Глава 17: Мертвецы в Нака и два разных гения

Канонично дети шли в Академию Шиноби в семь лет. Саске, Сакура, Шикамару и прочая массовка будущего «поколения героев» должны были протирать штаны за домашними заданиями ещё два года. Но я ждать не мог. Ждать в моей ситуации означало добровольно засунуть голову в петлю. Обито уже шнырял по границам, Данзо полировал хирургические скальпели в подвалах Корня, а мне критически требовалось быть внутри системы, чтобы контролировать хотя бы первичный поток информации. Именно поэтому в конце марта я лично притопал в резиденцию Хокаге, волоча за собой фальшивое медицинское заключение о «задержке развития и критическом истощении СДЧ из-за детской травмы каналов». Хирузен Сарутоби прочитал бумагу, посмотрел на бледного, хмурого сироту, чьё пузо было намертво зажато реверсивным замком Гогё Фуин, и благосклонно кивнул. Идиот. Старик думал, что если бракованный джинчурики будет круглосуточно сидеть под присмотром учителей-чунинов на задней парте, его станет в разы легче контролировать. На деле же я просто купил себе легальное алиби «калеки-теоретика» и идеальный наблюдательный пункт. После памятного инцидента с куском мела и взбешённым Ирукой я спокойно дождался звонка и первым пошёл на выход. Мне нужно было проверить вечернюю выручку от храмовых талисманов «Благословения», но у самых ворот Академии меня нагнали. Шикамару шёл лениво, по канону засунув руки в карманы брюк, но его узкие глаза-щёлочки были пугающе живыми. Настоящими. — Слушай, Узумаки, — негромко позвал он, поравнявшись со мной. — Чё надо, ананас? — я даже не замедлил шаг. — Откуда ты знаешь про мою стратегию? Я остановился, повернулся и равнодушно пожал плечами, глядя на наследника клана Нара сверху вниз — насколько это позволял мой пятилетний рост. — У тебя на лбу написано, Шикамару. «Я гений, но притворяюсь ленивым куском дерьма, чтобы взрослые не напрягали меня своими миссиями и ожиданиями». Классика жанра. Шикамару замер. Его ленивая маска на секунду полностью осыпалась, обнажая острый, цепкий аналитический ум, унаследованный от Шикаку. — Ты... ты не обычный. Далеко не обычный, Наруто. — А ты не обычный лентяй, — цинично парировал я, делая шаг вперёд и понижая голос. — Но мы оба притворяемся перед этой толпой будущих смертников. Так что давай просто не будем друг друга раскрывать, ладно? Тебе спокойнее, мне безопаснее. Шикамару молчал долго. Он просчитывал риски, взвешивал выгоду и в конце концов медленно, веско кивнул: — Договорились, Узумаки. Но я всё равно буду за тобой следить. Из чистого любопытства. — Претенциозно, — хмыкнул я, разворачиваясь к выходу. — Только не говори Ино, что я тебе это сказал. А то её визг разрушит мою маскировку калеки. Нара коротко фыркнул, возвращая на лицо привычную мину «как же всё задолбало», и поплёлся к выходу. Пакт о ненападении между двумя скрытыми фигурами на доске Конохи был заключён. *** Наступил май. Сырость уступила место удушливой предлетней жаре, но в моей каморке воздух казался ледяным. Очередной поздней ночью, пока Итачи и Шисуи на полигоне ломали себе мозги и выжигали нервные окончания, пытаясь освоить микрохирургию Третьей стадии — «Воды во враге», я резко проснулся на своей циновке. Левая пятка не просто покалывала — принимающий талисман «Отклик», зашитый в подошву обуви у кровати, буквально горел. Внешний пассивный барьер, настроенный на плотность воздуха, с ума не сходил, но внутренний компас, завязанный на Кьюби, выдал жёсткий ментальный спазм. «Кукловод?» — голос Курамы в подсознании прозвучал непривычно тихо, почти участливо. — «Ты