Похороны

Новость о смерти Бога Шиноби разлетелась по всему свету. В каждой стране, в каждом городе и в каждой отдалённой деревне обсуждали эту новость. Кто-то радовался, кто-то скорбел, а кто-то спрашивал: «Что будет дальше?» Мадару эта новость не обошла стороной. Чёрный Зецу сообщил ему об этом почти сразу, ещё когда труп Хаширамы находился на поле битвы. Мадара испытывал противоречивые чувства. Радость, разочарование, скорбь - всё смешалось в его душе и не давало ему покоя. Единственное, в чём он был уверен, - Хаширама должен был умереть не так. Не так жалко, не так рано и не от рук таких ничтожеств. Где-то в глубине души он считал, что такой человек не должен был умереть. Но уже ничего не исправить. Хашираму не вернуть к жизни, не воскресить ритуалами, не дать ему шанс вновь вздохнуть полной грудью. Его просто больше нет. Мадара решил проститься с ним. Да, это было глупо, это было опасно и ставило под угрозу все их планы, но ему было плевать. Его больше никто не сможет остановить, схватить и заставить отвечать за свои поступки. Больше не осталось в этом мире достойных шиноби. Чёрный Зецу был против, всячески уговаривал Мадару остаться, забыть про Хашираму и вспомнить о своей миссии. Но для Мадары это было неправильным. Где-то в глубине души его мучила совесть за ложь, за предательство, за то, что он живёт вместо него. Для Мадары прийти и проститься с Хаширамой означало искупление. Да, оно не несло в себе веса, но всё же было по-своему важным. Мадара успел прийти в Коноху вовремя. Протиснулся между гостей и встал в угол комнаты, где прощались с Хаширамой. Он не стал подходить к его телу, не стал дарить подарки родственникам. Он просто стоял и наблюдал. Бывший враг, бывший соратник, а теперь просто молчаливый наблюдатель. Впрочем, Мадара считал, что этого было достаточно. И спорить с ним было уже некому. Он простоял так до самого конца церемонии. Уже ушли все гости - даже Мито с детьми как-то быстро попрощалась и ушла, еле сдерживая слёзы. Они остались в комнате одни. Одни с Тобирамой. Мадара никогда не видел Тобираму таким. Нет, он не был жалким - наоборот, он держался слишком хорошо. Но он был на грани. Синяки под глазами, ещё более суровое, чем обычно, лицо, руки сжатые в кулак и такая же сжатая поза. Всё это выдавало его истеричное состояние с головой. Мадара должен был этим наслаждаться -наслаждаться той болью, которую испытывал Тобирама. Но он не мог. Только не здесь и только не при таких обстоятельствах. Мадара был сборищем самых разных пороков и мерзостей, но где-то в глубине его души всё ещё оставалось понятие чести. Они простояли так ещё час. Без единого звука, без единого движения и без лишнего вздоха. Тобирама не прогонял его, не вызывал охрану, хотя прекрасно знал, кто сейчас стоит сзади него. Тобирама просто не видел во всём этом смысла. Да, возможно, он совершал ужасную ошибку, но сейчас ему было плевать. Если Мадара хочет проститься с братом - пускай прощается, он не имеет права ему мешать. Не сейчас, не при таких обстоятельствах. Вскоре Мадара ушёл. Спокойно вышел из здания, спокойно прошёл по ночной Конохе. Тобирама отпустил его. Не стал звать охрану, не стал бежать следом. Просто отпустил. Возможно, для него это тоже было искуплением. Однако Тобирама прекрасно осознавал, что уже нет в мире человека, который смог бы его простить. Как только чакра Мадары покинула деревню, он рухнул на пол и зарыдал. В первый и последний раз дав волю чувствам.