I. Легенда про водонапорную башню.

Автобус тащился по просёлочной дороге, поднимая за собой хвост пыли. За окнами проплывали сосны, поля, редкие деревянные дома — и чем дальше они забирались, тем глуше становился лес. Сандроне сидела у окна, прижавшись лбом к стеклу, и считала километры до того момента, как можно будет выйти. Она не хотела ехать в лагерь. Родители сказали: «Тебе нужно развеяться, завести друзей, перестать сидеть в четырёх стенах». Как будто друзей можно завести по расписанию. Как будто в лагере может быть что-то, кроме духоты, комаров и чужих людей. Автобус дёрнулся и замер на утрамбованной площадке. Лагерь встретил их скрипучими воротами с выцветшей надписью «Солнечный» и запахом хвои. Вожатые — молодые, громкие, в одинаковых футболках — уже выстроились у входа, раздавая указания. Сандроне закинула рюкзак на плечо и пошла к своему корпусу, не дожидаясь, пока кто-то начнёт её распределять. — Эй, ты куда? — окликнул её вожатый. — Сначала линейка! Она закатила глаза, но остановилась. Линейка была стандартной: флаг, гимн, представление вожатых, распределение по отрядам. Сандроне попала в первый. Она стояла в шеренге, разглядывая носки своих ботинок, пока вожатая — Марина, кажется — зачитывала правила. В какой-то момент Сандроне подняла голову — и заметила её. Девушка из второго отряда стояла в первом ряду. Чёрные волосы с малиновыми прядями у висков были собраны в небрежный хвост. Лёгкое платье, слишком лёгкое для вечерней прохлады. И взгляд — светло-голубые глаза с едва уловимым фиолетовым отливом — устремлённый не на флаг, не на вожатых, а куда-то в небо, как будто там было что-то интереснее, чем всё, что происходило внизу. — Чего уставилась? — раздался голос справа. Сандроне повернулась. Девушка её возраста, высокая, с острыми чертами лица и улыбкой, которая не предвещала ничего хорошего. Вика. Русые волосы, забранные в тугой высокий хвост, идеально ровная чёлка. Одета с иголочки — брендовые шорты, новая футболка с ярким принтом. Она явно готовилась к лагерю как к показу мод. — Ни на что, — ответила Сандроне ровно. — А, ну смотри. А то некоторые тут странные. — Вика выразительно покосилась на девушку в платье. — Эта, например. Коломбина. Вечно в облаках витает. Думаешь, она нормальная? Как будто не от мира сего. — Вика покрутила пальцем у виска и хмыкнула. — Хотя, может, оно и к лучшему. Меньше конкуренции. — Конкуренции? — переспросила Сандроне, не удержавшись. — Ну да. Парни же любят нормальных. А не тех, кто разговаривает с цветами. Я в прошлом году с ней в одном лагере была — она реально с цветами разговаривала. Представляешь? Сандроне ничего не ответила, но запомнила оба имени: Коломбина и Вика. И решила, что обе по-своему странные, но Вика — странная и неприятная. *** После линейки началось расселение. Второй отряд занимал корпус номер два — такой же деревянный, крашенный в бледно-зелёный, с резными наличниками на окнах. Коломбина поднялась на крыльцо с тяжёлым чемоданом, который она тащила сама, и уже в дверях столкнулась с Викой. Та стояла, привалившись плечом к косяку, и явно кого-то ждала. — О, ну надо же. Опять в одном отряде. — Вика скрестила руки на груди и окинула Коломбину оценивающим взглядом — с головы до ног. — Ты ещё со своими цветочками разговариваешь? Коломбина остановилась, сжимая ручку чемодана. — Это было просто растение, и даже не цветок... И я просто поливала его. — Ага, и пела ему колыбельные. — Вика хмыкнула. — Ладно, дело твоё. Главное — комнату со мной делить