Глава 2

Мясо, конечно же, подгорело. Ну конечно, чего ещё ожидать... Если смотреть на ситуацию в целом, то я неплохо выживаю. И на местную фауну редко натыкался, так что подгорелое мясо не должно спортить ситуацию. Хотя у меня она не из лучших. Я лежал на спине, глядя в темнеющее небо сквозь переплетение ветвей, и слушал как шипит, обугливаясь, мой единственный за три дня нормальный ужин. Сил перевернуться или хотя бы протянуть руку к вертелу не было. Тело ощущалось так, словно меня переехал асфальтоукладчик, потом сдал назад и переехал еще раз для верности. Внутри грудной клетки пульсировал тупой, горячий комок боли — эхо того чудовищного давления, которым местное мироздание попыталось стереть меня из реальности. — Могу я... — прохрипел я, едва шевеля пересохшими губами. Вкус собственной крови все еще стоял в горле железистым комом. — Могу я попросить великого артефакта... снять мой ужин с огня? Таумономикон, медленно вращавшийся в метре надо мной, издал звук, удивительно похожий на презрительное фырканье. — Я гримуар величайших таинств мироздания, хранилище знаний, способных сводить с ума империи и раскалывать континенты, — голос Мики резонировал в моей голове с холодным высокомерием. — А не кухонная утварь для переворачивания биомассы. — Если эта биомасса сгорит, — я зажмурился, пытаясь сделать неглубокий вдох, — то умрет от голода другая биомасса... в которой ты так отчаянно поддерживаешь жизнь своими... как там... эссенциями Sano. Подумай об инвестициях. Повисла короткая пауза. Кристалл-глаз на обложке раздраженно мигнул багровым. Затем вокруг вертела вспыхнули едва заметные фиолетовые искры. Ветка дернулась, выскочила из рогатин и, левитируя в воздухе, небрежно шлепнулась на жухлую траву прямо возле моей правой руки. Запахло горелым мясом и теплой перечной мятой. — Благодарю, — искренне сказал я. Опираясь на здоровую левую руку, я с тихим стоном приподнялся, привалившись спиной к замшелому камню. Движение отозвалось режущей болью в пробитом легком, но я стиснул зубы. Дрожащими пальцами оторвал кусок горячего, жесткого мяса и закинул в рот. Это было отвратительно. Снаружи оно превратилось в уголь, внутри осталось сыроватым, а самодельная приправа из мяты и цветка-сахарка придавала ему странный, тошнотворно-сладкий привкус зубной пасты с кровью. Но у меня не было выбора: еда есть еда, она не должна пропасть зря. Кроме того моему истощенному телу нужен был белок. Нужна была энергия, чтобы просто продолжать цепляться за жизнь. Мика опустился ниже, его страницы едва слышно шелестели. — Твоя физическая оболочка представляет собой жалкое зрелище, Марк, — констатировал он уже спокойнее, наблюдая за моими мучениями. — Эфирные каналы разорваны в клочья, физиология нарушена. Обычный человек не выдержал бы и десятой доли того давления, что обрушилось на тебя. То, что ты все еще в сознании это не только моя заслуга но и твоей души... — Я... упрямый, — я проглотил жесткий комок и потянулся за следующим. — В кулинарке, если ты сдаешься после первого сгоревшего блина, тебе не место у плиты. Я замолчал, глядя на погасший Глаз Бога, валяющийся в траве неподалеку. Мой взгляд скользнул по тяжелым сапогам, по плотным штанам униформы Фатуи, покрытым засохшей грязью. — Знаешь, — тихо произнес я, откладывая недоеденное мясо. Тошнота подступила к горлу. — Я ведь не просто так сказал, что знаю об этом мире. Я знаю о нем очень много. И то, что я оказался в теле Фатуи... это звучит как очень плохая шутка. Я почувствовал, как воздух вокруг снова начал неуловимо густеть. Волоски на руках встали дыбом. Сердце рефлекторно ускорило ритм, готовясь к новому удару невидимого пресса. — Стоп! — резко скомандовал Мика. Его кристалл вспыхнул ослепительным сапфировым светом. — Только не снова, прошу тебя не думай ни о чем что касается будущего мира! Я не хочу снова собирать тебя по частям! Дыши! Я послушно замер. Вдох.. Выдох... Я закрыл глаза и силой воли переключил мысли. Рецепт лимонного тарта. Песочная основа. Мука, холодное сливочное масло, сахарная пудра, щепотка соли, желток. Перемешать масло с мукой... Мое сердцебиение начало выравниваться. Густота воздуха отступила, оставив после себя лишь легкий озноб. — Хорошо, — голос гримуара прозвучал с явным облегчением. — Твой ментальный контроль... сносен. Для смертного. А теперь слушай меня внимательно, кулинар. Таумономикон подлетел