5. Крыса

База встречает Чонгука непривычной тишиной. Не той, в которой Юнги любит развалиться на продавленном диване с Косячным на груди. Не той, когда Тэхён самозабвенно копается в своих железках, насвистывая прилипчивый джазовый мотивчик, а Чимин листает журнал вверх ногами просто потому что так забавнее.       Здесь тихо, потому что никого нет.       — Эй? — останавливается Чонгук посреди помещения. Голос отскакивает от стен и возвращается обратно полым звуком.       Стол завален кружками, на одной кофейная дорожка засохла, превращаясь в причудливый узор. На спинке стула висит куртка Тэхёна, его любимая. В целом, всё ровно так же, как обычно. Только шума не хватает и Косячного тоже нет, и это по-настоящему странно. Юнги же не мог переехать? О том, что тот отдаст шерстяного в чужие руки, Чонгуку даже в голову не приходит.       Он достаёт телефон и проверяет, ни одного сообщения. Намджуну с последней встречи Гук сам не писал, так что отвечать не на что, а сам он первым не пишет. От Хосока тоже ни слова. Он вообще читает сообщения исключительно по праздникам.       — Да где вас всех… — Фраза обрывается.       Чонгук медленно опускает телефон и мотает головой. Нет. Не могли же они?..       Он вспоминает, как Хосок последние дни ходил злой тучей, как Тэхён почти ночевал за ноутбуком, а Юнги бурчал, что нормально поспать ему дадут только на пенсии и варил Тэхёну кофе. Чимин ему тоже чашечку заказал, так Юнги чуть не испепелил его взглядом.       Они не отдыхали — они готовились.       И вероятно сейчас, в этот самый момент, кто-то лишается нажитого. Честным или нечестным путём — Хосока это не волнует, он не занимается локальным робингудством, он просто вор.       Чонгук плюхается на диван и хватает пульт, интуитивно он ожидает, что это может оказаться в новостях — если они не будут аккуратны. Но Чонгук-то не с ними, бояться нечего. Телевизор включается с третьего раза, и сразу реклама. Какая-то счастливая семья выбирает стиральный порошок. Потом зубная паста и яйца в пене. Потом кредит. Когда в рекламный блок влетает корм для тех, у кого лапки и усы, Косячный неожиданно выпрыгивает из-за дивана и устраивается на коленях Чонгука. Тот берёт его обеими руками и прижимает к себе.       — Ты где прятался, пушистый? Я думал, и тебя забрали. На дело. Прикинь, если бы тебя взяли, а меня нет, — умудряется он шутить, потираясь носом о розовый носик Косячного, тому не нравится и он проходится лапкой по наглой морде, оставляя след когтей на щеке. — Да блин! — взвизгивает Чонгук, но животное не отбрасывает, только отдаляет от лица. — Ты чего, я же с миром!       В ответ ему раздаётся мяуканье, а зелёные глаза мерцают изумрудами. Гук отпускает его и позволяет найти удобное место, а сам нервно щёлкает кнопками, переключаясь между каналами.       «…обстановка на дорогах…», «…в столице ожидается…», «…курс воны…» Да кому он сейчас нужен, этот курс?       Он прибавляет громкость и идёт заварить себе лапшу. Ещё ведь окажется, что переживать вообще не о чем, но с едой переживание даётся легче. Косячный тоже так думает и прыгает между его ног, требуя сначала накормить его. Чонгук считает его избалованным, но корм насыпает, и даже больше, чем надо, потому что сердце колотится быстрее, чем диктор на государственном канале успевает открывать рот.       Наверное, он просто себя накручивает и надо бы выключить. Наверное. Тем более, что Гука не волнуют ни цены на бензин, ни кто из послов кого навещает. Неужели людям это интересно? Вот они скучно живут.       Вода закипает, и Чонгук упускает этот момент. Экран резко меняется, Чонгук замечает это краем глаза, отвлекается на красную строку, солёный кипяток заливает конфорку и обжигает руки. Кастрюля летит на кафель, а Косячный орёт как потерпевший, хотя на него и капли не попало.       А орать хочется сейчас Чонгуку, потому что «Срочные новости» звучит как пиздец. Буквы разные, но смысл один.       Чонгук прижимает пальцы к мочкам и встаёт перед экраном, смотрит внимательно.       — …наш специальный корреспондент… по предварительной информации, несколько вооружённых преступников совершили попытку нападения на кортеж мэра города… преступникам удалось скрыться…       Мир становится очень тихим, и Чонгук выдыхает, снимает руки с ушей, привычно суёт в карманы и нащупывает измятую пачку от сигарет. Это не о них. Потому что нападение — не методы Хосока. Они грабители, а значит в новостях не о них. Он молится про себя, чтобы всё вышло гладко, хотя в высшие силы не верит. Видимо, поэтому тревога не покидает.       Лапшу всё-таки удаётся заварить, а поесть — нет. Телефон тренькает, и вдруг становится тихо — не только в помещении, в голове. Если нашли время писать, значит всё хорошо, ведь так? Возможно, Гук просто пытается убедить себя в этом, но эта секундная пауза нужна ему как воздух. У сообщения нет предпросмотра, это голосовое. Оно загружается медленно, колёсико крутится, и палец Чонгука зависает над кнопкой «плей» как топор палача над чужой шеей. Он сам же себе говорит, что это глупо, и как только оно полностью загружено, включает. Записанное в спешке, оно сообщает о том, куда Чонгуку следует «дуть немедленно» и передаёт настрой Хосока, заставляя внутренности поджиматься. Похоже, не только у налётчиков на кортеж мэра сегодня неудачный день.       Дверь хлопает громко и тут же распахивается вновь — Гук решает забрать Косячного с собой. Хрен знает, что с ними сейчас происходит и когда они вернутся, не может же он оставить этот трёхцветный комок в одиночестве. Юнги его не простит. Гук сам себя не простит.       Животное жмётся к груди всем своим маленьким телом; под толстовкой, в которой вообще-то жарковато, оно чувствует себя в безопасности. Скейт ударяется о землю, ноги прыгают на доску, толчок. Ещё и ещё. Воздух привычно режет лицо. Светофоры существуют для кого угодно, только не для Гука. Кто-то сигналит, кто-то орёт вслед и обещает вызвать полицию, Чонгук не оборачивается.       Ноги начинают гореть уже через десять минут. Через двадцать хочется выплюнуть лёгкие. Через другие пятнадцать кажется, что сердце сейчас само выпрыгнет наружу и покатится впереди него. Но он не сбавляет. Колёса дребезжат по ломаному асфальту, ветер выбивает слёзы из глаз. Косячный цепляется за футболку когтями и урчит прямо под сердцем. Сердцем, которое недавно разбилось, но всё ещё стучит.       А Чонгук летит и кажется, ставит рекорд по скорости, но кого это сейчас волнует? ***       Это старый облупленный мотель. Кособокое здание в несколько этажей. Незнакомое и неприятное. На лестнице пахнет въевшейся в ступени мочой, пять этажей «благовоний» сопровождают его вместе с тревогой. Но люди в обшарпанных стенах всё те же — знакомые и относительно любимые. Чонгук выхватывает их взглядом, находя всех, кроме брата и ещё одной массивной фигуры. Юнги с Тэхёном обнаруживаются на диване, они переглядываются, словно общаются взглядами, молчат. Чимин разглядывает их через зеркало и рисует им пальцем декорации в слое пыли. Все в спецодежде, и хотя на тёмном кровь не видно, он знает, что никто не ранен.       — Где…       — Ты что, беременный? — не слушает до конца Чимин и тянет руки к выпирающей в районе живота толстовке, даже не думая вытереть пыльные пальцы. Пыль пятнами ложится на одежду Гука, но ему как-то всё равно.       Замок опускается, Косячный запрыгивает на руки Чимина и жмётся к нему как к спасителю, а Юнги благодарит коротким словом.       — Этот комок шерсти снова тут! — восклицает Тэхён. Он выглядит удивлённым и не очень довольным, будто оставляя его на базе, распрощался с ним, а тот всё равно нашёл дорогу к хозяину — к Юнги. Может это ревность? В другой момент Чонгук задумался бы об этом, но не сейчас. Он переводит вопросительный взгляд на Чимина, и тот показывает пальцем на дверь:       — Твой брат в той комнате       — А Намджун? — не может сдержать в себе Чонгук. Но отвечать ему не торопятся. Он чувствует, как внутри что-то холодеет. — Где… — Голос предательски ломается.       