошедшие годы Чонгук элементарно изменился: раскачался в росте и плечах, отрастил волосы ниже ушей и вставил пирсинг в левую бровь. Самое очевидное – изменился взгляд: из доверчивого и открытого он стал жёстким и колючим. — Я… — Зачем? Тебе здесь не рады. — Мы можем поговорить в машине? Хватило же ему наглости. Чонгук долго внутренне боролся. Не хотел, отпирался, но сердце всё равно бешено забилось в груди, а кончики пальцев защекотало от волнения. Его одолели смешанные чувства, и вряд ли их можно было назвать приятными. — У тебя есть пять минут, — сказал он, хлопнув дверью. Почти весь диалог он не смотрел на него, уставившись в одиноко брошенную тележку на парковке магазина. — Хочу быть честным. — Уж пожалуйста. — Я просто хотел увидеть тебя. — Всё? Я свободен? — Ты всё ещё ненавидишь меня? Тэхёну едва ли не сорок, а его голос всё равно дрожал. Чонгуку это было почти что лестно. — Ты приехал поговорить о прошлом? — Я знаю, что это ничего не исправит, я просто… — Как Алиса поживает? — Мы назвали его Чонгук. Он вздрогнул. Чужой взгляд прожигал пятно на щеке, пока собственные руки крепко сжимали бока ветровки. Он назвал собственного сына в его честь? Это ли не слишком? Он надеялся, что это растопит его сердце? Чего он вообще ожидал? — Я не знаю, что на это ответить, — его голос почти ушёл на шёпот, а в ушах нещадно зазвенело. — Я никогда тебя не забывал. В машине пахло им. Его парфюмом, его запахом. Всё казалось родным и чужим одновременно, и Чонгук лишь отвлечённо размышлял, почему он не сменил аромат за столько лет. В голове и правда стоял рой из мыслей, но тяжёлых, неповоротливых, Чонгук всеми усилиями пытался включить голос разума, игнорируя щемящие чувства внутри. Не получалось от слова совсем, стало лишь хуже. Стало страшно. Он перевёл взгляд на вход у магазина, где толпились прохожие. Там, среди их разговоров кипела жизнь, пока в эту секунду в чужой старой машине разрушалась его собственная. — Я хотел тебя забыть, – прошептал он. — Я знаю. — Ни черта ты не знаешь, Тэхён, — он рвано вздохнул и зарылся ладонями в волосы. Бессмыслица, эта встреча была одной большой бессмыслицей. Они друг другу больше никто. Если он приехал помозолить глаза, то это была очень плохая идея. Это было эгоистично. — Мне жаль, что она – не ты. В области сердца кольнуло сильнее. — Если ты так завуалировано признался мне в чувствах, то должен понимать, что я тебе не верю. — Я и не прошу. — Тогда чего ты хочешь? — он поднял голову. — Для чего ты приехал? Бередить старые раны? — Если ты согласишься, я останусь здесь. Чонгук держался молодцом, на после услышанного наконец повернул голову в его сторону и шокировано раскрыл глаза. Что?.. — Ты совсем с катушек съехал?! — Мы приняли решение разойтись. Сын останется с ней. Глаза у Тэхёна были такими просящими… У Чонгука нещадно чесались руки ему врезать. — Старые новости. — У неё другой. — И у меня другая. Тэхён чему-то улыбнулся и кивнул, тут же отведя взгляд. Если Чонгук его и ранил, то смотреть на это было почему-то так же больно. — Я каждую осень сюда приезжал. Она красивая девушка. Двигатель заглох, и салон погрузился в тишину. Внутри у Чонгука тоже что-то заглохло, перестав подавать признаки жизни. Гадостный, мерзкий, до отвращения сладостный порыв поднялся откуда-то из глубин, заполнив собой всю грудную клетку с такой силой, что едва удалось сделать вдох. Ему не стоило в этом копаться, смаковать на языке, думать, представлять, чёрт возьми, знать об этом, не надо было, не нужно, не нужно! А оно всё равно осталось там, на губах и в мыслях, заставив Чонгука горько усмехнуться. — Я не знал. — Я не хотел, чтобы ты знал. — Почему? — Не хотел приходить к тебе ни с чем. — А ты считаешь, что у тебя сейчас есть шанс? — Я пожалел бы, если бы даже не попытался, — и сделав паузу, добавил: — Я скучал по тебе. Чонгук отводит глаза от неба. Всё это время, пока Чимин его слушал, он вглядывался в безоблачную темную ночь, словно пытался найти в ней ответ. Правильно ли он поступил? Пожалеет ли он о своём решении? Ему уже тридцать, а он всё ещё чувствует себя тем самым влюблённым двадцатилетним мальчиком. Ни черта он не повзрослел. — Ты действительно жалеешь, что встретил его тогда? Чонгук уверен, что да. Он никому не пожелает пройти через подобный ад. — Жалею. И в то же время нет. — Чем по итогу… что вы решили? Чонгук лишь молча достаёт смятую бумажку и протягивает её Чимину. — Это его номер? — Он попросил позвонить ему, если я передумаю. — Ты позвонишь? Чонгук лишь мотает головой. Он не знает, чёрт возьми, он не знает. Когда Чимин подвозит его до дома, то говорит напоследок: — Правильных ответов не существует. Есть лишь решения и последствия, которые мы либо готовы принять, либо нет. Этой ночью Чонгук использует этот совет вместо закуски. Осень последние десять лет всегда приходила без хороших подарков. Она приносила ему только воспоминания, блеклый вкус прошедших дней и чувство опустошения. Вечно гадкий октябрь следующим утром сменился тёплым приветливым солнцем. Чонгук наберёт его номер, когда с клёна опадёт последний лист.