вплотную, зависнув на уровне моих глаз. — Твои знания — это яд для этого мира. Представь себе идеально настроенный механизм. И вдруг в нем появляется шестеренка, которая не только не из этого механизма, но и знает чертежи всей машины, включая уязвимости главного инженера. Механизм попытается перемолоть эту шестеренку. Выплюнуть ее. Уничтожить. Это защитная реакция реальности. — Механизм Селестии, — прошептал я, стараясь ни о чем не думать, фокусируясь только на форме кристалла Мики. — Не произноси имен с эмоциональной окраской! — рыкнул Мика. — Я могу укрыть тебя от их «взгляда». Но для этого мне нужно выстроить сложный барьер из эссенций Cognitio — разума, и Praecantatio — магии. Я создам вокруг нас пузырь белого шума. Внутри него твои мысли и слова будут звучать для этого мира как неразборчивое бормотание обезумевшего. Но барьер требует ювелирной точности. Если ты запаникуешь, испытаешь страх или гнев — твоя аура вспыхнет, пробьет мой барьер изнутри, и нас заметят, и будут пытаться раздавить нас обоих. Хотя меня не должны даже замечать. Понял? — Абсолютное спокойствие. — кивнул я. — Понял. Давай свой барьер. Я должен тебе рассказать. Нам нужно понимать, в какой мы заднице. Мика отстранился. Страницы гримуара начали перелистываться с неистовой скоростью. Из центра кристалла ударил тонкий, пульсирующий луч фиолетового света, который ударился в землю передо мной. От точки удара по сырой земле во все стороны побежали светящиеся геометрические линии. Они сплетались в сложный, фрактальный узор, образуя идеальный круг радиусом около трех метров, в центре которого сидел я и висела книга. — Ignis... Aqua... Terra... Aer... Ordo... Perditio... — голос Мики обрел странную, потустороннюю глубину. Он произносил слова на языке, от которого у меня слегка закружилась голова. Воздух внутри круга начал мерцать, словно над раскаленным асфальтом. Золотые и фиолетовые руны всплыли из земли и зависли в воздухе, образуя прозрачный купол. Звуки ночного леса мгновенно отрезало. Ни треска костра, ни стрекотания цикад. Только густое, абсолютное молчание и тихое, низкое гудение магии. — Готово, — голос Мики в моей голове звучал немного приглушенно. Свет кристалла потускнел, выдавая усталость артефакта. — Барьер Obnubilare установлен. Пока мы внутри этого круга и пока твой пульс не зашкаливает, мы невидимы для «системы». Говори, Марк. Что это за мир? Я сделал глубокий вдох. Темперирование шоколада. Нагреть до 45 градусов. Остудить до 27. Снова нагреть до 32. Я уцепился за эту мысль, как за спасательный круг, выстраивая вокруг нее стену из холодного разума. — Этот мир называется Тейват, — начал я ровным, тихим голосом, словно читал рецепт. — Он состоит из семи королевств, каждым из которых правит свой бог — Архонт. Они управляют местными элементами: Анемо, Гео, Электро, Дендро, Гидро, Пиро и Крио. Архонты — не абсолютные правители. Над ними есть кое-что пострашнее. Селестия. Я указал дрожащим пальцем в ночное небо, за пределы мерцающего купола. — Они сидят там, наверху. Летающий остров. Это они устанавливают правила. Это они раздают Глаза Бога, — я кивнул на стекляшку в траве. — Местные думают, что это благословение небес за амбиции. На самом деле — это инструмент контроля. Ошейник, позволяющий Селестии следить за теми, кто может представлять угрозу, и направлять их потенциал в нужное русло. А если кто-то задает слишком много вопросов... Селестия может сбросить на их цивилизацию шип, который разорвет землю, превратит людей в монстров и отравит все вокруг. Кристалл Мики закрутился быстрее. — Инструмент слежки через резонанс с аурой... Уничтожение целых цивилизаций за нарушение парадигмы... — задумчиво пробормотал гримуар. — Звучит удивительно похоже на то, как Искажение и культ поклоняющегося ему пожирают миры, только здесь это не хаос. А контролируемая диктатура реальности... — Парень, чье тело я занял, — я постучал пальцем по шеврону. — Он из Фатуи. Это военная и дипломатическая организация из Снежной — королевства Крио Архонта. Их правительница, Царица, бросила вызов Селестии. Фатуи собирают Сердца Богов — Гнозисы — это штуки, которые дают Архонтам их власть и связывают с Селестией. Многие из них безжалостные ублюдки. Они ставят эксперименты на людях, похищают детей, давят политически на государства. И я теперь в их форме. Если меня поймают рыцари в Мондштадте — мне будет