Интерлюдия | Тени прошлого

Ущелья Глубоких Земель не знали рассвета. Солнце никогда не поднималось над их изломанными хребтами, не осмеливаясь касаться светом того, что дремало под ними. Здесь царила темнота, но не та, что приходит с ночью, а первородная, засасывающая, сотканная из отголосков безутешной хронической боли, несбывшихся клятв и проклятий, что не умерли вместе с теми, кто их изрёк. Массивные тени ложились меж острых утёсов, словно когти, что тянулись к небесам. Тяжёлые облака, сизые от пепельных испарений, нерасторопно и лениво ползли по округе, стелясь и скрывая под собой руины древнего города-крепости - Кхал-Казара, некогда оплота дьявольской крови, возвышавшегося над скалами, впившегося в самую твердь земли и выдолбленного в горной гряде, частично из осквернённой плоти, частично из адских пород, частично - из ветхих воспоминаний, кои сами по себе являлись отравленными. Два века назад эти территории верой и правдой служили демонической державе. Слухи ведали о стенах нечестивого, кишащего пожиравшими души монстрами и смертоносными ловушками центрального храма-пирамиды, что могут шептать имена предков тому, кто осмелится прислониться ухом. Что мосты над бездной не ведут никуда, но по ним всё ещё ступают. Что поставленные с незапамятных времён печати были не замком, а предостережением от чего-то пугающе невообразимого и потустороннего, сокрытого в бездонной пучине. На протяжении пары сотен лет сеи окутанные тайной мглой и засыпанные прахом руины оставались мёртвыми, однако они вовсе не были пустыми. Когда Принц Зораак, единственный уцелевший наследник упразднённой бесовской династии, возмужал и обрёл голос, тот выбрал именно это место для возрождения престола своего погибшего отца. Не из тщеславия, а из необходимости. В иных краях порождения геены больше не правили. На поверхности, в оглушительном хаосе умирающих царств, их род считалcя выжженным и забытым. Его потомки скитались по подземным трактирам, продавали собственное волшебство или самих себя в рабство тварям послабее, прикидывающимся богами. Но тут, среди обрывистых изваяний, среди уродства первозданного мрака, ещё вполне возможно было собрать реликты и реликвии прошлого, простимулировав те снова работать на благо своих творцов. Кхал-Казар восстал, как восстаёт разложившийся труп под взглядами некромантов. Башни, вырастающие из недр будто тех вытягивали вверх чьи-то пальцы, взметались новыми знамёнами, вытканными из человеческой кожи и змеиной чешуи. Покорёженные врата заскрежетали, смазанные ритуальной кровью. Ковальня, обсидиановые плавильни и чернокаменные жаровни преисподней, насыщённые шлаками серы и парящими искрами усиленно дымили угольно-чёрными столбами бесконтрольным потоком выбрасываемой горелой сажи. Глазницы старых идолов наполнились инфернальным огнём, и в зловещих залах запели сатанинские молитвы его чад - греховные, безумные, полные яда, желчи, злобы и ненависти ко всему сущему, искренне присущие обители зла, где вновь билась обагрённая скверной жизнь. Не упиваясь развращающим, дурманящим и затуманивающим разум вкусом власти, а скорее будучи одержимым долгом, младший сын Короля Демонов не был тираном, отнюдь, тот стремился стать достойным правопреемником прежнего владыки, сберечь нажитое и даже приумножить дорогое ему наследие. Созидаемая им магия не подчиняла, а подобно хранителю удерживала на грани развала то немногое, что ещё можно было назвать нацией. Увы, у него имелось слишком много оппонентов, наличествовало чересчур мало преданных соратников, готовых без сомнений последовать за ним и вне зависимости от обстоятельств исполнить его волю, а сохранить хрупкую память о былом мнилось едва ли не невыполнимой в настоящих условиях задачей. Тем не менее, выживший отпрыск повелителя не был