не будешь. Я уже договорилась с девочками. — Я не просилась к тебе. — Ну и отлично. Значит, никто не будет мешать. — Вика оттолкнулась от косяка и, проходя мимо, задела плечом её чемодан. — Ой, прости. Случайно. Коломбина проводила её взглядом — светло-голубые глаза с фиолетовым отливом на секунду потемнели, но она ничего не сказала. Просто подхватила чемодан и пошла искать свою комнату. Ей досталась угловая, на четверых. Окно выходило на лес, и где-то вдалеке, над верхушками сосен, смутно чернел силуэт водонапорной башни. Коломбина бросила взгляд на башню, поёжилась и начала распаковывать вещи. Её соседками оказались три девушки из её же отряда. Две из них — Кристина и Настя — явно дружили раньше и тут же заняли соседние кровати, начав щебетать о чём-то своём. Третья, Маша — тихая, в очках, — сидела на своей кровати и читала книгу. — Ты новенькая? — спросила Маша, поднимая глаза. — Я... нет. Я в прошлом году тоже тут была. Просто не в этом отряде. — А, ну тогда ты знаешь местные легенды. — Маша слабо улыбнулась. — Тут много всякого рассказывают. — Легенды? — Коломбина отложила футболку, которую собиралась сложить. — Какие легенды? — Ну... — Маша оглянулась на дверь, будто боялась, что кто-то подслушивает. — Про водонапорную башню, например. Но это лучше у Миши спросить, он у нас главный рассказчик. Вечером у костра наверняка будет травить. — Про башню? — Коломбина снова посмотрела в окно. Силуэт всё так же чернел над лесом, неподвижный, ржавый. — А что про неё рассказывают? — Говорят, там живёт дух. Девушки, которая погибла. Но это длинная история. — Маша поправила очки. — Я сама не очень верю, но... некоторые верят. Коломбина ничего не ответила, но её взгляд ещё долго был прикован к окну. *** Первый отряд расселяли в корпусе напротив. Сандроне вошла в комнату и обнаружила, что две кровати уже заняты: одна — девушкой, которая с кем-то оживлённо болтала по телефону, не обращая на неё внимания, вторая — сумкой, брошенной поперёк матраса в знак «занято». Сандроне скинула рюкзак на свободную кровать у окна, третью от входа, и в этот же момент в комнату вплыла Вика. — О, ну привет, — протянула она с той же неприятной улыбкой. — Значит, будем жить вместе. Весело. — Ты вроде во втором отряде, — сказала Сандроне, не оборачиваясь. — Перераспределили. Одна девочка попросилась поменяться, а я не против. Тут корпус ближе к столовой. — Вика прошла к кровати, на которой лежала сумка, и сбросила её на пол. — Это моя. Ты не против, да? — Мне всё равно. — Вот и отлично. — Вика плюхнулась на кровать и достала телефон. — Кстати, я видела, как ты на неё смотрела. — На кого? — На Коломбину. — Вика даже не подняла глаз от экрана. — Странная она, да? Я тебе сразу сказала. Но ты не переживай, тут и без неё есть с кем пообщаться. Например, парни из первого отряда ничего так. Дима вон, видела? Симпатичный. — Он вроде с Коломбиной, — сказала Сандроне, сама не зная, зачем это сказала. Вика отложила телефон и посмотрела на неё — на этот раз без обычной насмешки. — Слушай, ты извини, что я наезжала на линейке. Я просто... ну, ты видела её. Мы с ней в прошлом году в одном отряде были. И знаешь, что меня бесит? Она ничего не делает. Просто сидит, смотрит в небо, молчит. И все почему-то считают это загадочным. «Ой, Коломбина такая глубокая», «Ой, она не от мира сего». А по-моему, это просто поза. Она притворяется интересной, потому что на самом деле ей нечего рассказать. — Может, ей просто не хочется говорить, — заметила Сандроне. — Может. — Вика