тяжко, все же моя информация поверхностна. Если меня найдут сами Фатуи и поймут, что я какой-то странный или что у меня поехала крыша — убьют или пустят на опыты... Я перевел дыхание. Поддерживать отстраненный тон было тяжело. Ужас моего положения медленно, но верно просачивался сквозь «кулинарные» барьеры разума. — А еще есть Бездна, — добавил я, стараясь не повышать голос. — Подземный мир, искаженное пространство. Там живут монстры, бывшие когда-то людьми из уничтоженной Селестией нации. Они хотят уничтожить и Архонтов, и Селестию, и все человечество заодно. Это если в общем без конкретики к некоторым факторам и тому что я мог многое забыть... И я замолчал. Внутри фиолетового купола повисла тяжелая тишина. Я чувствовал себя так, словно только что выложил на стол все карты в игре, где ставкой была моя жизнь, и карты эти оказались полным мусором. Таумономикон молчал долго. Его страницы медленно перелистывались сами собой, словно он сверял услышанное с какими-то своими древними записями. — Поразительно, — наконец произнес Мика, и в его резонирующем голосе я не услышал ни страха, ни тревоги. Только глубокий, почти маниакальный исследовательский восторг. — Абсолютно поразительно. — Что поразительного в том, что мы зажаты между богами-диктаторами, поехавшими военными и монстрами из-под земли? — мрачно спросил я. — Поразительно что информация слишком поверхностна! — рявкнул Мика, подлетая ближе. Кристалл сиял ярким, азартным фиолетовым светом. — Ты только вслушайся в то, что сказал! Твоя информация хоть и несёт какую-то ценность, но не дает мне продумать путь как двигаться в этом мире дальше. Единственное что я понял, это то что они разделили первородную энергию Вис — фундамент всего сущего — на всего лишь жалкие семь аспектов! Пиро, Крио, Анемо... Это же части! Частички форм! И эти "Архонты", и эта Селестия — они неплохо устроились. Я удивлен как так вышло что за все время не нашлось нации которая смогла убить бога. Ладно нации, но человека!? Контролировать людей – неблагодарное дело, если где-то недоглядишь, то они идут тебя убивать! Книга начала возбужденно летать по кругу внутри барьера. — Ну конечно!! Глаза Бога... Какая умная штука! Давать смертным стекляшки, чтобы те могли бросаться огнем или водичкой, и при этом держать их на поводке. Это как дать ребенку деревянный меч и назвать его великим воином, пока сам держишь арбалет у него над головой! Кино придумано — но что-то я не заметил что глаз бога который у тебя как-то влияет на хоть что-то! Я с легким недоумением следил за метаниями книги. — И что мне с этого? Я понимаю что информация такая себе, но неужели все так плохо? — горько усмехнулся я. — Я знаю что не могу даже "водичкой" бросаться. Глаз Бога не работает. Я — никто. Обычный парень из мира без магии в сломанном теле которое напоминает отбивную. Мика резко остановился прямо напротив моего лица. Его мерцающий глаз-кристалл смотрел на меня с невыразимой серьезностью. — Ты не никто, Марк, — медленно произнес Таумономикон. Его голос вибрировал силой, от которой у меня по спине побежали мурашки. — Ты — аномалия, как я. Ты не привязан к их дурацким законам. У тебя нет этой их "элементальной предрасположенности", которая ограничивает разум. Да, в тебе нет магии. Но для того, чтобы стать творцом реальности, не нужно быть батарейкой. Нужно быть инженером. Золотые руны вокруг нас вспыхнули ярче. — Система пытается раздавить тебя, потому что не знает что ты такое, и как на тебя реагировать.— продолжил Мика, и в его голосе зазвучали нотки мрачного торжества. — А я знаю секреты, которые старше этого мира. Я был создан гением и безумцем в реальности, где не просили силу у богов. Он брал ее сам. Он расщеплял материю на базовые эссенции. Он плавили саму ткань пространства в тигелях. Он создавали големов из камня и живой плоти, подчиняли себе ауры и заглядывали за грань Пустоты. Страницы книги раскрылись на развороте, где были изображены пугающие, переплетающиеся геометрические фигуры и странный алхимический котел, из которого валил фиолетовый дым. — Моя цель, как гримуара — не просто хранить знания. Моя цель — передавать их. Искать тех, чей разум достаточно гибок, чтобы вместить истинную природу вещей. Ты хочешь выжить в мире, где боги играют жизнями, как пешками? — Мика понизил голос до вкрадчивого шепота. — Тогда ты не будешь играть по их правилам. Ты