Сценарий 10: о прогулках, подарках и других вещах на букву «п»... (Ч1)

Когда они вышли на улицу, Скарамучча ощутил, что стало более душно, чем днём или в любой другой вечер за уже довольно долгий период времени.       Небо какое-то сиреневое, с редкими жёлто-оранжевыми вкраплениями, просачивающимися через большие скопления облаков. Скоро включат фонари.       — Кажется, скоро будет дождь, — произнесла Люмин, устремив взгляд вверх.       Что это? Неловкая попытка завязать разговор? Вот на каком уровне они сейчас…       — Наверное. — Скара никогда не умел поддерживать беседы о погоде. — Давно его не было.       — Да. Надо было взять зонт.       — Кажется, никто до этого не додумался.       — Может, пронесёт, — предположила Люмин.       Нет. Хотя Скарамучча не был метеочувствительным, он почти кожей ощущал грядущие погодные изменения.       Или это было что-то другое, вызывающее лёгкие покалывания по всему телу? Нервы?       — Кхм… прошу прощения, — осторожно послышался женский голос позади.       Только теперь Скара понял, что они загородили проход, остановившись у двери. Люмин тут же отошла в сторону, как и Скарамучча, а женщина, которой они мешали пройти, что-то пробурчала себе под нос и быстро прошла мимо, громко стуча каблуками. А затем мальчишки у парковки решили посоревноваться, у кого круче получаются трюки на самокатах, и начали громко разговаривать, словно пытаясь перекричать друг друга и тем самым ментально задавить соперников.       Всё намекало на то, что лучше развернуться и пойти обратно.       Но тут Люмин сказала:       — Пройдёмся? По местности.       Скара даже замешкался на секунду.       — Ага.       Значит, она не против провести с ним время. Это не могло не успокаивать.       — Как тебе пицца? — неожиданно спросила Люмин, проходя мимо автобусной остановки.       — Я не успел попробовать.       Не сговариваясь, они оба двинулись в сторону подземного перехода.       — Так она ведь ещё была. Мог бы остаться и…       Но она не договорила: неудачно наступив на ступеньку, Люмин пошатнулась вперёд, и тут же вставила руки, согнутые в локтях, по сторонам, пытаясь удержаться на месте. Скара не задумываясь схватил её за запястье и сжал его. «Ай-й…» — протянула она, восстановив равновесие, хотя на её лице всё ещё был написан шок. Люмин вытаращила глаза вниз, только теперь понимая, сколько ступенек она могла бы пролететь.       — Ты под ноги-то смотри и лучше за перила держись, если не уверена, куда наступаешь…       Испугавшись за Люмин, он поздно сообразил, как глупо прозвучал этот совет. Скарамучча отвернулся, резко отпуская её руку.       — Знаю. Просто туп… задумалась. — Люмин, потерев запястье, начала спускаться медленнее.       — Больно?       Она покачала головой.       Уже когда они вышли из перехода, Люмин добавила:       — Спасибо.       — А?       — За то, что удержал, — пояснила она. — Было бы не круто разбить голову в выпускной.       — А в любой другой день что, круто? — необдуманно произнёс Скарамучча.       Ему тотчас показалось, что он сказал занудную глупость и что до конца дня лучше вообще не открывать рот от греха подальше. Но Люмин вдруг улыбнулась. Ненадолго. И всё же это заставило Скару подрасслабиться.       Чуть-чуть. * * *       На набережной было спокойно. Медленно прогуливалась пожилая пара, пока на склоне, выложенном из бело-серых камней и ведущем к реке, стояла женщина и следила за своим ребёнком, который перебирал эти самые камни, как драгоценности.       Скарамучча давно тут не был — потому что он вообще нечасто выбирался куда-то без цели, а какая цель может быть в таком месте, где нет ничего, кроме асфальтированной дороги, скамеек, фонарей, естественно, реки и… чёрного забора, на котором в некоторых местах висели железные замки: квадратные, круглые, в виде сердец, с надписями и без.       