Глава 20: Эхо

Первые иностранцы появились через неделю после того репортажа. Они приехали на чёрном микроавтобусе с тонированными стёклами — японцы, как выяснилось позже. Корреспонденты крупнейшего телеканала. С ними переводчица, оператор, звукорежиссёр — целая делегация. Лина встречала их на крыльце, чувствуя себя немного не в своей тарелке. — Вы знаменитость, — шепнула Аля. — Привыкай. — Я не хочу быть знаменитостью. Я хочу, чтобы дом жил спокойно. — Теперь это одно и то же. Японцы оказались вежливыми и очень дотошными. Они снимали всё: стены, подъезд, лестницы, людей. Опускались на колени, чтобы заснять пульсацию пола. Подносили микрофоны к трубам, записывая гул. — Это невероятно, — сказала переводчица. — Они говорят, что за двадцать лет работы не видели ничего подобного. Ваш дом — сенсация. — Он не сенсация, — мягко поправила Лина. — Он просто дом. — Для вас — дом. Для мира — чудо. После японцев приехали немцы. Потом американцы. Потом французы с каким-то документальным проектом. К концу недели у подъезда дежурили три съёмочные группы одновременно. Лина научилась давать интервью. Говорить одно и то же разными словами. Улыбаться в камеры, хотя внутри всё кипело от усталости. — Вы устали, — сказал как-то Глеб, видя её после очередного интервью. — Надо отдыхать. — Некогда. — Всегда есть время. Если не сейчас — сломаешься потом. — Я не сломаюсь. Я обещала. Глеб покачал головой, но спорить не стал. --- Самым трудным были не журналисты. Самым трудным были обычные люди, которые теперь приезжали толпами. Раньше к дому приходили только те, кто действительно нуждался — больные, отчаявшиеся, ищущие. Теперь приезжали просто туристы. С фотоаппаратами, с детьми, с попкорном. Они смотрели на дом как на аттракцион. — А где тут стена говорит? — спрашивали они. — А можно сфоткаться? А правда, что там в подвале люди в стенах спят? А можно посмотреть? Лина пыталась объяснять, что дом — не зоопарк. Что стены устают от чужого любопытства. Что нельзя просто так приходить и смотреть на спящих, как на экспонаты. Но люди не понимали. — Мы же заплатим, — говорили они. — Сколько стоит вход? — Это не продаётся. — Всё продаётся. И уходили обиженные. Соня, которая всё ещё была главным гидом, однажды прибежала к Лине в слезах. — Они смеялись, — рыдала она. — Над Катей смеялись. Говорили, что это спецэффекты. Что мы всё придумали. Я пыталась объяснить, а они... Лина обняла девочку. — Не слушай их, — сказала она. — Они просто не готовы. Им страшно признать, что есть что-то большее, чем они понимают. Вот они и смеются. — Но Катя... она же настоящая. Почему они не видят? — Увидят. Со временем. А пока — пусть смеются. Это их проблема, не наша. Но внутри у самой Лины всё кипело. Как объяснить миру, что чудо — это не аттракцион? --- Вечером собрался совет. — Так дальше нельзя, — сказал Аркадий Викторович. — Мы захлебнёмся в этом потоке. Нужно ограничивать доступ. — Как? — спросила Ирина. — Поставить забор? Не пускать? Тогда нас точно объявят сектой. — Можно сделать вход платным, — предложил Сергей. — Не для денег, а чтобы отсеять праздных. Кто реально нуждается — заплатит любые деньги. А туристы отсеются. — Нет, — отрезала Лина. — Никаких денег. Тогда мы станем тем, чем нас пугал Пётр Ильич. — А что ты предлагаешь? Лина молчала. Она не знала. Вдруг стены засветились. Из них выступило лицо Кати — но не одно, а сразу несколько. Копии девочки смотрели на совет с разных сторон. — Мы придумали, — сказали стены хором. — Что? — Мы будем разговаривать с каждым, кто приходит. Не все сразу — по очереди. Кто придёт с добром — услышит голос. Кто с пустым любопытством — услышит только гул. Так мы отделим зёрна от плевел. Лина смотрела на множество Кать и чувствовала, как по спине бегут мурашки. — Ты... вы можете? — Мы — дом. Мы можем всё. Мы просто не хотели раньше. Но теперь надо. Свет погас. Стены стали обычными. Совет молчал. — Ну что, — сказал наконец Глеб. — Кажется, у нас появилась система допуска. --- На следующее утро Лина вышла к толпе туристов. — С сегодняшнего дня вход в дом — по голосу, — объявила она. — Стены будут говорить с каждым, кто войдёт. Если вы пришли с открытым сердцем — вы услышите ответ. Если нет — услышите только тишину. Толпа загудела. — Это как проверка? — крикнул кто-то. — Это как разговор. Дом сам решает, с кем говорить. Первой вошла женщина с ребёнком. Мальчик был бледный, худой — видно, больной. Они приложили руки к стене, закрыли глаза. Стена засветилась. Раздался тихий голос — Катя пела колыбельную. Женщина заплакала. Мальчик улыбнулся. За ними вошли туристы — пара молодых людей с камерами. Приложились к стене. Замерли в ожидании. Тишина. Ни звука. Ни света. Ничего. — Эй, — сказал парень. — А где голос? — Видимо, вам нечего сказать друг другу, — ответила Лина. Туристы ушли обиженные. За ними потянулись другие. Кто-то уходил просветлённый, со слезами на глазах. Кто-то — разочарованный, с пустыми руками. Кто-то злился, кричал, что мы шарлатаны, но стены молчали — и это было лучшим доказательством. К вечеру у дома остались только те, кому действительно было нужно. Туристы уехали. Лина сидела на крыльце, глядя на закат. — Получилось, — сказала Аля, садясь рядом. — Пока да. — Дом умный. Он знает, что делать. — Умный. Но устаёт. Я чувствую. — Мы все устаём. Но справляемся. Из стены выступила Катя — всего одна, усталая, но улыбающаяся. — Трудно, — сказала она. — Но хорошо. Я люблю говорить с теми, кто слышит. — Ты умница, — ответила Лина. — Мы все умницы. Катя растаяла. Наступала ночь. Дом семнадцать готовился к новому дню. --- Конец двадцатой главы.