это чувствуешь?» «Да», — ментально отозвался я, садясь на кровати и нащупывая под подушкой заправленный перцовый спреер. — «Где-то в районе кланового храма Нака. Странная, холодная чакра. Не наша. И не Учих». «Кто-то ходит по могилам», — утробно прорычал Лис, шевельнув гигантскими ушами за решёткой Шики Фуин. — «Энергия похожа на старого упыря Мадару, но... более гнилая. Словно пережёванная пространственным барьером». «Обито...» — процедил я сквозь зубы. — «Или кто-то хуже». «Возможно», — Курама затих, укладывая морду на лапы. — «Он близко, Кукловод. Замок Четвёртого трещит каждый раз, когда эта дрянь скребётся у границ деревни». Я поднялся, подошёл к столу и зажёг одну барьерную свечу, отсекающую свет. У меня не было времени на панику. Мне нужно было срочно модернизировать арсенал. Обито уже шнырял по Конохе как у себя дома, проверяя своё будущее «оружие». — Если этот одноглазый ублюдок может ходить сквозь стены своей пространственной нематериальностью... мне нужно закрыть все дыры, — пробормотал я, разворачивая чистый лист плотного ватмана. Я взял костяное стило и начал спешно, до хруста в пальцах, выводить на бумаге сложнейшие формулы Стабилизации Пространственного Контура. Попаданческая логика подсказывала: техника Камуи завязана на перемещение массы тела в карманное измерение через искажение пространственной метрики. Если нанести на стены каморки и на собственные Офуды морфемы «Фиксация» и «Запрет Искажения», заправленные плотной Ян-чакры моих рабов, то в радиусе пяти метров пространство станет монолитным, как бетон. Обито просто не сможет активировать фазирование — его либо выкинет обратно, либо зажмёт в текстурах реальности, как багованного персонажа в видеоигре. Я чертил руны всю ночь, стирая пальцы в кровь и игнорируя ноющую боль в пузе от Гогё Фуин. Слабый Мастер готовился к грядущей катастрофе. Он понимал: угроза была не просто близко — она уже дышала ему в затылок через щели в деревянном полу его хрущёвки. К началу июня я окончательно закрепил за собой статус главного академического недоразумения. В моём школьном личном деле красовалась официальная бумага за подписью Третьего Хокаге: «Узумаки Наруто. Пожизненное освобождение от практических занятий с чакрой по медицинским показаниям». На уроках Ируки я откровенно пинал хуи. Пока Саске пафосно крутил сальто на тренировочных полигонах, пытаясь доказать всем величие своего клана, я спал на задней парте, подложив под голову учебник по истории шиноби. Саске это откровенно бесило: он то и дело пытался вызвать «демона» на дуэль, но я лишь лениво отмахивался, советуя мелкому упырю беречь лодыжки. Шикамару, верный нашему апрельскому пакту, молча наблюдал за этой картиной, лениво подпирая щеку кулаком и мысленно ставя мне жирный плюс за идеальное растворение в массовке. Но стоило мне переступить порог собственной хрущёвки, как маска ленивого дурачка осыпалась. В каморке пахло не полынью и не чернилами. Воняло застарелым потом, рвотой и жуткой, вибрирующей паникой. Я разулся, чувствуя, как правая подошва мелко покалывает от рунного датчика «Отклик» — барьер на дверном косяке буквально звенел от чужого нервного напряжения. Я прошёл вглубь квартиры и застал Шисуи в туалете. Тот стоял на коленях перед дешёвым унитазом, содрогаясь в неудержимых рвотных позывах. Его руки дрожали так, что костяшки пальцев побелели, вцепляясь в фаянс. Форменная куртка Военной Полиции была сорвана и валялась в углу. — Нукенин? — тихо спросил я, прислонившись плечом к косяку. Шисуи вздрогнул, но кивнул, не поднимая головы. Из его рта вырвался