поджала губы. — Но когда ты пытаешься быть нормальной, общительной, весёлой — а всем нравится та, которая просто молчит и смотрит в небо... это бесит. Понимаешь? Сандроне не ответила, но впервые за весь день посмотрела на Вику без раздражения. Та, заметив это, слабо улыбнулась. — Ладно, не обращай внимания. Просто накипело. — Она снова взяла телефон. — Кстати, насчёт Димы. Ты заметила, что он на меня смотрит? — Нет. — А ты присмотрись. Он в прошлом году тоже смотрел. Но выбрал её. — Вика горько усмехнулась. — Знаешь, каково это — когда ты стараешься, пытаешься быть интересной, а парень, который тебе нравится, выбирает ту, которая даже не замечает его? — Он тебе нравился? — Нравился. — Вика пожала плечами. — Теперь уже не знаю. Но обидно до сих пор. Глупо, да? Сандроне не ответила. Она вдруг поняла, что за всей этой колкостью и наигранной уверенностью Вика прячет обычную, очень знакомую ей самой вещь — страх быть незамеченной. Сандроне уже собиралась выйти, но в этот момент в коридоре послышались голоса. Дверь была приоткрыта, и звук доносился отчётливо — две девушки из их отряда стояли у окна в холле и о чём-то перешёптывались. — ...нет, ну ты видела их? — говорила первая. — Дима и эта, из второго отряда. — Коломбина? — уточнила вторая. — Да. Они же с прошлого года вместе. Я думала, они разбегутся за зиму, а они опять. Тут как будто медовый месяц продолжается. — Да ладно, они милые. Он за ней ещё в прошлом году бегал, помнишь? Всю смену ходил кругами, а она даже не замечала. Под конец только согласилась. — Ну да. А сейчас опять. Как голубки. — Первая хихикнула. — Интересно, она вообще понимает, что он популярный? Ей-то, кажется, всё равно. Сидит, в небо смотрит. — Может, ему это и нравится. Загадочная вся такая. — Ну-ну. Посмотрим, сколько они продержатся на этот раз. Голоса удалились по коридору. Сандроне сделала вид, что не слушала. — Вот видишь, — Вика, не отрываясь от телефона, усмехнулась. — С прошлого года вместе. Мило. Только не очень понятно, что он в ней нашёл. — Может, ему нравится, что она не такая, как все, — сказала Сандроне, сама не зная, зачем это сказала. — Ой, да брось. — Вика подняла глаза и посмотрела на неё с интересом. — «Не такая, как все» — это обычно значит «странная». А странные всем быстро надоедают. Она вдруг поднялась с кровати и подошла к Сандроне — слишком близко, нарушая личное пространство. — А ты интересная, — сказала она, разглядывая её в упор. — Русые волосы, серые глаза, этот вечно недовольный взгляд... Ты специально так одеваешься? Чтобы все думали, что тебе плевать? Сандроне отступила на полшага. — Я одеваюсь так, как мне удобно. — Ну да, конечно. — Вика склонила голову набок и улыбнулась — на этот раз не ехидно, а скорее изучающе. — Знаешь, тебе бы пошло что-то посветлее. Хотя и так неплохо. Очень даже неплохо. Она протянула руку и поправила воротник Сандроне — легко, почти невесомо, но жест был слишком интимным для двух незнакомых людей. — Что ты делаешь? — Сандроне перехватила её запястье. — Помогаю. У тебя воротник загнулся. — Вика даже не попыталась вырваться. — Ты вся такая... колючая. Это мило. — Я не милая. — Конечно. Как скажешь. — Вика убрала руку и, отступая, бросила через плечо: — Но если захочешь поболтать — я в соседней кровати. Сандроне вышла из комнаты быстрее, чем планировала. Ей нужно было на воздух. И сигарета. Вика раздражала её. Но в то же время в ней было что-то... понятное. Что-то, что Сандроне узнавала. Одиночество, спрятанное за