Он даже не знает, что хуже: если Намджун подставил их или если он ранен или схвачен копами. Почему Чонгуку всегда приходится выбирать из зол?!       — Спроси Хо, — советует Чимин и продолжает сюсюкаться с Косячным.       Хосок стоит у дальней стены спиной к комнате, да так неподвижно, будто его вырезали из камня. Когда дверь стонет несмазанными петлями, Хосок медленно поворачивается, и кажется, словно бы это Хо издаёт этот протяжный звук. На его лице под линией волос набухают вены и перекатываются, создавая впечатление, будто видно шевеление мыслей — мрачных и тяжёлых. Таким младший брат его давно не видел, примерно с прошлого провала. Но тогда накосячил Чонгук, и злость в его сторону была оправдана. А что не так сейчас?       Неужели… неужели Намджун…       — Мы в жопе, Гук-и, в какой же мы жопе, — качает он головой. — Нас подставили. Среди наших, или кто-то чужой, но факт. Кто-то стуканул ментам.       Мысль окончательно формируется, всё становится понятно, ясно как день — значит, Намджун соврал ему.       Намджун ему соврал.       Чонгук вспоминает их первую встречу. Намджун стоял и, говорит, ждал клиента. А потом он повёз Чонгука, а клиент так и не объявился. Тогда Гук и думать забыл, даже не обратил внимания на его слова, но сейчас все моменты возвращаются осознанием, и не обратить на них внимания уже не получается.       «Отчитывайся», — кричал ему Джин. Вернее, детектив Ким. Теперь Чонгук знает, кто он, и фраза уже не кажется брошенной другу.       И это само за себя говорящее «На службе».       Намджун знает законы так хорошо, будто учил Уголовный кодекс наизусть. Как студент-отличник. Выпускник полицейской академии. А вот признаться, за что чалился, не мог — потому что это неправда, просто легенда.       По собакам он — ага. По псам. По полицейским шавкам, ясно теперь.       Устал? Если только устал притворяться, вести двойную жизнь если только. Возможно, это действительно выматывает. Но Чонгука он точно использовал, просто хотел попасть через него в банду — через самое слабое звено. Он ведь всегда спрашивал его о брате — чтобы не выглядеть навязчивым, и Хосок будто сам вплывал в разговор. Каждый раз. Десятки раз.       А когда Чонгук прижал его к стенке, Намджун просто умело отвёл от себя все его подозрения. Видимо, и правда был отличником на парах.       Чонгук дурак, потому что нужно было не уши развешивать, а прийти к Хосоку и поделиться тем, что нарыл. А теперь поздно. Но странно, злости на него нет. Вообще ни капли. Сердце он разбил о стену и оно больше не болит, душу заполняет разочарование.       — Это Намджун, — говорит он, и непонятно — то ли спрашивает, то ли утверждает. Голос его глух, Хосок усмехается:       — Это может быть кто угодно, а может быть — вообще никто из наших.       — Тогда где он? — не верит Чонгук. Больше он Намджуну не верит.       — На задании, — отмахивается Хосок. — На моём личном задании. Я не могу сейчас не верить своим людям. Мы все в одной лодке. Я отправил его… за паспортом для тебя.       — В смысле?       — Чонгук, не тупи! Мы подставились, это катастрофа, — кричит Хосок, уставший держать себя. Всё нервирует. — Я не могу остаться в стране, ты можешь, ты чист, но сам подумай, как ты выживешь тут один? Ты несамостоятельный, за тобой глаз да глаз. Переедешь, я позже подтянусь.       Всё по фактам, Чонгуку нечего возразить. Он знает, что стал белее полотна, но не от слов Хосока. А потому что брат должен знать, что доверился не тому человеку.       — Зря ты отправил за паспортом Намджуна, — вдруг выпаливает Чонгук, решая рассказать всё, как есть. Это даже хорошо, что его с командой сейчас нет, легче будет ввести всех в курс дела.       — Поясни.       — Хосок, он коп.       — Что значит «он коп»? — Хосок меняется в лице. — Ты сам его к нам привёл.       — Нет, на дело подписал его именно ты, а я с ним просто познакомился и задружился, — вносит ясность Чонгук. И хер знает, где он берёт смелость на то, чтобы спорить сейчас. Он до хуя смелый в последние дни, а лучше бы умным был.       — Чонгук, не будь этого твоего «знакомства», — Хосок показывает слово в воображаемых кавычках, — Намджуна рядом с нами бы и не было. Что ты имеешь в виду говоря, что он коп?       — Я видел, как он общается с фараонами. Он выглядел как… связной полицейского.       — И ты решил сказать об этом только сейчас?       Чонгук поджимает губы. ***       Хосок вылетает в общую комнату как маленький локальный ураган.       — У нас завелась крыса, — ставит он в известность всех скопом. — И теперь я знаю кто это.       Каждый реагирует по-своему. Чимин лениво облокачивается на спинку кресла, в котором играл с Косячным, делает это очень медленно, чуть поворачивает голову назад, скашивая глаза на Хосока. Тэхён округляет глаза и ёрзает как на иголках. Его нервозность можно было бы пощупать пальцами, коснись его рукой. Он жмётся плечом к Юнги, и тот кладёт ему свою ладонь на колено, на лице его полнейшая безмятежность, а другая рука лежит на стволе.       — Какая ещё крыса? — спрашивает он так спокойно, как будто бы только что не было произнесено сильное обвинение.       — Обычная. Ким Намджун — это крыса, он водится с копами.       У Тэхёна от заявления сразу опускаются плечи, он откидывается спиной на продавленную спинку дивана и нервно смеётся:       — Джуни?       — Да, Джуни. Ким Намджун. Мелкий видел его с полицией.       — С детективом Кимом. Ким Джин, — поясняет Чонгук. Он видит, что команда не хочет верить в то, что полюбившийся им Намджун обманул их, он сам не хотел и не хочет верить, но против фактов не попрёшь.       — А… — тянет Тэхён, совсем расслабляясь после этих слов. Хосок тут же ловит его взглядом и призывает объяснить. — Это его родной брат. Так получилось, что близнецы Ким пошли по разным дорожкам. Старший — Ким Сокджин, он родился буквально на пару минут раньше, но факт — старший, — пошёл в служители закона, а младший — в тюрягу. Я проверял Намджуна, он действительно чист.       — Его брат коп. И ты молчал об этом? — громогласно спрашивает Хосок, голос его эхом теряется меж лопастей еле двигающегося потолочного вентилятора.       — Ну да. Ты и так как на иголках, зачем тебе эта информация? Это ведь не имеет значения. — И Тэхён действительно выглядит так, словно это не имеет значения.       — Всё имеет значение, Тэхён. А может, ты его покрываешь? Может быть, мы с ним заодно? — вдруг кидается Хосок обвинениями. Вполне может оказаться так, что крыса не одна. Юнги в этот момент как-то напрягается. Хосок ловит это краем взгляда, а потом переводит глаза на него и спрашивает: — Что-то не так, Юнги?       — Не нужно бросаться обвинениями, — говорит тот спокойно. Но каждый слышит в его голосе угрозу — предупреждение, и Хосок фыркает. Потому что то, как старый верный Юнги защищает Тэхёна, ему не нравится. Все любят Тэхёна — с этим не поспоришь, но то, как интимно порой выглядят их с Юнги переглядки или как сейчас — защита, Хосоку не нравится.       — А не странно, что это ты его пытался завербовать, а Джуни всегда отказывал? — как бы между делом спрашивает Чимин, переводя на себя внимание.       Хосок думал об этом. Но пришёл к выводу, что нет. Намджун — филигранный исполнитель написанной ему хозяевами роли. Его желание защитить Чонгука выглядело таким честным только потому что отражало желание Хосока. Именно поэтому Намджун использовал его младшего брата — чтобы не просто приблизиться, а влиться.       — Чимин, анализ — не твоё.       — Зато кидаться обвинениями — твоё. Так я подкину, ведь мы так можем обвинить каждого, — фыркает Чимин. — Ну, я, например, что? Сломал ногу, чем в перспективе подставил Юнги. Из-за этого он светанул лицом в тот день, все помните, да? А Тэхён скрывает информацию, как вам? Потому что он коп под прикрытием. Он же у нас идеальный кандидат на эту роль: гений айти с минимальным опытом в настоящих делах, такого к кому угодно внедри, ни в жизнь не обнаружишь. А Юнги? — Достаётся каждому, но тон Чимина не даёт усомниться — он издевается. — А Юнги — это вообще серая лошадка. Кто знает, что он делал до того, как стал частью нашей компашки? Или может это Чонгук? Его могли завербовать, почему нет? Или вот Косячный, — он поднимает его вверх как Рафики Симбу и давится смешком.       