Часть 12

На этот раз Мадара решил придерживаться старой стратегии во время сна. Он закрыл уши, притворяясь, что не слышит очередные обвинения Изуны. А потом вместо этого начал говорить сам. Почему? Раз Изуна говорил о своём недовольстве, то почему этого не мог делать Мадара? Он говорил о том, как ненавидит яблоки. Как его раздражают чешущиеся шрамы от ожогов. Как волосы мешают абсолютно всему, что он делает. Как у него стреляет в пояснице, когда он слишком долго сидит на собрании кланов. Он говорил, как его тошнит от голоса Тобирамы. Жаловался на лицемерие и двойные стандарты шиноби. Он говорил и говорил. Обо всём и ни о чём. Он прошёл от собственной внешности до слишком пыльных дорог. От еды до документов и мороки, которую они вызывали. Изуна пытался втиснуть пару слов, как болтливая сорока, которой он и являлся. Без успеха, впрочем. И с каждым обвинением слетающем с языка, в Мадаре укреплялась уверенность в правильности своего решения. Агат хмыкнула. В чём обвинить мертвеца? — Это ты виноват в ожиданиях, которые клан возлагает на меня. Они привыкли к твоей тонкости, к твоему умению обращаться словами. Я не такой и не собираюсь быть таким. Как только я позволю им начать морочить мне голову своими кружевами и условностями, как меня втянут в самую ужасную пытку, которую можно представить. Изуна фыркнул и открыл рот. Мадара не дал ему обронить даже звука. — Не знаю, как тебе могло такое нравиться, я сойду с ума, если буду рассчитывать каждый сантиметр поклона, следить за каждым своим словом. Я человек и они люди. Если я не стою и не машу гунбаем или боевым молотом над их головами для утверждения своего превосходства, то и они должны ответить любезностью и не кичиться своим богатством и положением. Мадара остановился, набирая тяжёлый воздух в лёгкие. — Ты виноват, Изуна! У меня никогда не было тяги к богатству! Никогда не было желания жить жизнью более высокого положения! Но клан! Клан помнит амбиции, которые ты им внушил. У них в головах засела мысль о благородном статусе. Голос у него становился всё возмущеннее и возмущеннее, набирая обороты. — Ты виноват в их мечтах, не совместимых с реальностью. Потому что я не стану с осторожностью обращаться словами, я не буду заботиться о том, чтобы правильно выглядеть и говорить. Я не обязан. Я не хочу быть обязан и я не буду. Изуна скривил губы в оскале. Если бы ты, Мадара... — Ты виноват в их недовольстве! Ты виноват, что кормил их сказками и ушёл прежде, чем смог превратить их в подлинный рассказ, — Мадара внимательно изучал мертвецки бледное лицо брата. — Ты виноват, Изуна! Ты виноват, что тебя нет! Ты виноват, что я остался один без твоей поддержки и твоего совета! Во всём этом твоя вина, Изуна! Твоё высокомерие! Твоё недоверие! Изуна отшатнулся, на его безглазом лице мелькнула растерянность. — Ты можешь говорить, что угодно! Но я всегда знал, что твои сомнения на счёт мира подкармливались твоим недоверием ко мне! Потому что ты верил, что я выберу не тебя! Изуна до этого вставляющий лишь редкие смешки и саркастичные ремарки, наконец, обрёл уверенность и смог произнести цельное предложение: И разве я не был прав, Аники? Разве ты не выбрал Сенджу вместо меня, предавая моё слово и принимая их! Он рассмеялся негромким, издевательским смехом. Мадара поднял голову выше, сталкиваясь с пустотой глазниц младшего брата. — Нет, ты не был прав Изуна. Я не выбрал Сенджу, я выбрал клан. А ты? Что выбрал ты? — спросил он. Изуна зашипел ему прямо в лицо, но отступил с мрачным предложением, соскочившим с языка, как ядовитая змея прыгает с укусом. — Тебе никогда не сбежать от меня, Мадара. Никогда не уйти от моих слов. И тогда не будет иметь значение, кого выбрал я, а кого — ты! Предложение казалось таким неуместным и бессвязным, но при том невероятно тревожным и пугающим, что Мадара почувствовал болезненный укол в сердце, но ухмыльнулся. — Я никогда не бегу, Изуна, разве ты успел забыть? Только меняю дорогу к цели. Проснувшись с кислинкой на языке, Мадара мрачно улыбнулся, а следом рассмеялся оглушительно громко. — Тебе не помешало бы помнить, кто из нас двоих был упрямей, младший брат. Он подскочил с футона, оглядывая свою спальню. Мадара, в целом, вне работы с бумагами, которые он мог раскидать по всей комнате, переходя от одного листа к другому, был достаточно аккуратным и организованным. Так что спальня у него была чистая и прибранная. Футон после сна сворачивался и устраивался в самом углу комнаты за шкафом. На стенах была парочка амулетов, одна из вышитых матерью картин занимала пространство рядом с окном. Несколько припрятанных кунаев, расположенных в удобных для выхватывания местах. Ловушек не было. Может это было немного высокомерно. Или не немного. У него стояли предупреждающие обереги, но Мадара никогда не мог заставить себя морочиться с хитроумными лабиринтами, чтобы войти в свою же спальню, пока единственное, чего ему хотелось это рухнуть и заснуть в ту же секунду. Так их ещё и нужно было заново устанавливать за собой. Нет, спасибо. Мадара ограничивался собственными сенсорными способностями, достаточными для того, чтобы почувствовать незнакомца у своего дома. Если этого было недостаточно, чтобы привести его в себя, то ничего не было достаточно. А от ловушек будто было много пользы. В них вляпывались только дети и идиоты. Получалось, что их единственной задачей было сдерживание врага. Или его самого. Ой, тьфу. Зачем нужна была вся эта сила, если ему приходилось усложнять себя жизнь. Ни за чем, вот что. Но речь шла не о том. У него вдруг появилось острое ощущение, что комната была грязной. И не только она, а весь дом, включая самого Мадару. Грязной не в смысле грязи буквально. Просто чувство чего-то неприятного в самом воздухе. Заметном при вдыхании. Оседающем зябким холодком на коже, горечью и кислотой на языке. Мелькающим мутной рябью на краю взгляда. Очень захотелось его смыть. Было жалко тратить единственный день передышки от работы вне дома на работу по дому, но Мадара решил не унывать. Заварил чай, прихватил позавчерашний пирог и уселся на балконе, мысленно прикидывая с чего начать уборку. Пирог был суховатым, но всё равно достаточно вкусным. Ненавистные яблоки практически таяли во рту, не портя завтрак. Признаться честно, Мадара ненавидел их не за сам вкус, а за странную реакцию собственного организма на них. Чувствительные зубы мучали вспышками боли даже после съедения одного единственного яблока, а язык казался обожжённым. Запеченые в пироге они были не так уж и ужасны. Мадара хмыкнул. Любви к ним это всё равно не прибавляло.