Часть 1

Уйти в лес, Удалиться из соцсетей, Сжечь свой страх Стать живой среди теней... Марта уехала на электричке до конечной, даже не проверив, есть ли там Интернет. В портфеле лишь самое необходимое: ветровка, продукты, блокнот, заварной чайник. Остальное осталось в городе — вместе с увольнением, перепиской с бывшим и голосами коллег, которые шептались за спиной на корейском ровно до тех пор, пока она не захлопнула дверь. Дом лесничего стоял на отшибе, за полем, уже окруженным сухим бурьяном, и походил на скрипучую коробку из тёмного бруса с покосившимся крыльцом и окнами, затянутыми паутиной. Когда Марта вставила ключ, что дал ей Намджун, хороший знакомый сводного брата, замок хрипло выдохнул, и дверь открылась в сырой полумрак. Она поморщилась — пахло мышиным помётом, деревом и старой бумагой. Первая ночь была ужасна. Ветки царапали стену, как нетерпеливые пальцы. Половицы стонали под каждым шагом, а в печной трубе завывало так, что ей казалось, что кто-то плачет в соседней комнате. Всю ночь она просидела на продавленном диване, сжимая в руках складной нож, и ждала рассвета. Телефон показывал "Нет сети", и это было даже страшнее темноты. Она ловила себя на мысли, что скучает по уведомлениям. Утром твердо решила, что уедет обратно. Но первая же попытка выйти из дома обернулась встречей с лосихой, которая стояла посреди тропинки и жевала куст, глядя на неё с абсолютным равнодушием. Животное не боялось в отличии от неё. Марта осторожно вернулась в дом, оставаясь на второй день. Просто чтобы не показывать лосихе свою трусость. А потом нашла на чердаке старый фонарь, заправила его керосином, и вечером комната наполнилась тёплым, масляным светом. Впервые в жизни развела огонь в печи. Дрова загорелись не сразу, пришлось использовать полблокнота и старые пыльные газеты, но когда пламя схватилось и загудело, она вдруг почувствовала, как плечи опускаются. В доме стало физически тепло, и запах сырости сменился ароматом смолы и сухого береста. Марта даже сварила картошку в мундире, отрезала кусок колбасы, и съела это с огромным аппетитом. Соль хрустела на зубах, и это было честно. Без ресторанного антуража, без инстаграмного ракурса — просто еда. На третий день она проснулась рано. За окном стелился туман. Вышла на крыльцо босиком — трава оказалась мокрой и холодной, но это было приятно, как глоток ледяной воды после бессонницы. Девушка села на ступеньку крыльца, обняла колени и наблюдала, как солнце продавливает серое одеяло облаков. Сначала розовым, потом золотым. И в этот момент она поняла, что не слышит в голове привычного гудения — списка дел, претензий, обид. Только стук собственного сердца. Она нашла на полке старые книги — определители птиц и грибов. Стала читать перед сном, водя пальцем по картинкам. Узнала, что та странная птица, которая кричит по ночам, — это козодой, а не злой дух. Что если прислушаться, то лес говорит множеством голосов: где-то стучит дятел, где-то цокает белка, а где-то просто капает смола с сосны, и этот звук успокаивает лучше любых таблеток. Марта перестала проверять, есть ли связь. Телефон валялся на подоконнике, экран погас навсегда. И впервые она не чувствовала, что что-то упускает. Теперь её утро начиналось с растопки печи, с чая из сушёной мяты, которую она нарвала у ручья, с похода за хворостом. Руки привыкли к шершавой коре, ноги — к неровным тропам. Однажды она поймала себя на том, что улыбается, просто глядя на облака. Без причины. Без повода. Просто так. На седьмой день приехал Намджун, чтобы проведать и пополнить съестные запасы. Увидев её, удивлённо присвистнул. — Ты похожа на местную, — сказал он. — Загорела, глаза спокойные. Марта не ответила, просто предложила чаю. Он спросил сам: — Ты надолго? Она пожала плечами и поняла, что это действительно неважно.