Глава XX

Рассвет 30 декабря. Резиденция Хокаге. Минато не спал всю ночь. Свиток, переданный Масаёши, лежал перед ним — исписанный убористым почерком, с печатями Корня и подписями Данзо. Улики. Неопровержимые. К утру решение созрело окончательно. В кабинет вошли четверо: Какаши в полном обмундировании Анбу, Гай с серьёзным лицом, Ибики Морино, держащий свиток с ордером, и Масаёши, которого Минато пригласил лично — мальчик имел право видеть. Не из мести. Из справедливости. — Все готовы? — спросил Хокаге. — Готовы, — ответил Какаши. — Отряд Анбу окружил штаб-квартиру Корня. — Старейшины? — Кохару и Хомура вызваны в зал совета. Они думают, что это обычное собрание. — Хорошо. — Минато встал. — Начинаем. Штаб-квартира Корня встретила их тишиной. Агенты Данзо, привыкшие к тайнам, не ожидали открытого штурма. Анбу Хокаге проникли внутрь быстро и бесшумно — сняли часовых, заблокировали выходы. Сам Данзо нашёлся в подземном кабинете. Он стоял у стены, опираясь на трость. Единственный видимый глаз смотрел холодно. За его спиной — ряды свитков, печатей, досье на каждого шиноби Конохи. — Четвёртый Хокаге, — произнёс он. — Решился наконец. — Данзо Шимура, — голос Минато был спокоен. — Вы арестованы по обвинению в государственной измене, организации убийств, проведении запрещённых экспериментов и соучастии в уничтожении клана Футаго. — Громкие слова, — Данзо не шелохнулся. — Доказательства? Какаши шагнул вперёд и бросил на стол свиток. — Переписка с агентами Корня. Списки ликвидированных шиноби Конохи. Доказательства экспериментов с клетками Первого Хокаге. Письмо, в котором вы обсуждаете уничтожение клана Футаго за полгода до резни. Данзо взял свиток. Развернул. Читал долго. Когда поднял глаза, в них не было раскаяния: — Это подделка. — Это копия. Оригинал хранится у источника, который передал его нам. — И кто же этот источник? — Вот это ты узнаешь на том свете, — ответил Масаёши, выходя из-за спины Какаши. Голос мальчика дрожал, но взгляд был твёрдым. — Но скажу сразу: онт собрали это, когда притворялись вашими людьми. Вы отдали приказ уничтожить клан Учиха. И вы же обсуждали уничтожение Футаго. Данзо посмотрел на мальчика — и впервые за всё время на его лице мелькнуло что-то похожее на удивление. — Ты, — сказал он. — Наследник Футаго. — Я, — подтвердил Масаёши. — Сын клана, который вы уничтожили. Друг Саске и Дайсукэ, которых вы пытались убить чужими руками. И я здесь, чтобы увидеть правосудие. Данзо долго молчал. Потом усмехнулся — сухо, как треск старого дерева: — Правосудие. Ты ещё молод. Правосудие — это то, что сильные называют своей победой. Я служил Конохе всеми доступными средствами. Если это преступление — я преступник. — Вы не преступник, — тихо сказал Минато. — Вы хуже. Вы считали себя выше законов, выше деревни, выше самого Хокаге. Сегодня это заканчивается. Он кивнул. Анбу шагнули вперёд, заломили Данзо руки за спину и сняли повязку с его лица. Под ней оказался не просто шрам — а глаз. Шаринган. Чужой. Украденный у мёртвого Учихи. — Это тоже приобщите к делу, — сказал Минато. Данзо увели. --- Через пару минут... В зале совета царила растерянность. Кохару и Хомура сидели за столом, глядя на Минато с плохо скрываемым недовольством. — Хокаге-сама, — начала Кохару, — мы требуем объяснений. Нас вызвали как на допрос. — Это и есть допрос, — ответил Минато. — Вы обвиняетесь в соучастии в уничтожении клана Учиха, сокрытии преступлений Данзо Шимуры и превышении полномочий. — Это абсурд! — Хомура ударил ладонью по столу. — Мы действовали в интересах Конохи. — Вы действовали в интересах собственной власти. — Какаши положил на стол второй свиток. — Здесь показания агентов Корня, которые выполняли ваши приказы. Приказы, не согласованные с Хокаге. Кохару и Хомура переглянулись. Их лица оставались каменными, но пальцы, сжимавшие подлокотники, побелели. — Мы признаём, — медленно произнесла Кохару, — что некоторые решения были ошибочными. Но мы не предатели. — Вы не предатели, — согласился Минато. — Но вы соучастники. И по