Спасение обречённого.

ПРОМО Naruto Страсть Тобирама сидел в своем кабинете и сортировал бумаги уже четвертый раз за день. Коноха уже была почти отстроена, но оставалось столько нерешённых вопросов. Было много недостроенных зданий, где-то возникли проблемы с планировкой, какому-то клану хотелось больше земли. В общем, работы у Тобирамы было достаточно. Но было одно но, у которого было имя. Мадара Учиха. После того случая на свадьбе Хаширамы, за который Тобирама до сих пор себя проклинал, их отношения приобрели... максимально странный оборот. Нет, они не стали ближе, не стали друзьями, даже работать друг с другом у них получалось с трудом. Но стоило им оказаться вместе, всё становилось слишком абсурдным, слишком неправильным. Они постоянно спорили, постоянно ругались и иногда даже дрались. Но всё это в какой-то момент перерастало во что-то слишком близкое, слишком интимное, слишком ненормальное. Тобирама пытался это игнорировать - не выходило. Он пытался избегать Мадару - по итогу выходило только хуже. Постоянная ругань, крики, косые взгляды, обвинения в недоверии, в слежке. Это всё длилось уже третий год, и если честно, Тобирама окончательно убедился, что он сошёл с ума. Его это раздражало, бесило, нервировало, но жить без этого становилось скучно. Всё это безумие, весь этот азарт не мог перекрыть ни один эксперимент, ни один проект и тем более никакая работа. Всё это заставляло чувствовать себя живым. И Тобирама очень долго не мог признаться себе, что это так. Ведь это так неправильно, так противоестественно. Ему было противно от себя, он ненавидел себя, ненавидел Мадару, ненавидел Изуну и весь этот мирный договор и эту Коноху. Ненавидел всё. Терпеть не мог все те чувства, что вызывала в нём каждая их стычка, каждая их драка, каждый синяк и кровоподтёк на губах. Он сам не понял, когда он стал зависим от этого ощущения. Тобирама подсел на какой-то невиданный ранее наркотик и уже не мог так просто с него слезть. Единственное, что его успокаивало, - что он был не один. Мадара был точно так же зависим. Он точно так же пытался это скрыть, точно так же сопротивлялся, ненавидел, злился. Но слезть с этой иглы не мог. Тобирама видел, как он иногда разглядывал шрам, как иногда искал его среди толпы, в конце концов видел, как менялся его взгляд во время их перепалок. Это было так нездорово. Но так возбуждающе. И можно сколько угодно винить в этом судьбу и эту злосчастную метку, но разве она может решить, какие мысли будут у тебя в голове? Разве она может превратить духовные узы в такую больную связь? Сколько раз Тобирама пытался убедить себя в том, что Мадара ему безразличен. Столько же раз он подмечал его телосложение, его красивое лицо. Он запомнил расположение его шрамов, синяков, запомнил места, где выступают вены. Тобирама проклинал свою любовь к анализу. Он проанализировал в Мадаре всё. Каждую реакцию, каждую эмоцию, каждый жест. Тобирама знал Мадару лучше, чем себя. Бороться с этой одержимостью было бессмысленно. Каждая попытка приводила к провалу. Каждая попытка сближала их ещё больше. Они оба ненавидели эту связь, они оба ненавидели друг друга и ненавидели себя. Эта связь была больной. Ненормальной, противоестественной, пугающей. И они были такими же. Судьба свела двух сумасшедших вместе. Было бы смешно, если бы в этой ситуации оказались не они. Сенджу и Учиха. Пусть сейчас и заключён мир, но разве боги могли так просто проигнорировать вековую борьбу? Или у них был иной замысел? Вся эта ситуация с Мадарой и меткой. Она привела к миру быстрее, чем Хаширама и все его воодушевляющие речи. Благодаря Тобираме был заключён договор, которого он так не хотел. Какая ирония. В любом случае, исправить это уже невозможно. Можно лишь смириться с текущей ситуацией, и что? Тобирама делал это уже три года, и ничего не изменилось. Да, был заключён мир, да началось строительство деревни, да кланы наконец смогли отдохнуть после затяжной войны, но... Ситуация с Мадарой не изменилась никак. Стало только хуже. Но что тогда делать? Тобирама впервые не знал. Он мог подойти к нему, послать на все правила и брата и врезать ему по лицу. Он делал так. Не раз и не два. Но каждая их драка, каждый грязный удар, каждый оставленный синяк лишь заставлял сердце биться чаще и гнать кровь по венам с какой-то невиданной скоростью. Это и отрезвляло, и усыпляло одновременно. Ни в одной битве Тобирама не мог и, наверное, не сможет прочувствовать такое... наслаждение? У него определённо было не всё в порядке с головой. Это не должно было возбуждать, это не должно было отдавать лёгкой дрожью по телу и тяжестью в штанах. Раньше Тобирама думал, что извращенцы - это те, кто подглядывал за женщинами. Теперь он знает, что извращенцы могут быть иного толка. И если честно, он не знал, что хуже. Можно ли дать свободу этой грязи? Возможно ли подойти к Мадаре, прижать его к стене и... поцеловать? Это не подходило к их ситуации. Поцелуи - это про нежность, про искренность. У них же была борьба, ненависть и страсть. Может, укусить ему плечо до крови, увидеть его скорченное от боли лицо. Спуститься ниже, покусывая давние шрамы, проводя языком по разгорячённой коже. Приспустить чужие штаны вместе с бельём и... Боги, какой же это... Тобирама упёрся лбом в ладони и попытался восстановить дыхание. У него ещё много работы, много разных дел, которые нельзя отложить. Ему нужно трудиться на благо деревни. А Мадара и эти мысли могут подождать. До поздней ночи, когда уже никто не услышит его тихих стонов в подушку...