Видеозвонок

Пак Чимин ненавидел слово «омега». Не само понятие, а тот снисходительный, липкий шлейф, который тянулся за ним с самого рождения. «Омега должен быть мягким», «Омега должен искать сильного альфу», «Омега не может руководить». Всю свою жизнь он доказывал обратное. Сначала в школе, где его боялись даже альфы-старшеклассники. Потом в университете, который он окончил с красным дипломом, попутно разрушив пару-тройку эго самоуверенных альф, считавших, что омега обязан прогибаться под их волю. Наконец, в «Grey Holdings» — одной из крупнейших корпораций страны, где Чимин в свои двадцать девять лет занял пост директора отдела стратегического планирования. Его отдел был особой кастой. Сюда попадали лучшие из лучших: аналитики, способные просчитать экономический кризис на три года вперёд, креативщики, умеющие превращать сухие цифры в гениальные бизнес-стратегии и простые трудоголики, готовые жить на работе. Чимин лично отбирал каждого и увольнял без колебаний, если сотрудник не справлялся или, что ещё хуже, позволял себе хоть намёк на неуважение к его статусу. В отделе работало четырнадцать человек и семеро из них были альфами, но когда Чимин входил в опенспейс, даже самые матёрые из них инстинктивно опускали глаза. Не из страха...из уважения, замешанного на чём-то более древнем, животном. Чимин источал не запах покорности, свойственный большинству омег, а холодную, морозную ауру лидера. Его природный аромат, белый чай и первый снег, обычно ассоциировался с нежностью, но у Чимина он звучал как предупреждение. Один неверный шаг и тебя заморозят. Офисный дресс-код Чимина был под стать его характеру. Никаких мягких пастельных тонов, которые общество навязывало омегам. Только строгие брючные костюмы тёмно-синего, графитового или чёрного цвета, только идеально выглаженные рубашки с высоким воротником, под которым пряталась серебряная цепочка с кулоном — единственная уступка личному. Волосы всегда уложенные, иногда с лёгким блеском, но никогда не растрёпанные. Губы часто поджатые в тонкую линию. Глаза острые, сканирующие, способные заметить опечатку в отчёте с другого конца стола. Именно таким его и увидел Мин Юнги в свой первый рабочий день два года назад. Юнги тогда только вернулся из Штатов, где пять лет проработал в крупном консалтинговом агентстве. У него был безупречный послужной список, диплом магистра экономики и природная способность к аналитическому мышлению. Он знал себе цену. И когда узнал, что его непосредственным начальником будет омега, внутренне напрягся, не из-за предрассудков, а из-за опыта. Обычно альфы-руководители не любили, когда рядом работал сильный альфа, а омеги-руководители… В первое же утро его иллюзии разбились вдребезги. Чимин даже не поздоровался. Он стоял у своего стола, листая планшет и когда Юнги вошёл в кабинет, просто поднял на него взгляд и Юнги словно пригвоздило к полу. Это не было похоже на обычный оценивающий взгляд. Чимин смотрел так, будто видел его насквозь, знал о нём всё: его слабости, его секреты, его тайные страхи. Альфа внутри Юнги впервые в жизни не зарычал в ответ на вызов, а… отступил. Притих...признал силу. — Мин Юнги, — произнёс Чимин и его голос оказался именно таким, каким Юнги его себе представлял по фотографиям: низким, бархатистым, но с металлическими нотками. — Я изучил твоё резюме. Впечатляет. Но здесь ты будешь работать по моим правилам. Пунктуальность, точность данных, полная самоотдача. Никаких романов на рабочем месте, никаких интриг, никаких оправданий. Если ты допустишь ошибку, ты о ней пожалеешь. Если ты допустишь вторую — я тебя уволю. Третьей не будет. Вопросы? — Вопросов нет, господин Пак, — ответил тогда Юнги и это обращение «господин» вырвалось само собой, минуя сознание. Он никогда никого так не называл. Чимин удовлетворённо кивнул и вернулся к планшету. Аудиенция была окончена. С тех пор прошло два года. Юнги пережил три волны сокращений, два