намерен сдаваться на раннем этапе борьбы за процветание вверенного ему народа. В оный вечер, а те в Глубоких Землях приносили с собой разве что скромное ослабление ежедневному стрессу и волнениям, небо над горами окрасилось в серо-багровые тона, как если б сама тьма проступала сквозь тучи, напоминая, что она старше любого света. Высокий и худощавый, но гибкий, словно натянутый лук Зораак, носящий прочный нагрудник, украшенный шипами и угрожающими вырезами, стоял в изогнутом, продолговатом зале цитадели, где потолками выступала застывшая магма, а колонны сросшимися скелетами титанов. Лицо его почти что человеческое, за исключением не гладкой, излишне бледной кожи, по которой пробегали слабо светящиеся нити алых чар, а очи - как два угля, угасающих в камине. Вдобавок ко всему этому, за ним тянулась алая, сравнимая с сожжённым воском мантия, шуршащая по полу при каждом передвижении. Организованный им совет с избранной свитой и опытными тактиками шёл уже третий час. В помещении раз за разом раздавалась красивая напыщённая болтовня, включающая имена перспективных союзов, хитроумные стратегии и гадкие идеи предательств. Царевич слушал тех, кому было дозволено говорить в его присутствии, пока он молчит, однако на деле тот их толком не слышал. Принц пытался думать, вникать в слова, но в конечном итоге всё сказанное пролетало мимо ушей, ведь сегодня в рогатой голове роился рой беспокойных мыслей, не дававших сосредоточиться ни на чём ином, кроме как на навязчивом ощущении, что нечто идёт. Давно, издалека. По линии судьбы, прочерченной задолго до его рождения. И тогда - сие случилось. Зораак не почувствовал тревоги ни в подопечных, ни в охранных кругах, вплетённых в стены крепости. Они не завибрировали, не вспыхнули, а смолкли, резко перестав быть. Мир вдруг изменился, будто отрекаясь от привычных правил. Вначале погасли факела, а за ними грянул холод. Не физический. Плотный, внутренний, из тех, что затмевает дыхание и после вспоминается в родовых кошмарах. Молодой лидер осторожно выпрямился, повернув шею и обратив взор ко входу. Остальные сперва не поняли, что произошло, но спустя секунду почуяли то же самое. На уровне инстинкта. На грани рассудка. Какой-то непостижимый ужас, что передаётся через замёрзшую в жилах кровь. И всё же никто из них не заикнулся об "опасности", никто не вскочил в панике. Что-то им мешало, наверняка страх, сдавивший кости и связки. Лишь Селахр, долговязый безротый хронист, чей безглазый мерзкий лик внушал дикий испуг вкупе с покорностью низшим созданиям, боязливо стучавшим зубами при одном его неестественном виде, и чьи смутные реплики источались из чернил, лихорадочно дёрнулся, вследствие чего обильная чернильная вуаль скользнула по коже, затрепетав молвой, ещё не произнесённой. Затем зазвучали шаги. Ровные, звонкие, не приглушённые ничем, казалось бы исходившие не из коридора, а прямиком из другого измерения. Те не гремели, однако явственно отзывались в заледеневших сердцах, как удары погребального колокола. Двери распахнулись без скрипа, без дуновения ветра, просто… открылись. Складывалось впечатление, что не они впустили его, а он позволил им расступиться, отворив себе проход. Медленно пройдя за порог, вмиг вытесняя из замкнутого пространства весь кислород, непрошенный гость оказался в комнате, не ворвавшись как вторженец, не возникнув как герой, а появившись как нечто, что не нуждается в приглашении, как сущность, для коей какие-либо замки, сторожевые барьеры и заклинания защиты - не более чем хилые, без труда стираемые в пыль игрушки. Она была солидного роста, одетая в белый, местами разлагающийся, разливающийся ртутью и самовосстанавливающийся, оным отказывающийся признавать собственное разрушение, точно угасающий шлейф умирающей вселенной, полупрозрачный