Глава 3: Архивный фонд

Глава 3: Архивный фонд На следующее утро осеннее солнце Конохи лениво пробивалось сквозь кроны деревьев, обещая теплый и тихий день. В подземном Архиве, впрочем, погода наверху никак не ощущалась — здесь по-прежнему царила прохлада и привычный запах пергамента. Ринджи сидел за своим рабочим столом, заполняя бланки учета. Его левое колено сегодня почти не болело, но ортез все равно неприятно стягивал ногу, напоминая о прошлом. Два года назад их отряд разведки пробивал маршрут в заброшенных бамбуковых рощах на границе со Страной Травы. Ринджи тогда шел первым. Он до сих пор помнил до мельчайших деталей тот удушливый запах прелой травы и внезапный, еле слышный щелчок под сандалией. Обычная скрытая леска-растяжка, привязанная к деревянному колышку. Из-за густой зелени он заметил её слишком поздно. В его памяти отпечаталась лишь одна крошечная деталь, за которую он цеплялся все эти два года, пытаясь как-то оправдать собственный провал. Колышек ловушки был забит под небольшим углом, а леска крепилась к нему хитрым узлом с петлёй — точь-в-точь таким базовым креплением, какому учили в Академии Конохи. Ринджи подсознательно искал в этом злой умысел: ему хотелось верить, что против его отряда работал умелый, прошедший ту же школу враг, а не безвестный бродяга с кунаем. Это воспоминание было его личной, тайной одержимостью. Оно возвращалось к нему каждую бессонную ночь, заставляя снова и снова анализировать тот день, лишивший его будущего. Взрывная печать просто сработала от натяжения. Один из острых обломков бамбука отлетел от взрыва и насквозь пробил его левое колено, сильно повредив сустав и каналы чакры, сделав его дальнейшую карьеру Шиноби невозможной. Отряд спешно отступил, миссию свернули, а в медицинском рапорте Ринджи коротко записали: «Ранение получено на миссии». Теперь, когда его мозг, привыкший в боевых выходах анализировать малейшие изменения на местности, оказался заперт в подвале, эта профессиональная привычка никуда не исчезла. Копаясь в бумагах, он подсознательно продолжал искать несостыковки. Обычная въедливость бывшего разведчика заставляла его цепляться за мелкие странности в отчетах снабжения, невольно заставляя его понять, насколько глубоко халатность и кумовство въелись в систему деревни. — Хаяси! — резкий, высокомерный голос отвлек его от работы. Из прохода к столу подошел молодой чунин из Департамента фармакологии по имени Такума. На нем был чистый медицинский халат поверх стандартной формы, а на лице читалось явное пренебрежение к унылой атмосфере подвала. Такума с глухим стуком опустил на дубовый стол деревянный ящик с документами. — Принимай, — сухо бросил медик, протягивая Ринджи измятый лист ведомости. — Сдаю на хранение регистрационные книги учета выдачи и списания медицинских препаратов за прошлый год. Давай быстрее, ставь свой штамп, мне некогда тут рассиживаться. Ринджи поднял голову, поправил очки на переносице и привычно, робко улыбнулся — это была его обычная маска безобидного калеки-клерка. — Добрый день, Такума-сан. Подождите пару минут, мне нужно заполнить форму приема-передачи и проверить количество папок, чтобы всё сошлось с вашей ведомостью. Косукэ-сан за этим строго следит. Такума раздраженно закатил глаза и цыкнул зубом: — Да что там проверять? Всё по списку. Заполняй бланки, расписывайся, и я пошел. В Госпитале дел полно. Ринджи не стал спорить. Он взял кисть и своим ровным, аккуратным почерком быстро вписал в бланк имя Такумы, количество сданных папок и текущую дату. Медик выхватил подписанный лист, развернулся и стремительным шагом пошел к выходу. Стук его сандалий быстро затих в коридоре. Оставшись один, Ринджи придвинул к себе деревянный ящик. Повинуясь должностной инструкции, он снял верхнюю крышку, чтобы проверить состояние документов — если бы среди них оказалась плесень, отвечать пришлось бы ему самому. Внутри ровными рядами лежали толстые книги в плотных переплетах. Ринджи взял самую верхнюю, свежую книгу. Стоило ему открыть первую страницу, как его взгляд зацепился за деталь, которая мгновенно пробудила в нем обычное человеческое любопытство. Один из текущих актов списания препаратов за прошлый месяц был оформлен на бланке из плотной, слегка шероховатой бумаги с едва заметным желтоватым оттенком и водяным знаком в виде мелкой сетки. В его памяти мгновенно всплыл вчерашний документ. Точно на таких же листах был составлен тот старый, покрытый пылью отчет Госпиталя двенадцатилетней давности, где списали чакропроводящий металл. По бумагам там все было оформлено четко, без единой зацепки для обычной проверки, но структура самой бумаги врезалась Ринджи в память. Эти бланки принадлежали старому архивному фонду, который давно должен был закончиться. «Откуда у Такумы в текущих документах чистые бланки из старого архивного фонда Госпиталя?» — подумал Ринджи. Никаких теорий заговора он не строил. Это вполне могло быть обычным совпадением — возможно, в отделе фармакологии просто нашли на складе старую неиспользованную пачку бумаги и пустили её в оборот, чтобы не тратить новые бланки. Но профессиональная привычка разведчика заставила его присмотреться внимательнее. Ринджи осторожно перелистнул страницу и вдруг заметил тонкий листок, застрявший между переплетом тетради. Это был небрежно вырванный клочок бумаги, исписанный торопливым, размашистым почерком Такумы. Обычная рабочая записка с торопливыми расчетами. Там был набросан список обезболивающих средств, а внизу стояла пометка для самого себя: «...