колкостями. *** Вечером был первый костёр. Общий, для всех отрядов. Огромное пламя, брёвна вокруг, гитара, песни, кричалки. Сандроне села с краю, подальше от остальных, и закурила, пряча сигарету в ладони. Она наблюдала. Первый отряд расположился слева. Дима сидел в центре компании, громко смеялся, что-то рассказывал, жестикулировал. Высокий, симпатичный, слишком громкий. Он то и дело поглядывал на второй отряд, где сидела Коломбина. Когда песни закончились, Дима встал и пересел к ней. Обнял за плечи. Коломбина чуть улыбнулась — сдержанно, почти застенчиво, но не прильнула к нему. Вика сидела наискосок и наблюдала за ними с полуулыбкой. — Смотри, как старается, — сказала она, ни к кому конкретно не обращаясь. — Целый вечер вокруг неё круги нарезает. Заботливый. Это хорошо... Я люблю заботливых. — Ты же говорила, что он тебе не интересен, — заметила Сандроне. — Я говорила, что не буду его уводить. — Вика повернулась к ней и улыбнулась. — А интересен — это другое. Он симпатичный. И потом... — она понизила голос, — я не люблю, когда скучно. А с ними скучно. Они слишком... правильные. Она — тихая, он — верный. Тоска. — Тебе лишь бы развлечься. — А тебе нет? — Вика вдруг подалась ближе, так что Сандроне почувствовала запах её духов — что-то сладкое, приторное. — Ты же тоже здесь не потому, что любишь природу. Тебе скучно. Ты приехала сюда, потому что тебя наверное заставили. И теперь ты сидишь и смотришь по сторонам, пытаясь понять, кто здесь достоин твоего внимания. — Я никого не оцениваю. — Оцениваешь. Все оценивают. — Вика откинулась назад. — Просто ты ещё не решила, кто тебе интересен. Может, даже не парень. Может, девушка... Кто знает? Сандроне сжала сигарету в пальцах. Вика попала в точку — но не в ту, в которую метила... Или именно в ту. — Не угадала, — сказала она ровно. — Ну да, конечно. — Вика снова улыбнулась, на этот раз — почти дружелюбно. — Ладно, не буду тебя смущать. Просто наблюдение. У меня на это глаз намётан... Она поднялась и направилась к столу с напитками. По пути прошла мимо Димы и, проходя, легко коснулась его плеча. — Ты там поаккуратнее с объятиями, а то задушишь, — бросила она ему с усмешкой. Дима покраснел. Коломбина промолчала, но её пальцы чуть сильнее сжали край пледа. Сандроне заметила это. И Вика, уже стоя у стола с лимонадом, заметила, что Сандроне скорее всего видела всё. И подмигнула ей — быстро, едва уловимо. Постепенно костёр начал гаснуть. Вожатые объявили отбой, и большая часть лагеря потянулась к корпусам. Но несколько человек остались — так всегда бывает в первый вечер... Сандроне, сама не зная зачем, тоже не ушла. У догорающего костра собралась небольшая компания: Миша, Аня, Серёжа, Дима, Вика, Коломбина и она сама. Семь человек... Семь теней на фоне пламени. — Короче, — начал Миша, понизив голос. — Кто-нибудь слышал легенду про водонапорную башню? Коломбина тут же подобралась ближе. Вика, напротив, фыркнула. — О, опять страшилки? — она покосилась на Коломбину. — Ты же такое любишь, да? Привидения, духи, проклятия? У тебя, наверное, и комната в плакатах с призраками. — У меня нет плакатов, — тихо ответила Коломбина. — Ну да, ты же с цветами разговариваешь. Куда там плакатам. — Вика хмыкнула и откинулась на бревне. — Ладно, Миша, давай свою страшилку. Только если будет не страшно — с тебя мороженое. — С меня — мороженое? — возмутился Миша. — Да эта легенда — самая жуткая во всём лагере. Мне брат рассказывал, он тут три года назад был. — Ну давай, — подбодрила его