плащ с обугленным меховым воротником, закреплённый рядами потрёпанных ремней с растерявшими металлический блеск пряжками. Её седые длинные призрачные волосы слегка колыхались и мерно колебались, словно в безвоздушной среде космоса. Аномальный, не вписывающийся и не укладывающийся в осязаемую реальность облик ясно походил на бредовую ненормальную иллюзию, нездоровую галлюцинацию психически больного пациента, жуткое наваждение, насланное сумасшедшим колдуном или, в конце концов, лишённый материальной оболочки астральный фантом. Впрочем, эта контрастная и искажённая, отражённая в кривом зеркале широкоплечая фигура будоражила их абсолютно не настроенные на такое зрелище умы не столь же нещадно и весомо, как её начисто отсутствующее, покрытое тёмными прожилками, смахивающими на трещины в фарфоре, лицо, а выражаясь корректнее... чёрная дыра, с широкой кольцеобразной тенью, отмеченной овальными границами из поглощённого и разогретого постоянным вращением света, непроглядная и пустая, но несмотря на это намертво приковывающая взгляд. Всякий кому не посчастливиться натолкнуться на кромешную тьму истинного мироздания навсегда потонет в ней, не в силах воспротивиться мистическому зову и отвести поражённых глаз. Пленённые её загадочностью, неотвратимостью, вызываемой ею бурей нескончаемых и при этом не сочетаемых, кардинально отличных друг от друга эмоций, существа испытывают прилив одновременно и бесконечной радости, сопряжённой с весельем, так и печаль, сопутствующей грусти, интерес, любопытство, безразличность и уныние, возбуждение, вожделение, отвращение и отторжение, ну и конечно же страх, ужас, смелость и восторг. Все неподвижно замерли мраморными статуями, беспомощно уставившись в портал, ведущий в альтернативный план бытия. — «Моё имя Стейн, я известен вам как Бог Дракон, один из Злых Божеств, в прошлом приятель вашего великого почившего владыки, Короля Демонов Моракса.» — Глас, вещающий из иррациональной природы источника, вынуждающий волосы вставать дыбом, мышцы неметь, а органы болезненно съёживаться изнутри, внезапно отозвался раскатистым эхом в их оплетённом оторопью сознании. Он, идентичный неведомому, пропитанному спокойствием и апатией, не требующему слуха вязкому шёпоту, благостно прозвучал в черепных коробках слуг дьявола, скованных не столько страхом смерти, сколько тем, что нельзя было охарактеризовать словами, тем, что не принадлежало этому миру, чем-то чуждым, бесформенным, бестелесным, парадоксальным и не поддающимся пониманию. И в данный момент замешательство таки уступило узнаванию: — Н-не м-мо-жет быть… невозможно... Злые Боги... Они ведь... — Ошарашено промямлил укутанный в шкуры мудрый глашатай Гракул’Меш. — — «Это… Это он…» — Прошелестел сразу за ним Селахр, окрасившись разводами, подобно потёкшим чернильным слёзам, а его вены, подвергнутые практически незаметному мандражу, были как капли, срывающиеся с кончика пера. Ведьма Тизараэль, и без того кажущаяся высеченной из потрескавшейся, близкой к обвалу сухой глины, чуть ли не рассыпалась от напряжения. Фиолетовая дымка из её очей завихрилась так, как если бы в них полыхнул сквозняк инакового измерения. И, невзирая на хладнокровие, та непроизвольно попятилась назад, вжимаясь в одну из колонн. Харз-Наал, жестокий и суровый генерал в доспехах из колючих цепей и надёжно скреплённых воедино хитиновых пластин павших чудищ приоткрыл было высохшие губы, но застрявший горле ком привёл лишь к короткому хриплому всхлипу. Принц, тяжко сглотнув и переборов охватившую его дрожь, удержал взор на пришельце, хоть и периодически судорожно перескакивающий с той впадины, что заменяла ему лицо, на белокурые пряди, беспорядочно покачивающиеся сходно водорослям на дне океана. Негоже властелину преисподней вести себя аналогично трусу