хриплый, болезненный стон. — Я... я просто хотел пережать артерию, Наруто. На три секунды. Как ту собаку на сороковом полигоне, — его голос срывался на свистящий шёпот. — Военная Полиция зажала его в тупике у Западных ворот... Это был беглый чунин из Травы. Я активировал Шаринган, поймал линию прямой видимости. Нащупал Суйтоном его сонную артерию... Но он... он был человеком, Наруто. Живым человеком. У него была семья, маленькая дочка в приюте Травы... Я видел это в его памяти, когда Шаринган на микросекунду зацепился за его менталку в момент удара. Я молчал. Что я мог сказать? Избитые каноничные штампы вроде «Это война» или «Так надо для деревни»? В этих стенах, перед ломающимся от ужаса мальчиком по сути, всё это звучало бы пусто и мерзко. — Я сделал импульс, — Шисуи судорожно выдохнул, вытирая рот дрожащим тылом ладони. — Чуть-чуть пережал. Давление скакнуло, Итачи не было рядом, чтобы сбалансировать гидроудар... И у него просто лопнул сосуд в затылке. Инсульт. Он упал замертво за одну секунду. Ни крови, ни чакры, ни спецэффектов. Просто... выключился. И умер. — Ты не убийца, Шисуи, — наконец спокойно сказал я, проходя внутрь и протягивая ему ковш с холодной, очищенной через фуин-фильтр водой. — Убийцы не блюют после первого раза. Ты солдат, который применил новое оружие. Шисуи поднял на меня глаза. Они были багровыми — Шаринган отключился, но лопнувшие от страшного ментального перенапряжения капилляры превратили белки в сплошное кровавое месиво. — А ты? — Шисуи в упор посмотрел на меня. — Ты... когда-нибудь блевал от этого? Я равнодушно пожал плечами. — Я в прошлой жизни работал сисадмином. У нас не было нукенинов. Только дедлайны. А от дедлайнов не блюют, от них седеют. Шисуи, естественно, не понял ни единого слова из этой странной попаданческой шутки. Но внутренне перестал дрожать. Рациональный, ледяной тон подействовал на его разорванную в клочья психику как хороший медицинский контур. Я вышел из туалета, закрыл дверь и сел на свою циновку, устало потирая пузо. Реверс-режим Гогё Фуин сегодня ныл особенно сильно, словно реагируя на смерть где-то в пределах Конохи. Внутри подсознания воцарилась глухая, звенящая тишина. Кьюби в пузе долго молчал, не подавая признаков жизни. Мне даже показалось, что Лис уснул, но затем гигантская лисья морда медленно опустилась к самой решётке. Без каноничного пафоса. Без цинизма. Без ярости. — Ты знаешь, кукловод... — тихо, почти загробным басом произнёс Девятихвостый, и его огромные вертикальные зрачки сфокусировались на моей проекции. — Я видел, как люди убивали друг друга тысячу лет. С самого раскола Мудреца. Но раньше они делали это когтями, зубами, сталью, гигантскими техниками... Они жгли и резали плоть снаружи. А ты... ты учишь их убивать через воду. Через то, из чего они состоят. Через саму жизнь. — Это эффективнее, — сухо ответил я, мысленно проверяя целостность замка Минато. — Меньше шума — выше выживаемость. — Да, — Лис шевельнул гигантским ухом, и по воде в подсознании пошла тяжёлая рябь. — И именно поэтому это в тысячу раз страшнее, чем любой мой Биджудама. Он помолчал, укладывая подбородок на лапы и глядя на меня с каким-то глубинным, хтоническим уважением: — Раньше я искренне ненавидел людей за то, что они запирали и убивали меня ради силы. Теперь, глядя на твои чертежи, я начинаю понимать, почему они это делали. Вы... пугающе изобретательные твари, Саня. Я цинично оскалился в темноту подсознания, разрывая ментальную связь с Лисом. Первый человеческий труп упал. Третья стадия была официально протестирована на живом мясе. На доске