крупных корпоративных кризиса и бессчётное количество ночных смен. Он стал правой рукой Чимина, его самым доверенным аналитиком, тем, кому поручали самые сложные и секретные проекты. Чимин редко хвалил, но Юнги научился читать его одобрение в мимолётных взглядах, в том, как он не перепроверял его отчёты, в редком «хорошо», брошенном через плечо. И где-то на этом пути Юнги осознал, что влюблён. Это было не как в кино. Никакой вспышки, никакого удара молнии. Это происходило медленно, незаметно, как вода точит камень. Поначалу Юнги просто уважал его так, как уважают сильного противника. Потом начал замечать детали: то, как Чимин покусывает колпачок ручки, когда задумывается. Как трёт переносицу после долгих совещаний. Как у него чуть подрагивают пальцы, когда он пьёт третий за день кофе. Как он улыбается — не той ледяной улыбкой для партнёров, а настоящей, мягкой, которая появлялась крайне редко и только когда никто не видел. Однажды Юнги случайно застал его в кофейне напротив офиса. Был выходной. Чимин сидел у окна, одетый не в костюм, а в простой бежевый свитер крупной вязки, читал книгу и пил какао с маршмэллоу. Он выглядел… тёплым, домашним и Юнги понял, что хочет видеть его таким каждый день. Хочет быть тем, кто снимет этот вечный костюм, кто приготовит ему какао, кто укроет пледом, когда он уснёт над отчётами. Тогда его внутренний альфа и сдал окончательные позиции. Юнги стал замечать, что его зверь больше не стремится доминировать. Рядом с другими омегами да, включались стандартные инстинкты, но рядом с Чимином всё работало иначе. Альфа внутри него не рычал, требуя подчинения омеги...он скулил, желая подчиниться ему. Это было странно, почти неправильно с точки зрения физиологии, но Юнги принял это. Принял, что его истинное желание — встать на колени перед этим безупречным, ледяным созданием. Чтобы Чимин приказывал ему. Использовал его. А он бы с радостью исполнял любое желание. Но Чимин не подпускал к себе никого: ни альф, ни бет, ни омег. На корпоративах он стоял с бокалом шампанского ровно двадцать минут, говорил тост и исчезал. Когда коллеги обсуждали личную жизнь, он не поддерживал разговор. Когда кто-то пытался флиртовать, он замораживал нахала одним взглядом. Ходили слухи, что у него вообще нет никого и Юнги верил в это. Иногда он ловил себя на мысли, что хочет стать тем, кто растопит этот лёд, но как подступиться к человеку, который не подпускает к себе даже на расстояние вытянутой руки? Ответа не было и Юнги продолжал работать, продолжал любить молча, продолжал кончать в душе в кулак, представляя своего начальника, и продолжал приходить в офис с идеально невозмутимым лицом. *** Среда началась как обычно. Совещание в девять утра, на котором Чимин разнёс в пух и прах предложение маркетингового отдела, назвав его «бездарной тратой бюджета, придуманной людьми без фантазии и стратегического мышления». Потом отчётность за квартал. Потом срочный звонок из филиала в Пусане, где опять сорвали сроки. Чимин говорил по громкой связи, пока Юнги готовил сводки, и по его тону было понятно, что региональному директору не поздоровится. К вечеру Юнги остался в офисе один. Чимин уехал в шесть, бросив на ходу, что ждёт финальный отчёт по филиалу в Инчхоне к утру. Это означало сверхурочную работу. Юнги не возражал. Он снял пиджак, закатал рукава рубашки и погрузился в цифры. Тишина пустого опенспейса успокаивала. Только гудели серверы где-то в техническом крыле да изредка щёлкали клавиши. На столе стояла третья кружка остывшего кофе, рядом лежал недоеденный энергетический батончик. Юнги тёр глаза, прогоняя сон, когда на телефоне загорелся входящий видеозвонок. Абонент: «Директор Пак». Юнги замер. Сердце сначала пропустило удар, а потом забилось в ускоренном ритме. Чимин никогда не звонил по видео без предупреждения. Обычно ограничивался сообщениями или аудиозвонками. Видео было только в экстренных случаях или если он был вне