и падать ниц в такой ситуации, каков бы ни был соблазн безвозвратно оробеть. — «Один из друзей... моего отца?» — Мысленно выдохнул он. — Тот самый... Бог Дракон? Но... как? Почему... почему вы всё ещё живы? Неужели вас запечатали, и после стольких лет вам удалось... — Тишина, как волна, захлестнула остаток фразы. Небыстрая, липкая аки густой сироп, заставляющая обливаться холодным потом и вздрагивать от стука собственного сердца. Ему было сложно поверить. Само собой юный господин был в курсе всех тех сказаний и легенд о могущественных собратьях князя тьмы, имевших с ним паритет во всём. Однако, чтобы кто-то из них... Чтобы он... В расширенных зрачках советников прибывала смесь ужаса, уважения и… надежды. Все ждали, когда возродившийся субъект донесёт до них свой следующий мотив. И далее вся комната будто схлопнулась, став меньше, теснее, затаённее, как грудная клетка за мгновение до последнего вздоха, согнулось, как пергамент, намокший в воде. — «Ты заблуждаешься. Я не был побеждён. Правда в том, что мир, который вы знали - ложь.» — — ...Что? — Опять оцепенев, тихо пролепетал нынешний предводитель чертей. Впервые, обезличенный мужчина пошевелился, незначительно подавшись вперёд, словно прислушиваясь. — «В завершающей битве с тринадцатью героями... я одержал верх, растоптав их гордыню и смешав её с грязью. К сожалению, я не сумел добить их и отомстить за товарищей. Мир отверг меня. Пространство разорвалось, всё вокруг извратилось… и я… исчез. Провалился в омут забвения, попав в полость между слоями бытия. Два века я провёл там в полном одиночестве, вырванный в триумфальную минуту и выброшенный из реальности в пустоту за пределами всего, не способный выбраться и на что-либо повлиять, будучи тем, кого не может вместить родная планета. Никто - ни демоны, ни ангелы, ни люди, ни кто бы то было не сможет даже представить себе, каково это, жить там. Вы посчитали меня павшим. Враги подумали также, причислив себе победу надо мной. Но вопреки сему, там, среди бесконечного ничто, где нет ни света жизни, ни тьмы и смерти, я обрёл нечто новое. Вездесущий мрак обратился материей, как если бы тьма обзавелась плотью.» — Стейн плавно возвёл объятую энергией длань к заворожённым свидетелям наглядной демонстрации его неисчерпаемой мощи, подвластной лишь ему и сворачивающей наблюдаемую действительность во всепоглощающую воронку. — «И всё же, преодолев вечность, приложив неимоверные усилия, я нашёл его. Выход. И вот, я снова здесь... дабы взять то, что принадлежит мне. Сначала я возьму ваше время. Ваши знания. Вашу верность. А позже - всё остальное.» — Эти заключительные слова повлекли осознание. Зораак ощутил, как его колени подкашиваются, и пусть внутри бушевал ураган и всё вопило, он, жёстко стиснув зубы и сжав кулаки до побелевших костяшек, выстоял. — «Я вижу в тебе отблеск того, кем был твой отец. Ты и твои приспешники поведаете мне обо всём, что произошло за период моего изгнания. Но сперва... признаете ли вы меня тем, кем я был и кем стал?» — Жизнь и её дальнейшее развитие буквально зависли на грани между двумя вариантами ответа - да или нет, оказались подвешенными на лезвии одной только воли сущности извне, чьё присутствие по-прежнему безжалостно давило. Та рассматривала демонов не как равных, но и не как подданных. Они приходились единственной оставшейся у неё опорой, за которую можно зацепиться и окончательно не сойти с ума, потеряв всякий смысл. И исчадия ада поклонились не шелохнувшись. Не движением тел, но душевным повиновением, точно рабы, вновь узревшие до боли знакомый кнут. Царевич переводя дыхание, ловя крупицы самоконтроля, что остались у него, проронил: — Да… — Его голос, прорезавший затвердевшую ткань реальности схоже игле, пронзающей гниющий кусок парчи, казался звоном ржавого