законам Конохи это карается тюремным заключением. Вы будете содержаться под стражей до конца своих дней. Без права на амнистию. Без права на contact с внешним миром. — Вы не можете, — прошептал Хомура. — Я Хокаге, — ответил Минато. — Могу. Их тоже увели. Зал совета опустел. --- Казнь состоялась на рассвете 1 января. О ней не объявляли публично — только узкий круг лиц. Не из милосердия — из осторожности. Слишком много тайн хранил Данзо, чтобы делать из его смерти зрелище. И слишком много врагов Конохи хотели бы использовать его знания. Масаёши стоял среди свидетелей. Рядом — Дайсукэ, Саске, Наруто, Менма. Какаши, Гай, Минато. — Ты как? — тихо спросил Дайсукэ. — Нормально, — ответил Масаёши. — Я думал, будет чувство мести. Но нет. Просто... облегчение. Справедливость. — Это и есть справедливость, — сказала Саске. — Холодная. Без эмоций. Данзо стоял прямо. Смотрел вперёд. Не просил пощады. Не каялся. — Данзо Шимура, — произнёс Минато. — За преступления против Конохи вы приговариваетесь к смерти. Есть ли у вас последнее слово? Данзо поднял голову. Посмотрел на Масаёши. — Мальчик, — сказал он. — Да? — отозвался Масаёши. — Твой клан был силён. Слишком силён. Это не оправдание. Просто факт. Вы были угрозой, и я устранил угрозу. Так я жил. Так я умираю. — Он помолчал. — Когда-нибудь ты поймёшь, что мир не делится на добрых и злых. — Я уже понял, — ответил Масаёши. — Но есть поступки, которым нет прощения. Ваши — из таких. Данзо кивнул — коротко, сухо. — Тогда прощай, наследник Футаго. Минато опустил руку. Клинок сверкнул. Всё закончилось. (Туда его) --- Неделю спустя. Архив Хокаге. Масаёши и Дайсукэ сидели среди старых свитков, которые Какаши разрешил изучить. Формально — для тренировки аналитических навыков. На самом деле — для поиска информации о клане Футаго и Учиха. Но нашли они другое. Это был личный дневник Хирузена Сарутоби. Третьего Хокаге. Человека, погибшего в день рождения Наруто, закрыв деревню собой. Человека, которого все считали мудрым, добрым, справедливым. Дневник открыл правду. Горькую. Неудобную. Настоящую. Хирузен знал. Знал об экспериментах Данзо — и молчал, считая их необходимым злом. Знал о дискриминации побочной ветви Хьюга — и не вмешивался, полагая, что это внутреннее дело клана. Знал о растущем недовольстве Учиха — и не предпринимал реальных шагов, надеясь, что всё рассосётся само. Он был хорошим человеком. Но слишком часто закрывал глаза. — Смотри, — Масаёши указал на запись десятилетней давности. — Здесь он пишет: «Данзо предложил создать подразделение Корень. Я не одобряю его методов, но для безопасности деревни это необходимо. Пусть действует. Я не буду вмешиваться». (Гениально нахуй) Дайсукэ молча читал. — А здесь, — Масаёши перелистнул несколько страниц, — о клане Футаго. За месяц до резни: «Совет обсуждает растущую мощь клана. Данзо считает их угрозой. Я не поддерживаю радикальных мер, но и не могу игнорировать опасения. Буду наблюдать». Наблюдать, Дайсукэ. Он просто наблюдал. — Но он же погиб, спасая деревню, — тихо сказал Дайсукэ. — Разве это не искупает? — Смерть не искупает бездействия, — ответил Масаёши. — Он был хорошим человеком в конце. Но до этого он был человеком, который мог остановить зло и не сделал этого. Как в пословице, которую любит Какаши: «Для триумфа зла достаточно, чтобы хорошие люди ничего не делали». Вечером они сидели в гостиной. Какаши, узнав о находке, долго молчал. Потом заговорил — медленно и негромко, глядя на портрет отца: — Хирузен-сама был кроме учителя сенсея и моим учителем. Я уважал его. Уважаю до сих пор. Но вы правы — он не был святым. Никто из нас не святой. Важно то, что мы делаем с этой правдой. — И что нам с ней делать? — спросил Дайсукэ. — Помнить. И не повторять. Вы уже начали: не закрываете глаза на несправедливость, не живёте по принципу «это меня не касается». Хирузен не был плохим человеком. Но он оступился в самом важном: поверил, что цель оправдывает средства. Это ошибка. Не совершайте её. Масаёши и Дайсукэ переглянулись. Кивнули. ---