Ракушка

Фонтан в центре Кур-де-Фонтейна мерцал в сумерках, превращая водяную пыль в россыпь живых бриллиантов. Фремине сидел на краю бортика, опустив руку в прохладную воду. Его дыхание было ровным, но внутри, глубоко под слоем ледяного спокойствия, всё дрожало. — Ты всегда выбираешь самое тихое место, — раздался звонкий, чуть насмешливый голос. Фремине не обернулся. Он узнал бы этот голос среди тысячи — он звучал как хрусталь, разбивающий тишину. Фурина опустилась рядом, её роскошное платье цвета морской волны коснулось влажного камня, но она, казалось, не замечала неудобства. — Я не мешаю твоим мыслям? — спросила она, наклоняя голову, и в её глазах танцевали отражения огней города. Он покачал головой. Пальцы под водой нащупали что-то гладкое — ракушку, забытую кем-то или принесённую течением. Фремине сжал её в ладони, чувствуя, как шершавый край впивается в кожу. Он хотел сказать что-то, но слова застревали где-то в горле, как и всегда. Фурина вздохнула, театрально, но в этом вздохе не было притворства. — Ты как глубина океана, Фремине. Там, куда даже солнечный свет не проникает. Но я почему-то хочу нырнуть туда. Он медленно повернулся к ней. Свет фонарей выхватывал из полумрака её лицо — прекрасное, живое, но сейчас в нём не было маски вечной звезды. Была просто она. Уставшая. Настоящая. Фремине протянул руку и раскрыл ладонь. На ней лежала перламутровая ракушка, переливающаяся всеми оттенками радуги. — Это… тебе, — выдохнул он. — Она хранит шум моря. Если приложить к уху, можно услышать, как волны шепчут… о чём угодно. Фурина замерла. Она смотрела на его руки — в шрамах, в мозолях, но таких бережных, будто он держал хрупкий мир. Осторожно, словно боясь спугнуть, она взяла подарок. Её пальцы на мгновение коснулись его ладони — и это прикосновение обожгло, как первый лучик солнца, пробившийся сквозь толщу ледяной воды. — Ты всегда даришь то, что действительно ценно, — тихо сказала она, и в голосе дрогнула неподдельная нежность. — Спасибо. Фремине опустил глаза, но уголки его губ чуть дрогнули в улыбке. В груди, где обычно царила только тишина, вдруг забилось что-то тёплое, живое. А фонтан всё журчал, и звёзды отражались в воде, как обещание чего-то нового, что только начиналось между ними.