Конохи оставалось всего несколько месяцев до октября — момента, когда мне исполнится шесть лет, каноничная драка пойдёт не по плану, а дальше... — Главное не проебать канон, — прошептал я. Июнь всегда был моим любимым месяцем, да и деньжат в последнее время хватало. Но праздновать было некогда — моё «биологическое оружие» ломалось прямо на глазах. Данзо уже вовсю готовил план по захвату глаз Шисуи, а у Итачи тем временем капитально ехала крыша. Новое, молекулярное зрение, подаренное мной, наложилось на подростковый гормональный всплеск и дикое напряжение в АНБУ. Мозг бедного гения просто не справлялся с терабайтами визуальной информации. Он видел мир как текучий, пульсирующий кошмар. Что, разумеется, приводило к некоторым неприятным последствиям. В каморке пахло сыростью и безысходностью. Итачи сидел на циновке, обхватив голову руками. — Головка бо-бо? — участливо спросил я, лениво помешивая кистью свежие чернила для пространственных печатей. Итачи медленно поднял голову и уставился на меня воспалённым взглядом глаз, забывших, что такое сон. Белки были багровыми, а три томоэ вращались так медленно, словно у них кончился завод. Я цинично оглядел парня. Неудивительно, что Хокаге отправил Шисуи следить за ним. Я бы такого психопата тоже изолировал... Во избежание. Мало ли, в какой момент он решит, что мир вокруг слишком жидкий. — Мигрени, — скрипнул Итачи, и этот звук был похож на хруст сухого дерева. — Блядь, а почему ты не попросил второго раба помочь? — я раздражённо отбросил кисть. — Что... О чём ты? — Итачи заметно передёрнуло при одной только мысли о том, как Шисуи ему «поможет». После мартовских тестов и первой дохлой собаки слово «помощь» в этой каморке ассоциировалось исключительно с инсультом. — Ну ты же посещал курсы, — ласково, как душевнобольному, объяснил я, подходя ближе. — Мигрень — это в твоём случае не просто утомление. Это избыточное давление ликвора в желудочках мозга. Твоя Инь-чакра раздувает сосуды, спинномозговая жидкость давит на кору, и вуаля — ты видишь галлюцинации и хочешь сдохнуть. Просто попроси Шисуи вывести крохотную капельку. — Я... не уверен... — Итачи попятился назад, упираясь спиной в деревянный косяк, на котором пассивно мерцали датчики объёма воздуха. — А от мигреней страдать нравится? В шары долбиться нравится? — цинично надавил я. Итачи промолчал, но его пальцы судорожно впились в собственные виски. Боль была такой, что Мангекё готов был прорезаться в любую секунду — не от каноничной травмы, а от банального технического сбоя перегруженного процессора в черепной коробке. Я сам прекрасно понимал, что предлагаю лютую хуйню с любой точки зрения. Операция на мозге на коленке в хрущёвке, руками криворукого балбеса, который ещё неделю назад после первого трупа-нукенина блевал дальше, чем видел... Но какие у нас, сука, были варианты? Итачика надо спасать прямо сейчас, пока его окончательно не закоротило. Если он ослепнет или сойдёт с ума до Резни, весь мой прагматичный план полетит к чертям. — Шисуи, иди сюда. Дело есть, — громко позвал я в сторону потолочной балки. Шисуи беззвучно соткался из воздуха, приземлившись на циновку. На его лице отражался весь спектр экзистенциального ужаса. Он слышал весь разговор. — Наруто, может, не надо... — слабо запротестовал Итачи, пытаясь подняться. Но меня уже было не остановить. Я встал между двумя элитными шиноби Конохи, и в моём взгляде было столько ледяного авторитета, что оба подростка инстинктивно подобрались. — Ты — заткнулся и лежишь, — я ткнул пальцем в грудь Итачи, впечатывая его обратно в пол. — Когда