станешь тем, кто находится за доской. Я научу тебя Таумотургии. Я сделаю из тебя Тауматурга. Я смотрел на пылающие фиолетовые руны на страницах книги. В моей памяти всплыли образы. Из моей прошлой жизни из тех вечеров, когда я сидел за монитором, играя в разные игры. Я вспомнил сложную алхимию. Вспомнил котлы — тигели, в которые нужно было кидать вещи в строгих пропорциях, чтобы получить нужные аспекты. Но самое главное... я вспомнил то, что стояло за этой силой. Искажение Я вспомнил, как в игре мой персонаж начал видеть галлюцинации после изучения запретных знаний. Как экран покрывался фиолетовой дымкой. Как по ночам на базу нападали культисты в багровых мантиях, а из неудачных алхимических экспериментов вырывалась Зараза — пурпурная гниль, пожирающая землю, превращающая животных в мутировавших тварей со щупальцами. Таумотургия давала невероятную власть. Можно было летать без планера, метать молнии, расщеплять врагов. Но цена... цена всегда была в постепенном, неотвратимом погружении в бездну безумия. И теперь эта левитирующая книга с глазом-кристаллом на полном серьезе предлагала мне пройти этот путь в реальности. В моем собственном, и без того едва живом теле. — Таумотургия... — прошептал я, чувствуя, как по губам расползается нелепая, нервная улыбка. Я представил себя, стоящего в лесу Тейвата в фартуке поверх формы Фатуи. Я кидаю в булькающий фиолетовой жижей котел цветы-сахарки и куски слаймов, бормоча заклинания на латыни, в то время как мое лицо дергается от нервного тика, а вокруг разрастается радиоактивная магическая плесень. А за кустами прячется рыцарь Ордо Фавониус и седеет от ужаса. Смешок вырвался из моего горла прежде, чем я успел его сдержать. За ним последовал еще один. Я попытался остановиться, но абсурдность ситуации была слишком велика. Студент-кондитер с пороком сердца умирает, воскресает в мире аниме-богов в гниющем теле псевдо-русского солдата, и теперь магическая книга предлагает ему стать сумасшедшим алхимиком, чтобы не быть раздавленным местной администрацией небес. Я засмеялся. Хрипло, надрывно, содрогаясь всем телом. Смех перешел в кашель. Пробитые ребра обожгло болью, на губах снова выступила кровь, но я не мог остановиться. Это была форменная истерика. — Кулинар! — панически рявкнул Мика, и барьер вокруг нас тревожно замерцал, реагируя на мой эмоциональный всплеск. — Прекрати! Ты сошел с ума еще до первой главы исследований?! — Прости... прости... — я задыхался от смеха и боли, вытирая выступающие на глазах слезы дрожащей рукой. — Просто... Мика... Ты хоть понимаешь, что ты мне предлагаешь? Ты хочешь, чтобы я, парень, который боялся переборщить с разрыхлителем в тесте, начал плавить реальность и баловаться с Заразой и Искажением?! Да я же откинусь от первого неудачного варева в тигеле! Кристалл Мики сузился, выражая крайнюю степень возмущения и удивления. — Ты... ты знаешь об Искажении? О Заразе? — его голос дрогнул, потеряв часть своей артефактной надменности. — Откуда?! Я с трудом подавил остатки смеха, утирая кровь с подбородка. В груди тянуло, но разум странным образом прояснился. Истерика сбросила напряжение. — Я же говорил тебе, Мика, — я криво усмехнулся, глядя прямо в механический глаз гримуара. — Мой мир был без магии. Но в нем были истории. Игры. Книги. Я знаю Тейват. И, по какой-то нелепой случайности... я знаю и твой мир. Я знаю, что такое Вис, знаю про големов... и я прекрасно знаю, что бывает с теми, кто слишком глубоко заглядывает в Древние Знания. Они становятся монстрами. Таумономикон замер. Впервые за все наше короткое знакомство артефакт казался сбитым с толку. Его страницы перестали шелестеть, а глаз неотрывно смотрел на меня, словно пытаясь просканировать мою душу до самого основания. — Это... меняет все, — наконец прошептал Мика. В его голосе зазвучало нечто новое. Уважение? Или еще больший азарт? — Ты знаешь о рисках. Ты знаешь о цене. — Знаю, — я тяжело вздохнул, откидывая голову на камень. Небо над барьером было черным и безразличным. — Я планировал печь идеальные круассаны, Мика. А теперь... теперь, похоже, мне придется варить магический метамфетамин в котле посреди леса, надеясь, что у меня не вырастут щупальца вместо рук до того, как меня найдут местные обитатели. Я посмотрел на свою ладонь в грязной перчатке. Затем перевел взгляд на Таумономикон. — С чего начнем, наставник? Где мне взять котел?