Аня. — Трави. Миша обвёл всех взглядом и начал. Он говорил тихо, размеренно, и даже те, кто собирался шутить, притихли. — Это случилось давно. Лет двадцать назад, когда лагерь только построили. Тогда он назывался не «Солнечный», а «Маяк». И смена была такая же, как сейчас: июль, жара, подростки со всей области. И была среди них девушка. Звали её Аля. Алевтина, если полностью, но все звали просто Аля. Она была из тех, кого никто не замечает. Тихая, вечно с книжкой, держалась особняком. Не потому что её не любили — просто она сама ни к кому не шла. У неё были странные глаза — светло-голубые с каким-то фиолетовым отливом. Говорили, что в роду у неё были то ли знахарки, то ли ведьмы, но это, конечно, слухи. Хотя... после того, что случилось, никто уже не смеялся над этими слухами. — А что случилось? — тихо спросила Коломбина. — Она влюбилась. — Миша выдержал паузу. — В вожатого. Его звали Олег. Ему было двадцать два, он был старшим вожатым — высокий, спортивный, все девчонки по нему сохли. Но он выбрал её. Алю... Ту, кого никто не замечал. Это было странно. Они не афишировали отношения, но все всё равно знали. Кто-то видел, как они сидели у реки после отбоя. Кто-то — как он поправлял ей волосы на линейке. Это было лето, жара, гормоны. Может, это и не была любовь — с его стороны уж точно, — но для неё это было всё. — Их застукали, — Миша понизил голос. — Кто-то из девчонок, которые сами на него западали, проследил за ними и доложили начальнику лагеря. Разразился скандал. Олегу грозил позор — увольнение, потеря репутации. А Алю должны были с позором отправить домой. Представляете? Ей шестнадцать. Она влюблена. И весь лагерь смотрит на неё как на грязь. Как на ту, которая «соблазнила» взрослого мужчину. Потому что он так сказал. Он сказал, что это она пришла к нему. Что она его преследовала. Что он не виноват. — И ей поверили? — спросила Аня. — Конечно. Он был старшим вожатым... Уважаемым. А она — странной тихой девчонкой. Кому бы ты поверила? Никто не ответил. — Она не выдержала, — продолжил Миша. — На следующую ночь, после отбоя, когда все уснули, она выскользнула из корпуса. Никто не видел, как она шла через лагерь. Никто не слышал, как она поднималась на водонапорную башню. Ту самую, — он указал в темноту, где над лесом чернел ржавый силуэт. — Тогда она не была заброшенной. Она работала, качала воду. Но ночью там никого не было. Она забралась на самый верх. На смотровую площадку. И прыгнула. Или... — Миша сделал паузу. — Или её столкнули. — Столкнули? — переспросила Коломбина. — Кто? — Этого никто не знает. Олег в ту ночь тоже выходил из корпуса — его видели. Он сказал, что ходил в туалет. Но некоторые думают, что он пошёл за ней. Может, хотел заткнуть. Может, хотел, чтобы она не рассказала правду. А может, она сама прыгнула — но из-за него. Из-за его лжи. Из-за того, что он струсил и выставил её виноватой. — Её нашли? — спросил Серёжа. — Не сразу. Тело лежало у подножия башни почти сутки, пока кто-то из рабочих не заметил. Говорят, глаза у неё были открыты. И смотрели прямо в небо. А на лице было не удивление и не страх — обида. Горькая, детская обида. — А что с Олегом? — спросил Дима. — Он уехал на следующий день. Сказал, что не может здесь оставаться. Что ему тяжело. Никто его не обвинял — по крайней мере, официально. Но через год, аккурат в середину смены, он погиб. Авария. Машина слетела с трассы. А ещё через год погиб тот начальник лагеря, который замял дело. Сердечный приступ. И ещё двое — те девчонки, что