Люмин стояла, опираясь на забор, и смотрела на реку.       — Понавешали тут, конечно, — сказал Скара, разглядывая один из замков, уже заметно ржавый. — Никогда не понимал прикола в этом.       — Защитить свою любовь, скрепить её навсегда?       — Что за любовь такая, что её замком защищать надо? — Скарамучча усмехнулся. — Если её нет, то и никакая железная ерунда не поможет, а если есть, ничего и не понадобится.       Она, казалось, неиронично размышляла над его словами, прежде чем посмотреть на Скару и шутливо толкнуть:       — Да понятное дело. Это просто метафорически… Красивая традиция.       Он закатил глаза. Хотя место, где коснулась её рука, вдруг словно пожгло приятным теплом, и ему захотелось, чтобы Люмин осталась вот так.       — То есть ты считаешь её красивой?       — Она ведь исходит из искреннего желания. Конечно. Вот ты, например… Есть у тебя какая-нибудь вещь в жизни, которую ты хотел бы защитить и сохранить навсегда?       Скарамучче показалось, что он должен отшутиться. Этот вопрос, заданный неожиданно серьёзным тоном, — Скара не был к нему готов. Он был в шаге от того, чтобы сказать: «хз, моя причёска» или ещё какую-нибудь околосмешную фразу. Но сердце упрямо твердило правдивый ответ, и Скарамучча понял, что пожалеет, если не произнёс это вслух.       — Воспоминание, допустим.       — М?       — Об одном моменте. — У него было ощущение, что внутренности сжались, как пальцы на металлической перекладине. Стало стыдно, но метаться теперь уж поздно. — О том, как мы встретились. То есть… — пока Люмин не успела ничего сказать, Скара продолжил: — Ты, может, знаешь… Я ведь говорил тебе, что мне тогда не нравилось читать? На самом деле, я ненавидел это. Мне казалось, что мать пытается сплавить меня куда подальше с этими книгами. Сейчас я понимаю, что ей тоже было тяжело тогда, и я старался не надоедать ей, потому что и так было куча всего, о чём надо париться, но… — Он выдохнул. — Мне всё равно было обидно, как бы тупо это ни звучало. Я думал, что испортил ей жизнь, и это чтение в одиночестве ощущалось как наказание. А потом…       Люмин повернулась к нему целиком, когда Скарамучча замолчал.       — А потом появилась ты.       Девочка, чьё присутствие изначально утомило Скару, не привыкшего к заинтересованности в его собственной персоне. Его. Не в слухах, окружающих его в предыдущем месте жительства, а в нём самом. Пусть в те годы Скарамучче и казалось, что ему придётся всё время быть одному.       — И чтение перестало казаться мне таким раздражающим. Потому что ты была рядом. Я начал ждать, когда мы увидимся, так, как никогда ничего не ждал. Это что-то изменило во мне. Вот почему это важное воспоминание. — Он добавил чуть тише: — По крайней мере, для меня.       Трудно было обвинить Скарамуччу в этом намеренном последнем уточнении.       — Для меня тоже.       Ему нужно было услышать это. Хотя Скара и не ожидал, что её слова будут произнесены так робко.       — Я нашла занятие по душе. Встретила самого вредного… — Люмин улыбнулась. — И одновременно дорогого мне человека.       — Ты это, типа, про меня, что ли?       — Ну, мы ведь об одном и том же случае говорим?       «Что я несу? — тут же подумал он. — Конечно, про меня, про кого ещё-то, раз я о том дне сказал, так и она…»       — Да. Конечно, — прочистил горло Скарамучча. — Значит, я дорог тебе?       Очевидно, он был настолько смущён и рад одновременно, что слова про «самого вредного» прошли мимо его ушей, хотя в другой ситуации Скара бы точно заметил и пораздражался для вида.       — Что за вопрос? Я ведь только что…       — Ты тоже мне… дорога, — слова давались ему тяжело. Не потому, что он не хотел их произносить — напротив. Но Скарамучча слишком часто умалчивал всё, что было связано с чувствами. — Поэтому прости меня.       Он видел удивление на её лице. Это нисколько не поразило его. Ведь, если подумать, как часто Скаре приходилось извиняться? Обычно это было так: например, он случайно задевает Люмин и тут же бормочет: «Ой, прости». Без чувства искреннего сожаления, просто механически.       — Я не должен был принижать твои интересы. Я не хотел. И никогда не думал о том, что твои увлечения — отстой. Когда сказал, что считаю сёдзё-мангу, типа, посредственным чтивом, я был груб. Хрень сказал. И… — тут он впервые сделал паузу, — я на самом деле так не думал. Точнее, сначала думал. Но потом это оказалось не так плохо. Может быть, даже совсем неплохо. Так что…       Скара решительно посмотрел ей в глаза.       По её выражению лица трудно сказать, но…       Может, этого было недостаточно?       Может, он выглядит жалким в её глазах.       Таким Скарамучча и сам казался себе, когда впервые репетировал перед зеркалом.       — Да я ведь и не обижаюсь уже давно… — неловко вдруг произнесла Люмин.       — В смысле? — растерялся Скара.       — Ну так… чего из-за этого долго обижаться-то? — она сконфуженно убрала руки за спину.       — Нет, подожди… Тогда почему ты писала мне так мало? Я думал, ты обижаешься.       Люмин покачала головой.       — Ты ведь говорил, что хочешь сосредоточиться на учёбе. Вот я и… разозлилась на тебя сначала, а потом подумала, что ты к экзаменам готовишься, отвлекать тебя не хотела. Да я и сама готовилась. Потом ещё и маму твою встретила, она сказала, ты работаешь, — теперь уже Люмин говорила торопливо. — А потом мне, в конце концов, и самой неловко стало! Я же тебе видео скидывала, а ты не реагируешь практически — решила, занят.       — Мне казалось, ты их всем рассылаешь.       — То, что для тебя, я только тебе отправляю, — пробормотала Люмин.       Он почувствовал себя очень неловко.       — Извини.       Люмин повернулась в сторону, и Скарамучча внезапно предположил, что она сейчас уйдёт. Но вместо этого та села на близстоящую скамейку.       — И ты меня.       — За что? — растерялся Скара.       — За то, что заставила тебя думать, будто я обижаюсь. Мы ведь никогда серьёзно не ссорились, а теперь из-за такой глупости… Я даже не знала, как себя вести. А мне просто нужно было нормально написать тебе.       — Нет, чего? — чуть нахмурился он, резко садясь рядом с ней. — Ты вообще ни в чём не виновата, понятно? Мне нужно было тебе написать. И не надо извиняться.       — А я думаю, что надо, — продолжала настраивать она.       — Значит, не надо думать.       — Да кто бы говорил!       Её рука всего на секунду задела его, и Люмин, казалось, была близка к тому, чтобы рассмеяться.       — Давай просто… сойдёмся на том, что мы оба молодцы. Иначе мы снова поссоримся из-за ерунды.       — Ага, — как-то резко кивнул Скара, будто предполагал, что она в последний момент передумает и уйдёт. Снова эти мысли. — Тогда так.       Молчание, возникшее между ними в эту секунду, не ощущалось каким-то тяжёлым. Тихо, почти умиротворяюще шумела река.       Он ни на секунду не забывал, зачем ещё пришёл сюда. Рюкзак, стоящий рядом, напоминал ему об этом.       — Это, — начал Скара, — я хочу тебе кое-что отдать. Точнее, подарить. Сейчас.       Он потянулся к рюкзаку. Язычок молнии предательски всё никак не хотел поддаваться, застрял на одном месте, что у Скары было ощущение, будто застёжка сломалась. Но в итоге ему удалось её открыть.       — Тебе вроде такое нравится.       Он быстро всунул в руки Люмин запечатанную в плёнку мангу, будто избавлялся от улики.       — Это по какому поводу?       — В честь окончания учёбы?       — Но я ведь не ухожу из школы.       — Да какая разница?       — Нужно было сказать, что мы планируем обменяться подарками. У меня ведь для тебя ничего нет.       — Мне ничего от тебя и не нужно, — поняв, что это прозвучало резко, Скара добавил: — Это просто так. Увидел, вспомнил тебя и купил. Она всё равно по скидке продавалась.       Он даже не выдумывал, и скидка действительно была — целых десять процентов от изначальной стоимости, что заслуживало упоминания.       — То есть ты… — произнесла Люмин, осторожничая, — не устраивался работать только для того, чтобы сделать мне подарок?       Скара тут же покачал головой:       — Конечно нет.       Отчасти.       — Тогда хорошо.       — Откроешь? — спросил он, прерывая разговор о затратах, который ему совсем не хотелось продолжать.       — А, да.       Люмин осторожно поддела ногтями плёнку с угла страниц, надорвала её и аккуратно стянула.       — Вот так, в жизни, она, конечно, в сто раз красивее. — Люмин провела пальцами по матовой обложке с золотым теснением. — Самое настоящее роскошество.       — Роскошество? — почему-то Скару насмешило это слово и то, как Люмин произнесла его без всякой иронии.       И тут он вспомнил. Помятый край на корешке. Совершенно непрезентабельный. Какое роскошество? Сейчас она наверняка расстроится, увидев недостаток.       — Там косяк сбоку, — сказал он, чтобы не слышать её разочарованный тон, когда Люмин неожиданно заметит это сама. — Я поздно заметил.       Люмин повернула мангу, увидела то самое место.       — Да некритично, бывает. Она в любом случае прекрасна.       Скарамучча никогда не смотрел видеоролики с распаковками чего-либо. Ведь что интересного в том, как кто-то просто открывает коробку или разворачивает упаковку? В этом нет никакой информационной ценности, только если дело не касается техники, к примеру, но и здесь нередко случаются исключения…       Но почему же сейчас его настолько увлекло наблюдение за тем, как Люмин открывает мангу? Потому что он сам сделал ей подарок?       ...Или дело в том, что Скаре просто приятно видеть, как она радуется, и это чувство передалось и ему?       Дарить и правда приятнее, чем получать.       — Значит, тебе нравится?       — А как иначе? Она очень-очень крутая. Это была моя маленькая мечта. Спасибо!       — Да не за что.       Люмин стала медленно перелистывать глянцевые страницы, и Скара подсел ближе, чтобы увидеть, в чём там вообще всё дело в сюжете. Судя по описанию, с которым Скарамучча предварительно ознакомился на маркетплейсе, история шла о некой госслужащей, которая трагическим образом погибла, будучи сбитой грузовиком, а затем переродилась принцессой, которая ещё и была злодейкой в прошлой жизни, и отныне ей предстояло изменить судьбу прошлой владелицы её нового тела, казнённой красноглазым принцем-тираном ввиду обвинения в государственной измене, но всё не так просто, ведь он оказывается одержим ею… Короче, трупное безумие какое-то, запечатанное под милую обложку. Ну, наверное, это очень оригинальный сюжет — Скара не особо разбирался в подобном жанре.       — А помнишь, — сказала Люмин, а затем, выждав несколько секунд загадочной паузы, добавила: — как я читала вслух книги, которые ты приносил?       — Среди воспоминаний о том времени это довольно травмирующая часть, — произнёс Скарамучча, шутя.       — Да ну! Мне вот приходит в голову, что кое-кто, по его же собственным словам, ждал нашего совместного времяпрепровождения.       — Ты была слишком талантлива для моих не привыкших к прекрасному ушей.       — А сейчас я, по-твоему, растеряла весь свой талант? — ухмыльнулась Люмин. — Я докажу тебе, что ты крупно ошибаешься.       Она открыла первую страницу и прочитала заключённую в пузырь фразу главной героини.       — Я верю, верю, тебе не обязательно читать целиком.       — Спорим, ты бы не смог сделать это лучше меня?       — Я и не отрицаю.       — Ну, попробуй.       — Ты прикалываешься... — сказал Скара притворно раздражённо.       Но продолжать сохранять серьёзность, когда она смотрела на него, такая беззаботная и нарочито самоуверенная, было трудно. Она, как в детстве, вела себя тем совершенно чуждым для Скарамуччи образом, бросала ему вызов.       — Ладно. — Он вздохнул. — Где тут какие-нибудь мужские реплики?       — Нет, их не предвидится в ближайшее время. Да ладно, мужчины тоже иногда озвучивают женщин в дубляже…       — Тебе весело, да?       Скара прочистил горло и писклявым голосом прочитал:       «О боже! Что со мной произошло?! Неужели я в том самом романе, который прочитала совсем недавно?! Но как такое возможно!» — Эй! Она ведь была злодейкой, прояви уважение, — возмутилась Люмин. — И она очень серьёзная девушка!       Скарамучча пролистал несколько страниц (максимально аккуратно, чтобы ничего не повредить, ведь погрешность на корешке и так достаточно его беспокоила) и наткнулся на полноценное изображение мужского главного героя.       — Почему парни с красными глазами так популярны? — задался вопросом он.       — Э-э-э… — Люмин задумалась. —Они как бы…таинственные. Такой главный герой холоден снаружи, но внутри у него пылающее страстью сердце, открытое лишь для главной героини, которая одна на всём свете способна пробудить в нём любовь. Понимаешь?       — Ну так. — Скара передал книгу обратно Люмин.       — А какие они, по-твоему, должны быть? Глаза.       — Синие, например. Тебе не нравятся? В них таинственности хоть отбавляй. И… — Неужели он собирался сказать это вслух? — Страсть, наверное, найдётся.       — Почему не нравятся? Очень даже ничего такие, — сказала Люмин, возвращаясь к чтению. — А жёлтые как тебе?       — Хорошие, да, — быстро ответил Скара.       И тут же он подумал о том, что это, пожалуй, одно из самых значительных преуменьшений, произнесённых им когда-либо. «Хорошие»? За всю жизнь он не видел более замечательных глаз, чем жёлтые. Ни на фото, ни в фильмах, ни на картинах. Это всегда были они. Любые: радостные, раздражённые, грустные. Её.       Он бы хотел иметь возможность смотреть в них как можно дольше.       Он бы хотел быть рядом с ней… всегда. Люмин составляла ему компанию вот уже около одной трети прожитых Скарамуччей годов. Ему так повезло, что пять лет назад ей в голову взбрела мысль подойти к одиноко сидящему мальчику, хотя она могла пройти мимо — он сам бы наверняка так сделал, не желая показаться навязчивым или лезть в чужие дела.       И теперь его сердце хотело её в качестве кого-то большего, чем просто друга. Оно требовало этого всякий раз, когда он думал о Люмин и представлял себе будущее. То, которое раньше виделось ему уже достаточно успешным при наличии независимости и материального благополучия. Нет, теперь этого было мало. Она непременно должна быть там.       Скара не знал, имеет ли на право на что-то подобное. Возможно, внутри него засела самая провальная в мире, и он сто пятьдесят раз пожалеет…       — А ты, похоже, нравишься мне.       …Но сейчас было поздно об этом думать.        Люмин замерла. Прищурилась, разглядывая страницы.       — Чего? Где ты это читаешь? — совершенно серьёзно спросила она.       Но ничего такого, конечно, ею обнаружено не было. На открытых ей страницах и слов толком не напечатано.       «Я это сказал? Правда сказал…» — осознал Скарамучча. Поток нецензурных слов, вызванный ужасом из-за собственной неожиданной решимости, лился в его голове.       Не получив ответа на свой вопрос, Люмин медленно посмотрела на Скару:        — Погоди… что?