железа, тугим и тягучим, как из чрева глухой пещеры, изрытой червями. Физиономии собравшихся были бледными и осунувшимися, выделялись из них разве что дымчатые струи, пассивно клубившиеся из глаз дьяволицы, извиваясь в воздухе вьющимися спиралями и фрагментами разных форм. Игрок удовлетворённо склонил голову набок. — «Превосходно. Расскажите всё.» — — Мы… были предупреждены, что однажды сей день может настать. Повелитель Моракс предвидел, что если падёт, то... вы откликнитесь на наш сигнал о помощи. Однако с вестью о вашем поражении, мы утратили всякую надежду... — Начал Гракул'Меш. — Накануне своей гибели... Его Величество издал приказ, завещавший нам любой ценой сберечь и взрастить его наследие. С тех пор, мы связаны клятвой и долгом наставлять младшее дитя на его нелёгком пути, пока не придёт время предкам восстать из пепла. — Поддержала того колдунья. — "Герои" истребили всю мою семью... Отца, мать и брата... — Вклинился в диалог демон-принц, излучая собой не податливость, а бурлящую в нём ярость. — Явившись, они сожгли наши дома, уничтожили нашу родню и выдворили нас из собственных владений. Меня не тронули… не потому что сжалились, а потому что не прознали о моём рождении. — — С уходом нашего короля... мы спрятались. Выживали среди теней, жили среди трущоб, торговали драгоценными предметами и знаниями за крохи влияния. Наши ненавистники стёрли нас из истории, но мы помнили о своём унижении. — Добавил Харз-Наал, звеня цепями, как отзвуками старых казней. В дополнение ко всему, по поверхности обделённого устами и прочими отверстиями лица летописца проплыли чернильные строки, содержащие тысячи имён, событий и дат. — Мы… не бездействовали. Мы пережили целую эпоху, избегая надзора на обломках разбитого царства, как мыши под пятой охотника, дожидаясь удобного срока. — Ворчал глашатай, скребясь по сознанию других. — И теперь, когда солнце, что освещало их, померкло, страны превратились в труху, вожди ослепли, погрязнув в пороках и жадности, а воины ослабли, мы готовы. Мир… сгнил, подобно спелому плоду, нам осталось подтолкнуть его к пропасти - и он разлетится на ошмётки. Мы планомерно отравляем их свет и сеем зёрна раздора, взращивая адептов и демонопоклонников. Так мы построили сеть в Ре-Эстизе - королевстве, что должно было стать оплотом людей на долгие века. Их дворянство давно куплено. Их солдаты - пьяницы, а города и земли наполнены нашими апостолами. Государство разрывается между бездарным королём и обнаглевшей знатью. Преступность там стала новой религией, а навлекаемая нами порча впиталась в их корни. Культы, секты, ложные пророки, спесь продажных аристократов - всё под нашим управлением. И раз уж вы вернулись… Наступает новая эра. — — Мы приведём противника к краху… его же собственными руками. — Сорвав с себя невидимую паутину сомнений, женщина скривила губы в зловещую дугу, усмехаясь и вступая в беседу аналогично змее, выскользнувшей из подвала. Синхронно с ней, Селахр складывал новые письмена на коже: — «Час пробил. Хаос будет доминировать.». — — Заодно мы связались с разношёрстными племенами зверолюдов, проживающими на Холмах Абелион, и с теми, что обитают в северных пустошах. Они, те кто мечтают о человеческой плоти, послушно внимают нашим речам. Дикари жаждут резни. Ими просто манипулировать, нужен был лишь малейший повод для начала конфликта, те же обещания городов, золота, рабов. Пира... над падалью цивилизации. Всё было осуществлено с тщательной конспирацией, мы плели наши интриги не напрямую, а используя... наших лучших пешек. Четвёрка высших демонов спонтанно объединила кланы полулюдей, так, будто бы действуют независимо. Их сила - достаточна, чтобы разгромить оборону, но недостаточна для привлечения озабоченности региональной проблемой шибко многих. Наши