Ситуация не смешная, он понимает это, но выбирает не поддаваться панике и не подозревать друг друга, потому что это верный способ пойти на дно. Он выбирает смех. Самому себе Чимин кажется очень ироничным.       Хосоку — не очень, он закатывает глаза и рукава:       — Прекрати паясничать, это не шутки.       Хосок теперь уверен, если среди них и есть волк в овечьей шкуре, то это точно Ким Намджун. Никто другой из его банды не мог бы быть полицейским. Они все свои, проверенные не на одном деле. Даже Тэхён уже сто лет как доказал, что свой.       Тэхён словно читает его мысли:       — Правда, Джуни свой в доску. А тот коп — его брат. Гук-и, ты разве не заметил, что они похожи?       Чонгук и так уже думает об этом родстве слишком долго. Он вспоминает Джина — высокая фигура, широчайшие плечи, ослепительная улыбка и дурацкий смех. Намджун… он словно бы вообще из другого теста. Он как бы и похож на него, и нет. Сложно сказать.       — И кстати, именно он Намджуна в тюрягу отправил, — делится Тэхён.       — Это вообще странно, — цепляется за информацию Хосок. — Зачем родному брату это делать? Если только… не для того, чтобы у него появилась реальная легенда.       — И ради этого Намджун, по-твоему, грел несколько лет нары? Чтобы потом поймать и закрыть… тебя? — скепсис в голосе Тэхёна почти осязаем. — Я тебя разочарую, Хосок, но ты слишком мелкая сошка для таких многоходовок.       — Зато я не мелкая, — вдруг вклинивается Юнги, а Тэхён давится воздухом. У него выражение лица такое, будто он хочет надеть на Юнги намордник, чтобы тот молчал.       — Ну-ну, — хихикает Чимин, — все силы полиции Сеула гоняются за мистером Мин Юнги. Чёрт, я и не знал, что в тебе столько самомнения.       — Харэ уссываться, — хлопает себя по колену Юнги. — Рождённый тигром не будет жить как собака.       — Чихуахуа спросить забыли.       Они начинают спорить в своей обычной манере, а Хосок вдруг заявляет, что надо валить. Если Намджун и правда легавый, то он не должен найти их.       — А если нет? — спрашивает Чонгук. — Да и, зная тебя, ты ему стопудово место не палил.       — Палил, не палил — не твоё дело. Ты вообще молчи. Нужно было говорить, так ты держал рот на замке. Не нужно — метёшь языком как пропеллер. Вот какого ляда ты к нему в тачку забрался? — выговаривает каждое слово Хосок. — Не скорефанился бы, не привёл его к нам, и не подставил нас.       Чонгук молчит. Он хочет верить Тэхёну. В конце концов, у того на руках факты, добытые из баз данных. А у Хосока только гипотезы, высосанные из… хорошо, не из пальца, но из слов Чонгука, который может ошибаться. Который хочет ошибаться, если совсем честно. Но пока у Чонгука тоже один лишь ворох подозрений, которые он принёс в горстях Хосоку. И миллион вопросов. Почему Намджун не защищал себя тогда? Почему не сказал, что Джин его брат? Почему кинул одно лишь «я не коп»?       Хосок замолкает сам — слышит как внизу вдруг резко визжат тормоза. Все затихают, даже хвостатый перестаёт покачивать своим пушистым достоинством и мурчать. Снизу слышатся хлопки дверей, кулаки сами собой сжимаются. Вот только обрушить их не на кого. Хосок просто поставил не на того медведя.       Юнги очень быстро и незаметно подкрадывается к стене, осторожно отодвигает штору двумя пальцами, его лицо — та же самая маска, что и в любой другой день или любой другой момент, хранит индифферентность:       — Хосок, это копы.       — С Намджуном?       — Его не видно, — рапортует Юнги. — Но хэзэ, может часть с чёрного входа идут?       — Как они узнали, что мы здесь? — впивается пальцами в бицепс Юнги Тэхён.       Его глаза такие огромные, как два золотых блюдца из сервиза, которые они сегодня могли украсть, но не украли. Потому что даже в квартиру не зашли — сработала сигналка. Потому что кто-то их сдал. Причём сделал это так глупо: будь то полиция, они дождались бы, чтобы грабители вошли внутрь, но сигнализация сработала раньше. И тогда появились копы. Копы ждали. То есть они в любом случае знали заранее о деле. Но кто-то подложил свинью и тем, и другим.       — Это имеет значение? Валим! — кричит Чимин и начинает искать, куда бы запихнуть Косячного, других вещей у него нет. Есть оружие, но оно уже заткнуто за пояс.       Другие тоже разбегаются, каждому есть что взять с собой или уничтожить.       — Никто никуда не идёт! — давит авторитетом Хосок, и все замирают кто где стоял: Чимин — стоя на одной ноге, Тэхён — нависая над разбросанными на столе жёсткими дисками, сжимая пальцами вытащенный из ноута SSD, и Юнги рядом с ним. Чонгук смотрит на них как на психов — зачем они слушают Хо? Это же прямой путь в лапы полиции. Но тот объясняет: — Если ломанёмся сейчас — сами себя выдадим. Перестаньте мельтешить.       — Чон Хосок, ты идиот, — без капли иронии отвечает ему на это Чимин.       — Не начинай даже. Если они вломятся, то максимум что смогут повесить — хранение огнестрела. Они не поймали нас на деле, никто не светился.       — Если Джуни действительно слил нас — у них и так уже всё есть на нас. И компы эти…       — Всё запаролено, — откликается Тэхён и суёт что-то в руки Юнги, а потом отпихивает его в сторону комнаты: — Помоги, мне нужно ещё…       — Видишь, у них ничего на нас нет, — встаёт в позу Хосок.       — Думаешь? — Чимин почти смеётся, он смотрит вслед Тэхёну и Юнги, а потом переводит взгляд на Хосока и спрашивает: — Когда ты стал таким слепым?       — Лучше замолчи.       — Не надо со мной как с Чонгуком.       — Ты сам не умнее его сейчас.       — Раз ты такой умный, то подумай, Намджун не знал про мотель, но нас нашли.       — Хочешь сказать, крыса не он?       — Конечно, не он, — почти смеётся Чимин, но смех его не весёлый. — Но это потом обсудим.       На глазах Чонгука происходит что-то невероятное: мелкий Чимин выдыхает «заебал» и подлетает к Хо, вырубает его одним чётким движением. Ноги того подкашиваются, а Чимин не теряет времени, подлезает снизу и закидывает его себе на спину. Чонгук вырастает на его пути, знает, что не победит в честной схватке, но позволить унести брата не может.       — Что ты делаешь? Зачем? — частит он, чувствуя как пульс зашкаливает. — Не отдавай его полиции, у меня… у меня больше никого нет.       — У меня тоже больше никого нет, Гук. И я хочу спасти его от тюрьмы, так что уйди с дороги. Тяжёлый, сука.       — Ты же вынесешь его прямо в руки легавым! — не может поверить ему Чонгук. У него вообще с доверием, кажется, начались проблемы.       — Ты думаешь, я дурак был выбирать это место? Мне известны ходы, пошли, я выведу тебя, — говорит он просто, не пытаясь доказывать что-либо. — А его вынесу, раз он такой упрямый баран. У тебя не больно-то много вариантов. Либо идёшь с нами, либо оставайся. Но жалко будет загреметь в таком возрасте. — И чуть тише добавляет: — Хосок расстроится. А тебя ждёт Намджун с паспортом. И я знаю где.       Он знает, где Намджун.       Это фраза единственная залетает в мозг Чонгука, и он соглашается на авантюру. Опасается, что Чимин наврал ему и сейчас просто выведет к шкурам, но выхода всё равно нет. Чимина ему не одолеть, Хосок в отключке, то есть бесполезен. Косячный тоже драться с Чимином не станет, он вообще в очередном шоке и снова под толстовкой Чонгука цепляется когтями за футболку. А Юнги с Тэ… Чонгук вспоминает о них поздно, а Чимин отмахивается:       — Да нормально с ними всё будет. Юнги вытащит их. Ну, или… — он замолкает, словно не хочет произносить то, что просится, подтягивает Хосока повыше и выдыхает: — Или наоборот.       — Тэ его? — не верит Гук. — Мы ужасные, мы бросили их.       — Поверь, им вообще не до нас. И знаешь, я бы поднажал. Будет неловко, если в одном коридоре пересечёмся.       А у Чонгука — да, проблемы с доверием. Он может и хотел бы, но верить не можется. Все его мысли — это Намджун. Чимин знает, где Намджун. Он скажет ему. И Чонгук его найдёт. И поговорит с ним. А уж потом займётся самокопанием.