офиса и хотел лично убедиться, что сотрудник не филонит. Юнги выпрямился, одёрнул рубашку, провёл рукой по волосам и только потом нажал «Принять». Альфа чуть не поперхнулся воздухом... Чимин был в спортзале. Это стало ясно сразу: на заднем плане виднелись беговые дорожки, зеркальная стена, ряды гантелей, но сам Чимин находился явно не в общественной зоне, а в вип-ложе для персональных тренировок — Юнги узнал характерную отделку стен, он сам ходил в тот же элитный фитнес-центр, хотя ни разу не сталкивался там с начальником. Чимин был на беговой дорожке. Он стоял на ней, но дорожка двигалась на минимальной скорости, так что он просто медленно шагал, восстанавливая дыхание после интенсивной нагрузки. Было очевидно, что он только что закончил серьёзную пробежку. Чёрная компрессионная майка прилипла к телу как вторая кожа, очерчивая каждую линию: рельеф груди, плоский живот, плечи, которые оказались шире, чем казались под офисными пиджаками. По шее стекали тонкие дорожки пота, собираясь в ложбинке между ключицами. Влажные волосы падали на лоб и виски, и Чимин нетерпеливым жестом откидывал их назад, но они снова сползали вперёд. Грудь вздымалась и опускалась. Часто. Глубоко. Ткань майки натягивалась на вдохе и Юнги видел, как проступают очертания грудных мышц. Он сглотнул. Сглотнул ещё раз. Во рту внезапно пересохло, а внизу живота начало разливаться знакомое, горячее тепло. — Юнги, ты ещё в офисе? — голос Чимина прозвучал немного сбито, с характерной одышкой после кардио, но тон оставался всё тем же: деловым, отрывистым, требующим немедленного внимания. — Слушай внимательно. В отчёте по филиалу в Инчхоне я нашёл критическую ошибку. Юнги попытался собраться. Это было сложно, потому что камера на телефоне Чимина, видимо, была закреплена где-то на панели дорожки и ракурс был таким, что он видел его практически в полный рост. — Ошибку? — переспросил Юнги и собственный голос показался ему чужим, хриплым. — Какую именно? — Я просмотрел предварительную сводку по финансам на планшете, — продолжал Чимин, не замечая его состояния. Капля пота сорвалась с его подбородка и упала на грудь, впитавшись в мокрую ткань майки. Юнги проследил за ней взглядом. — Там не учтены накладные расходы за третий квартал. Это меняет прогноз на полтора процента. Перепроверь и переделай раздел прогнозирования. Срок — к утру. Как договаривались... Юнги слушал. Правда, слушал, но его мозг предательски разделился на две части: одна пыталась запомнить детали задания, вторая жадно впитывала каждую деталь вида на экране. Чимин наклонился вперёд, опираясь на поручни дорожки и ракурс изменился. Теперь Юнги видел его ближе. Видел, как бьётся жилка на шее. Как блестит от пота кожа над верхней губой. Как двигаются губы, произносящие слова, которые Юнги уже почти не слышал. Он представил, что мог бы быть там. В этом спортзале и стоять рядом, наблюдать за Чимином вживую. Может быть, протянуть руку и стереть эту каплю пота с его шеи...наклониться и слизать её языком. Почувствовать солоноватый вкус, смешанный с собственным запахом омеги — морозным, свежим, пахнущим белым чаем и первым снегом. Даже сейчас, через экран телефона, через километры, разделявшие их, Юнги почти чувствовал его. Память альфы дорисовывала то, чего не мог передать динамик. Чимин выпрямился и майка снова натянулась на его груди. Теперь Юнги отчётливо видел, как под тканью проступают соски — твёрдые, возможно, от прохладного воздуха кондиционера спортзала. В паху запульсировало. Член начал наливаться кровью стремительно, почти болезненно. Юнги почувствовал, как становится тесно в брюках. Он машинально переложил телефон в левую руку, а правую опустил под стол. Камера показывала только его лицо и верхнюю часть груди — к счастью, благоразумия хватило не направлять её ниже. Чимин ничего не видел. — …ты слушаешь вообще? — голос Чимина стал резче. Он остановил дорожку и теперь стоял неподвижно, пристально глядя в экран. — Юнги...