наблюдение II

В следующие полгода сегменты будто решили посоревноваться с Омегой, кто достанет Панталоне быстрее.       Они появлялись внезапно и бесшумно, словно в доме завелись призраки одного и того же человека. Иногда он не успевал понять, чья спина перед ним готовит ему утренний чай, пока сегмент не заговаривал.       Младший таскался за ним хвостом.       Панталоне выходил из кабинета – тот сидел на полу у двери, окруженный разобранными механизмами. Панталоне шел курить на балкон – через пару минут рядом появлялась маленькая фигура в его огромной шубе, которая подметала собой пол, и молча смотрела на город вместе с ним. Панталоне ложился спать – мелкий уже дремал, свернувшись калачиком на второй половине его широкой кровати.       Бесило это невыносимо.       – У тебя своего дома нет? – однажды не выдержал Панталоне.       Мальчишка пожал плечами и совершенно серьезно ответил:       – Там Омега.       Будто бы это все объясняло.       Наверное, объясняло.       Однажды Панталоне обнаружил, что пропали все сигареты. Омега давно не появлялся рядом с ним, и курить хотелось меньше, но привычка оставалась привычкой. Он обыскал половину кабинета, прежде чем заметил торчащий угол портсигара из-под книжного шкафа.       – Это что такое?       Младший сегмент, сидевший на диване с книгой, даже не поднял головы.       – Ты кашляешь.       – И поэтому ты роешься в моих вещах?       – Ты куришь слишком много, – не терпящим возражения тоном ответил младший, и Панталоне уже было открыл рот, чтобы съязвить, но осекся.       Точно так же когда-то ворчал Зандик. Слова другие, но интонация все та же, человека, уверенного, что он прав.        От этого открытия Панталоне затошнило. ______________       Хуже было с тем сегментом, который выглядел лет на двадцать пять – с ним почти невозможно было находиться рядом.       Он не лез в его пространство, не трогал без разрешения, не спорил и вообще появлялся редко, но каждый раз смотрел так, будто они все еще в той старой лаборатории много лет назад.        Однажды Панталоне заснул прямо в кабинете над бумагами, а проснулся от того, что кто-то осторожно снял с его носа очки.       Он резко открыл глаза и вздрогнул, когда расфокусировавшееся зрение выловило перед собой знакомую фигуру. Сегмент тут же отступил на шаг.       – Извиняюсь.       На столе рядом стояла чашка свежезаваренного чая.       – Ты всегда засыпаешь здесь, когда работаешь по ночам, – сказал сегмент тихо, будто оправдываясь.       Панталоне замер. Фамильярное обращение холодком пробежало по позвоночнику. Нет, сегмент не позволил себе лишнего, все они общались между собой на “ты”, просто на одно короткое мгновение показалось, что так и было, что они действительно уже сотни раз оказывались в этой комнате глубокой ночью: Панталоне – заснувший над бумагами, Зандик – молча убирающий очки с его лица.       Панталоне резко поднялся из кресла, игнорируя тупую боль в затекшей шее.       – Не смей вести себя так, будто знаешь меня.       Сегмент заметно растерялся, и Панталоне кольнуло чувством вины. В нем не было насмешливости Омеги, не было холодной расчетливости старших, только почти виноватое непонимание человека, который не осознавал, что сделал что-то не так, словно забота о Панталоне была для него чем-то само собой разумеющимся.       После этого Панталоне избегал его почти месяц. ______________       Старшие сегменты были хуже всех. Они смотрели на него слишком понимающе, будто давно раскусили его страх смерти, заметили то, как часто Панталоне теперь задерживал взгляд на чужих руках, пытаясь уловить в них знакомые движения, заметили то, что он ненавидит их всех, каждого по-своему за то, что все они напоминают его.       Как-то поздно ночью один из них остановил его в коридоре.       – Омега в последние недели ведет себя иррационально.        Панталоне усмехнулся, машинально потянувшись за сигаретами.       – Правда? Невероятно.       На секунду повисла тишина.       Сегмент устало потер подбородок – абсолютно тем же жестом, от которого у Панталоне когда-то сжималось сердце.       – Он убьет любого, кто попробует тебя забрать, – спокойно сказал он. – Даже нас.       Панталоне поперхнулся дымом. В полумраке лицо сегмента казалось равнодушным, словно собственная судьба волновала его меньше, чем нечто, медленно ускользающее из-под его контроля.        – Ты его переоцениваешь, – наконец ответил он. Горький дым снова царапнул горло, заставляя закашляться.       – Нет, – спокойно возразил сегмент. – Это ты недооцениваешь, насколько сильно он хочет быть выбранным.       И прежде чем Панталоне успел ответить, он развернулся и ушел, растворившись в темном коридоре так же бесшумно, как появился.        Жар от догоревшей почти до пальцев сигареты заставил Панталоне вынырнуть из омута собственных мыслей. Выругавшись, он со всей силой вдавил окурок в портсигар, клянясь всеми Архонтами, что не представлял там чью-то голову.