донесли на Алю. Одна утонула в реке, вторая попала в психушку — говорила, что по ночам к ней приходит тень и стоит у кровати. Миша замолчал. Ветка в костре треснула, взметнув искры. — Говорят, дух Али до сих пор там. На башне. Она не ушла. Она ждёт. Каждый год, в середине смены — примерно в ту ночь, когда она погибла, — дух пробуждается. И забирает двоих. Всегда двоих. Тех, кто предал. Тех, кто оклеветал. Тех, кто был жесток. — И что, прям каждый год пропадают люди? — уточнил Дима. — Слухи ходят, — уклончиво ответил Миша. — Я не знаю, правда ли это. Но брат говорил, что когда он тут был, трое ребят пошли к башне на спор. Вернулись двое. Третий исчез. Его искали всем лагерем — не нашли. Вожатые сказали, что он сбежал домой. Но брат говорит — он не сбежал. Просто... пропал. Повисла тишина. Только ветер шумел в соснах да трещали угли в костре. — Чушь, — громко сказала Сандроне. — Такие легенды в каждом лагере рассказывают. В прошлом году, например, про чёрную руку в душевой. А до этого — про вожатого-маньяка. Детские сказки для младшеклассников. — О, начинается, — Вика закатила глаза. — Сейчас у нас будет лекция о том, что всё можно объяснить наукой. Сандроне проигнорировала её. — То есть ты вообще ни во что не веришь? — спросила Аня. — Я верю в то, что вижу. А духов, мстящих за предательство, я как-то не встречала. — А что, если ты просто не смотрела? — вдруг заговорила Коломбина. Её голос был тихим, но в нём звенела сталь. Она поднялась с бревна, скрестив руки на груди. — То, что ты не видишь, не значит, что этого нет. Сандроне повернулась к ней — через пламя костра их взгляды встретились. — Ты серьёзно веришь в это? В духа, который мстит? — Да. — Почему? — Потому что я верю, что не всё можно объяснить... И то, что ты отрицаешь это, не делает тебя умнее. Просто... Просто ты боишься. — Я? — Сандроне выпрямилась. — Я боюсь? — Да. Ты боишься поверить... Потому что если ты поверишь, то мир перестанет быть удобным. Таким, где всё по полочкам... Где всё можно объяснить. — А ты, значит, эксперт по необъяснимому? — в голосе Сандроне зазвучал сарказм, но он был каким-то надтреснутым. — Я не эксперт. Просто я не закрываю глаза на такое... — Зато я закрываю, да? — А разве нет? Они смотрели друг на друга. Костёр трещал. Искры взлетали вверх. Остальные притихли. Вика усмехнулась, явно наслаждаясь зрелищем. Дима переводил взгляд с одной на другую, не понимая, что происходит. Сандроне уже собиралась ответить — резко, колко, — но не успела. Потому что именно в этот момент Аня закричала. Громко. Пронзительно. — Смотрите! Все обернулись. Её палец, дрожащий, указывал на водонапорную башню. Коломбина, которая всё ещё стояла после спора, замерла. Она проследила за пальцем Ани — и увидела. Там, наверху, на фоне лунного неба, стояла фигура. Женская. Сотканная будто из лунного света и тумана, она покачивалась на самом краю смотровой площадки. Ветер не трогал её — она существовала по каким-то другим законам, не подчиняясь ни притяжению, ни здравому смыслу. А потом она сорвалась. Не шагнула — именно сорвалась, как будто её толкнули. Фигура полетела вниз, и на полпути к земле — метрах в десяти от ржавых опор — растворилась. Просто исчезла, как пар, как туман на утреннем солнце. Ни звука. Ни следа. Коломбина не закричала сразу. На секунду она застыла — просто стояла и смотрела на пустую башню, и её светло-голубые глаза с фиолетовым отливом были широко распахнуты... А потом она закричала. И бросилась вперёд. Не к Диме, который сидел ближе