списать по акту усушки 15 упаковок пилюль. Сдать Косукэ прошлогодние акты выдачи и списания». Для Ринджи эта записка не была уликой какого-то глобального преступления. Обычное мелкое воровство медиков на местах. Но ему стало интересно сравнить почерк Такумы с теми старыми, аккуратными подписями на документах двенадцатилетней давности. Ринджи захотелось понять, насколько глубоко эта повседневная ложь проросла в Госпитале, и причастен ли к ней этот конкретный высокомерный чунин. В этот момент со стороны коридора, ведущего к выходу, раздался далекий, но очень быстрый стук сандалий. Кто-то возвращался, и этот человек явно очень сильно спешил. Ринджи мгновенно сообразил: Такума обнаружил, что случайно оставил свои рабочие заметки среди архивных документов. Он вспомнил про забытый клочок бумаги и теперь возвращается, чтобы забрать его, пока хромой клерк не убрал ящик на дальний стеллаж. Если медик застанет Ринджи за изучением этой записки, это вызовет ненужные вопросы. Нужно было действовать быстро. Ринджи не стал паниковать. Спокойным, отработанным движением он скользнул пальцами под переплет, вытащил клочок бумаги и, сложив его вдвое, спрятал в глубокий карман форменных штанов. Сверху он прикрыл его тяжелым железным грифелем. Затем он плавно закрыл регистрационную книгу, положил её обратно в деревянный ящик и придвинул к себе стопку чистых бланков, занеся кисть над бумагой. Когда Такума, тяжело дыша, завернул за угол стеллажа, Ринджи со скучающим видом выводил дату на очередном листе. Медик выглядел взволнованным. Его идеальный белый халат слегка растрепался от быстрого бега, а взгляд лихорадочно метался по столу. — Хаяси! — Такума резко выдохнул, упираясь ладонями в край дубового стола. — Я... я, кажется, оставил личную записку в одной из книг. Бумажка такая, с рабочими расчетами. Ты еще не убирал ящик? Ринджи медленно поднял голову, изображая легкое недоумение. Он поправил очки и робко посмотрел на запыхавшегося медика. — Записку, Такума-сан? — Ринджи удивленно моргнул. — Нет, я успел только открыть тетрадь, чтобы проверить, не отсырели ли страницы. Косукэ-сан всегда ругается, если их сдают влажными. Никаких записок я не видел. Может, она упала на дно коробки? Такума нетерпеливо оттолкнул руку Ринджи, сам запустил пальцы в деревянный ящик и принялся лихорадочно перелистывать книги учета. Его пальцы дрожали, а на лбу выступили мелкие капли пота. Он вытаскивал папки, встряхивал их, заглядывал между страниц первой тетради, но клочка бумаги, естественно, там уже не было. Ринджи молча наблюдал за его суетой, сохраняя на лице выражение робкого, готового помочь дурачка. На самом деле его мозг сейчас фиксировал каждую деталь поведения Такумы. Такая сильная, почти паническая реакция из-за обычной записки о пятнадцати коробках пилюль выглядела странно. Обычные воришки, таскающие лекарства ради мелкой наживы, так себя не ведут. Они боятся выговора или штрафа, но не бледнеют до синевы перед хромым клерком. Такума явно боялся чего-то гораздо более серьезного, чем просто обвинение в мелкой усушке препаратов. — Проклятье, — сквозь зубы процедил медик, наконец оставив ящик в покое. Он выпрямился, тяжело дыша, и подозрительно уставился на Ринджи. — Ты точно ничего не вытаскивал, Хаяси? Если я узнаю, что ты сунул нос не в свое дело... — Что вы, Такума-сан, — Ринджи испуганно вжал голову в плечи и замахал руками. — Зачем мне ваши записи? Мое дело маленькое — штамп поставить да в реестр занести. Я даже в цифры ваши не вчитывался, мне своих ведомостей хватает, вон целая стопка лежит. Если хотите, можете сами еще раз всё перерыть. Такума еще несколько секунд пристально вглядывался в лицо Ринджи, пытаясь разглядеть хоть каплю лжи. Но Ринджи годами учили скрывать свои эмоции в академии и на дополнительных курсах, а после ранения довел этот навык до абсолюта. Для медика он оставался всё тем же сломленным, безобидным калекой, который цепляется за свою тихую архивную должность. — Ладно, — наконец глухо произнес Такума, поправляя халат. — Видимо, обронил где-то на улице. Там всё равно ничего важного, просто черновик со списком покупок для дома и старые рецепты. Если вдруг завалился куда-то под стол — просто выкинь в мусорную корзину, чтобы место не занимал. — Конечно, Такума-сан. Если найду — выброшу, — послушно кивнул Ринджи. Медик развернулся и быстрым, почти штурмовым шагом направился к выходу из подвала. Как только стук его сандалий окончательно затих, Ринджи медленно опустил кисть в чернильницу. Его робкая улыбка мгновенно исчезла, уступив место холодному, сосредоточенному взгляду. Он запустил руку в карман, вытащил сложенный клочок бумаги и положил его на стол перед собой. Пазл не сложился, но первая серьезная зацепка была у него в руках. Интуиция Ринджи подсказывала ему, что этот Такума был связан с чем-то куда более опасным, чем простая чиновничья коррупция и мог вывести его на нечто большее. И Ринджи собирался выяснить, насколько глубоко эта нить уходит в Коноху.