алло... — Да, господин Пак, — Юнги откашлялся, пытаясь вернуть голосу нормальное звучание. — Я слушаю. Накладные расходы за третий квартал. Пересчитать прогноз. Правая рука под столом действовала будто сама по себе. Он расстегнул молнию на брюках. Медленно, почти бесшумно, хотя каждый звук казался ему оглушительным. Освободил набухший член из белья. Тот стоял полностью, истекая смазкой, тяжёлый и горячий. Юнги обхватил его у основания и чуть сжал, пытаясь хоть немного снять напряжение. — У тебя точно всё в порядке? — Чимин нахмурился и между его бровей залегла та самая строгая складка, которую Юнги видел на совещаниях. — Ты какой-то рассеянный...покраснел. Ты не заболел? «Заболел, — подумал Юнги. — Болен тобой. Неизлечимо». — Всё хорошо, господин Пак. Просто немного устал. Работаю с утра. — Это не оправдание, — отрезал Чимин, но в его голосе промелькнуло что-то похожее на беспокойство. — Ладно, слушай дальше. Перепроверь не только накладные, но и транспортные издержки за тот же период. Мне не понравилось, как их считал отдел логистики. Сделай контрольную сумму и сравни с данными за четвёртый квартал. Если будут расхождения больше полупроцента — пометь красным. Утром разберёмся... Юнги кивал, но его правая рука уже двигалась. Медленно. Осторожно. Он вёл ладонью по всей длине ствола, от основания до головки, собирая большим пальцем выступившую смазку. Это было мучительно двигаться так тихо, так незаметно, когда всё тело требовало скорости, трения, разрядки. Чимин продолжал говорить и его голос, этот низкий, командный голос, действовал на Юнги как афродизиак. Он звучал в наушнике, проникал прямо в мозг, минуя все фильтры. «Сделай то. Проверь это. Контрольная сумма. Красным». Каждое указание — как приказ. И Юнги представил, что эти приказы совсем другие. «Встань на колени, альфа». И он бы встал. Прямо там, в спортзале, на резиновом покрытии, не заботясь о том, что кто-то может войти. «Сделай мне приятно». И он бы сделал. Ртом, пальцами, языком...всем, что прикажет его господин. «Трахай меня». И он бы вошёл в него глубоко, до конца, так, как приказано. Останавливался бы, если бы Чимин сказал «хватит». Даже если бы это убило его альфу. Рука под столом двигалась чуть быстрее. Юнги сжал зубы, пытаясь контролировать дыхание, чтобы не застонать. — …в общем, жду обновлённый отчёт завтра к восьми утра, — подытожил Чимин. Он потянулся за небольшим полотенцем, висевшим на поручне и начал вытирать шею, грудь, лицо. Этот жест, обычный и бытовой, для Юнги был почти порнографическим. Особенно когда Чимин промокнул шею и его голова чуть откинулась назад, открывая беззащитную линию горла. Того самого горла, где под тонкой кожей бился пульс, где у омег находилась железа, вырабатывающая феромоны...где альфа обычно ставит свою метку. Юнги представил, как прижимается губами к этому месту. Как чувствует под языком солёный вкус пота и этот морозный аромат белого чая. Как Чимин стонет не от боли, а от удовольствия. Как его ледяные глаза наконец закрываются, а губы приоткрываются, выпуская первый за вечер всхлип. Движения руки стали резче. Юнги прикусил внутреннюю сторону щеки до боли, чтобы не издать ни звука. — И ещё, — Чимин внезапно приблизил лицо к камере и Юнги увидел его глаза так близко, как не видел никогда. Тёмные, с золотистыми искорками, обрамлённые мокрыми ресницами. — Пей больше воды...выглядишь паршиво! Не хватало ещё, чтобы мой лучший аналитик слёг. Это приказ! «Приказ. Это приказ». Юнги почти кончил от одного этого слова. — Да, господин Пак, — выдохнул он. — Будет сделано. — Вот и отлично, — Чимин отстранился и его лицо снова стало отстранённым, деловым. — До завтра. Видеозвонок завершился. Тишина, наступившая в пустом офисе, была почти оглушительной. Такой тишины не бывает днём, когда вокруг гудят голоса, телефоны, принтеры. Сейчас был только он и его желание. Юнги отшвырнул телефон на стол и откинулся в кресле. Больше не нужно было притворяться. Не нужно было сидеть с каменным лицом и ровным голосом. Он сжал член в кулаке сильно, может быть, даже слишком и начал двигать рукой. Быстро. Яростно. Без всякой нежности. В голове крутились образы: капли пота на шее...