всех и уже начал подниматься с бревна с растерянным «Коломбина, ты куда?». А к Сандроне — которая стояла в нескольких шагах, у кромки леса, и как раз обернулась на крик Ани. Коломбина прыгнула. Буквально — с разбегу, не раздумывая, будто Сандроне была единственным надёжным предметом во всей вселенной. Руки обвили её шею, ноги оторвались от земли, и Сандроне, не успев ничего сообразить, чисто на рефлексах поймала её. Пошатнулась — всё-таки Коломбина была не пушинка, — но устояла. Одна рука легла на талию, вторая — на спину, прижимая дрожащее тело к себе. — Эй! Эй, ты чего?! — выдохнула она. Коломбина дрожала. Её пальцы вцепились в куртку Сандроне так крепко, что побелели костяшки. Она не могла говорить — только дышала часто, рвано, уткнувшись лицом в плечо. — Я видела... видела... это был дух... — Тише, — сказала Сандроне, и её голос — обычно резкий, колючий — вдруг стал тише. — Тише. Это просто... что-то. Ветер. Или туман. — Это был не туман, — прошептала Коломбина. Сандроне посмотрела на башню. Там было пусто. Никакой фигуры. Никакого света. Только ржавый металл и луна. Остальные уже повскакивали с мест. Миша и Аня стояли, прижавшись друг к другу. Серёжа молча смотрел на башню. Вика — впервые за весь вечер — потеряла дар речи. А Дима стоял на полпути между бревном и Сандроне, и его лицо выражало полную растерянность — он явно не понимал, почему его девушка бросилась не к нему. — Ладно, — сказала Сандроне, всё ещё держа Коломбину. — Все успокоились. Это было что-то... атмосферное. Мираж... Или розыгрыш. Завтра разберёмся... — Это был не розыгрыш, — прошептала Коломбина ей в плечо. — Знаю, — так же тихо ответила Сандроне. — Но сейчас все разойдутся. А потом решим. Она осторожно поставила Коломбину на землю. Та не убирала рук с её плеч, будто боялась, что стоит отпустить — и она исчезнет, как та фигура. Её всё ещё трясло, и Сандроне заметила, что губы у неё побелели. — Я провожу тебя до корпуса, — сказала она. Дима наконец подошёл. Его лицо было смесью беспокойства и чего-то ещё — то ли ревности, то ли обиды. — Я сам. Это моя девушка... Сандроне перевела взгляд на него. На то, как он стоял — руки в карманах, плечи напряжены. На то, как он смотрел на Коломбину — с претензией, а не с заботой. «Ты чего к ней побежала, а не ко мне?» — читалось в этом взгляде. Не «ты в порядке?», не «как ты?». А «почему не я?». И Сандроне вдруг стало жалко. Не Диму — Коломбину. Жалко отправлять её с этим хлюпиком, который даже сейчас, когда она дрожит от ужаса, думает о своей уязвлённой гордости. Который стоит и ждёт, что она извинится за то, что испугалась. За то, что побежала не к нему. — Я провожу, — повторила она, и на этот раз её голос прозвучал жёстко. — Ты видишь, она едва на ногах стоит. Пойдёт с тобой — упадёт по дороге не дай бог. — Не упаду, — тихо сказала Коломбина, но её пальцы всё ещё сжимали плечи Сандроне. — Вот именно. — Сандроне взяла её за руку. — Идём. И она пошла по тропинке, увлекая Коломбину за собой. Дима остался стоять — растерянный, злой, не понимающий, что вообще происходит. Вика, проходя мимо, тихо хмыкнула: — Ну что, Димочка, проводить тебя до корпуса? А то вдруг тоже упадёшь. Он не ответил. Ночь пахла соснами и дымом. Где-то вдалеке, над верхушками деревьев, чёрным силуэтом на фоне луны возвышалась водонапорная башня. И Сандроне, шагая рядом с всё ещё дрожащей Коломбиной, думала о том, что она только что сказала: «Я провожу». Не «могу». Не «надо». Просто «провожу». Как будто иначе и быть не могло.