спрошу, скажешь, где ноет. Вопросы? Никаких. Шисуи, врубаешь Шаринган в СТАРОМ режиме. Повторяю для тупых: в старом! Не ищи молекулы. Просто по общей чакре найди, где у кузена бо-бо. Нашёл? Отлично. Теперь аккуратно забираешь оттуда НЕМНОГО! Слышишь меня? Крохотную каплю ликвора. Выводишь через носоглотку, как в твоей практике с выводом яда. Понял? Переборщишь, создашь вакуумное смещение, сделаешь Итачи овощем. А мне рабы здоровые нужны. Живые и функциональные. Работаем. Шисуи судорожно сглотнул, вытирая пот со лба. — Наруто, если я ошибусь... — Ошибёшься — я скормлю тебя Кьюби. Делай. Шисуи опустился на колени у головы Итачи. Его глаза вспыхнули багровым, три томоэ закрутились, выискивая очаг воспаления в черепе кузена. Итачи зажмурился, тяжело и рвано дыша. Следующие десять минут в каморке стояла такая тишина, что было слышно, как шуршит бумагой Шикигами в углу. Шисуи вытянул два дрожащих пальца, едва касаясь виска Итачи. Его чакра Суйтона — тонкая, как лазерный скальпель, — осторожно просочилась сквозь кость, нащупывая внутричерепное давление. Итачи резко дёрнулся. Из его левой ноздри медленно потекла прозрачная, едва розоватая капелька жидкости. Одна. Вторая. — Достаточно! — шёпотом скомандовал я. Шисуи мгновенно разорвал контакт и повалился набок, тяжело дыша, словно только что в одиночку разнёс батальон Облака. Его Шаринган погас. Итачи лежал неподвижно около минуты. Затем его глаза медленно открылись. Воспалённая краснота ушла. Взгляд гения стал чистым, сфокусированным и пугающе осознанным. Он медленно сел, потрогал свой затылок и посмотрел на меня с каким-то диким, религиозным благоговением. Мигрень, мучившая его неделями, исчезла за секунду. Напряжение в желудочках мозга спало. — Прошло... — тихо пробормотал Итачи. — Разрешение... стабилизировалось. — Ну вот и отлично, — я цинично хмыкнул, возвращаясь к своему столу и подбирая кисть. — Операция «Трепанация Суйтоном» прошла успешно. А теперь, рабы, кончайте расслабляться. Нам нужно срочно закончить пространственные Офуды «Фиксация». За вторую половину года перевалили, расслабляться некогда! Итачи, хули лежим? Или тебе знак особый нужно? Мигрень прошла? Гут. Чакра есть? Лей в контур. Два величайших гения клана Учиха, окончательно осознав, что их пятилетний кукловод видит человеческое тело как набор водопроводных труб и исполняемых скриптов, молча принялись за работу. Слабый Мастер официально завершал подготовку к первой большой буре в Конохе. Хотя я прекрасно понимал, что эти самые гении уже выбрали разные дорожки. Если бы такую же операцию проводил Итачи, он бы потом два часа лежал пластом с той же мигренью от обратной связи. Его мозг заточен под анализ. Любое действие он сначала раскладывает на причины, последствия и вероятности. Поэтому после устранения цели он, может, и поблюёт для приличия, но кошмары видеть не будет. Он слишком занят тем, чтобы понять, как именно всё сработало. А Шисуи другой. Да, я видел, какую лютую грязь он вытворяет, сочетая иглы с Шуншином. Но при всём этом он добрый. Редкое качество для Учиха. Его первой реакцией на Вторую стадию было не «я могу убивать незаметно». Его первой реакцией было: — Значит, я смогу помогать людям? И мозги у него работают именно в эту сторону. Вот почему операция почти ничего ему не стоила. Он не анализировал механизм. Он видел пациента. Боюсь даже представить, что было бы, окажись сейчас Цунаде в деревне. Скорее всего, через месяц Шисуи уже таскал бы за ней медицинские свитки, а через год она называла бы его своим любимым учеником. И, что самое смешное, без всякой воды.