вздымающаяся грудь...приказной тон. «Пей больше воды». «Это приказ». Его альфа скулил, скулил от неутолённой потребности подчиниться, служить, быть использованным. Юнги представил сценарий. Не тот, где он берёт Чимина силой, как это показывают в дешёвых омегаверс-порно с альфами-варварами, а другой. Где Чимин сам приходит к нему. Где говорит: «Я знаю, чего ты хочешь, Юнги. Я всё знаю» и где он, Юнги, падает на колени, не в силах больше скрывать свою потребность. «Ты хочешь меня, альфа?» «Да, господин Пак». «Как именно ты меня хочешь?» «Как вы прикажете». И Чимин приказывает. Он садится в своё директорское кресло, широко раздвигает ноги и говорит: «Покажи мне, на что ты готов ради меня». Юнги представил, как подползает к нему. Как расстёгивает эти идеальные брюки. Как берёт в рот. Как Чимин стонет — наконец-то, наконец-то! — и зарывается пальцами в его волосы. «Быстрее. Не останавливайся». И он бы не останавливался. Потом другой приказ: «Я хочу, чтобы ты взял меня. Прямо здесь. На столе, где лежат все твои отчёты». Юнги представил, как укладывает Чимина на стол, как раздвигает его ноги, как входит резко, грубо, именно так, как любит сам Чимин (в фантазиях Юнги он любил именно грубость). Как тот вскрикивает, но тут же приказывает: «Не смей замедляться! Трахай меня, как я сказал!» И Юнги трахает. Жёстко. Глубоко. Может быть, даже оставляя синяки на бёдрах, потому что Чимин сам этого хочет. Вбивается в него до скрипа стола, до сбитого дыхания, до искр из глаз. Но когда Чимин вдруг говорит: «Стой. Замри», — он замирает. Член внутри тугого, горячего тела, мышцы дрожат от напряжения, альфа внутри рычит от недовольства, но он подчиняется. Потому что приказ! Потому что господин сказал «стой». «Хороший альфа, — шепчет Чимин в этой фантазии. — Мой послушный альфа. Теперь продолжай, но медленно...Я хочу чувствовать каждый сантиметр». И Юнги продолжает. Медленно, дразняще, так, как приказано. Вводит член до основания, почти выходит, снова вводит. Смотрит, как Чимин выгибается на столе, как с его губ слетают приказы и стоны вперемешку. «Быстрее! Нет, стой! Вот так… ещё… глубже, Юнги, глубже!» Рука на члене двигалась в том же ритме — быстро, потом медленно, потом снова быстро. Юнги чувствовал приближение оргазма. Тяжёлый, неизбежный, как лавина. «Кончи для меня. Я разрешаю». И Юнги кончил. Глухой, сдавленный рык вырвался из его груди, отразившись от стен пустого опенспейса. Горячее семя выплеснулось на руку, на внутреннюю сторону стола, на брюки. Он кончал долго, мучительно, снова и снова сжимая член в кулаке, выжимая из себя последние капли удовольствия. Перед глазами всё плыло. Телефон лежал на столе, экран компьютера погас. Чимина больше не было. Юнги отдышался. Сердце колотилось где-то в горле. Он посмотрел на беспорядок: рука в сперме, пятна на столе, мокрое бельё. Внутренний голос, голос здравого смысла, нашёптывал, что это уже переходит все границы. Что дрочить на начальника во время рабочего звонка это не просто непрофессионально, это патология. Но альфа внутри него молчал. Не рычал. Не требовал. Он тихо, довольно урчал, как зверь, получивший похвалу от хозяина. Юнги взял салфетки и начал приводить себя в порядок. На это ушло несколько минут. Потом он вытер стол, поправил одежду, сделал глоток воды...Отчёт! Надо переделать отчёт! Он усмехнулся своему отражению в тёмном мониторе. Он, Мин Юнги, альфа с врождённым инстинктом доминирования, только что кончил в штаны от одного вида своего начальника-омеги и его делового тона. И знаете что? Ему было плевать на то, что это неправильно. Юнги открыл файл с отчётом и погрузился в работу. Впереди была долгая ночь...