заклятые враги, драконы, подумают, что это - стандартные межплеменные разборки, переросшие в шаткий союз, ради извлечения большей выгоды в работе сообща. Результат очередной игры в варварскую политику. — Рапортовал тяжёлым аккордом о переменах, охвативших земли за Громунтскими и Гриммерскими горами воевода, параллельно жидким иллюстрациям схем, карт, рас, маршрутов перемещения орды и узлов перекрёстков. — Их цель - завоевание Драконьего Королевства, что окупится нам главным призом в виде несметных богатств и трофеев. — Перенял инициативу в повествовании сын сатаны. — Древние артефакты... сокровенные тайны драконов... секреты первородной магии... Всё это должно стать нашим. Оное послужит заветным ключом к установлению нашей гегемонии. Мир в упадке, его скелет резвыми темпами рассыхается - и мы, словно гвозди в трухлявом дереве, вобьёмся в него с трёх направлений, c трёх глобальных фронтов будущей тотальной войны. Первый плацдарм - Холмы Абелион. Армия Тьмы пойдёт на Теократию Слейн и Багаруттскую Империю. Второй - со стороны пустошей, обрушится на ту же Империю и Союз Вольных Городов Корнассус. Третий - уже устремлён прямиком к трону Драудиллон Орикулус, Драконьему Лорду Тёмной Чешуи, чья кровь прольётся совсем скоро. — Прошипел тот, как бы невзначай, сверкнув грозным оскалом и вскинув ладонь, фигурально сминая в ней хребет монархини. — Нет. — Стейн не повышал тона, не менял ритм, однако одна эта краткая, немилостивая команда на миг выжгла весь воздух в помещении, отчего дым ведьмы затрепетал, перекосившись тонкой рябью. Зораак прищурился, но понимал, что обязан молчать, ибо даже он, преемник Короля Демонов, не мог возразить истинному божеству, подламывающему пространство под своими подошвами. — В этот мир, помимо меня, явился кое-кто ещё. Полубог. Полукровка. Потомок Драконов… Он прибудет туда в течении ближайшей недели. Ваш альянс обречён. Этот… чужак… вытрет об него ноги. Так вы вызовите нежелательное внимание. Вас обнаружат. О вас узнают. О нас узнают. — Чёрная дыра, разинутая на месте лица, будто усилила притяжение, и все почувствовали, как их разум понемногу склоняется к безумию. — Вы свернёте свои козни. Сейчас. Немедленно. — На них не кричали, и тем не менее всякий слог ощущался похожим на молот, раскалывающий скалу. Глашатай, недавно изрыгавший амбиции, сию секунду нервно трясся, как выбитая из сустава конечность, но он смог выдавить из себя хоть что-то: — К-как… повелишь… Господин. Всё… растворится. Пыль - к праху… — — Следы будут затёрты... и уйдут в забытие… — Досадно поникнув, Тизараэль безмятежно внесла свою лепту в акт смирения. Полководец, сопровождаемый скрипом собственной костяной брони, безропотно понурил голову. Безротый, не протестуя ни единым мускулом, позволил чернильной вязи вытечь по полу, формируя глиф архаичного значения: — «Повинуемся.» — И тогда же все четверо, как по указу абстрактного дирижёра, опустились на одно колено. Не как воины или вассалы, а как приговорённые, вставшие пред судьёй. А царевич их медлил. Молодость - опасная черта, когда речь идёт о гордости, благо тот был сведущ в цене - цене подчинения, посему, взвесив все за и против, повторил жест своих прихвостней последним. — Мы… подчинимся. — Неторопливо промолвил он. Стейн никак не отреагировал. Не кивнул. Не поблагодарил. Не восторжествовал, стоя статически незыблемо. Теперь судьбы этих отродий сочленены с чем-то куда более страшным, чем их собственные амбиции. И впереди тех ждёт лютая, холодная, безсострадательная и изуверская война на истощение в его интересах. Всего за несколько суток Кхал-Казар оборвал все контакты с родичами, возглавляющими марионеточное войско, предусмотрительно внушив неподлежащее возмущению или несогласию заклятие, перекрывающее какие-либо попытки вспомнить своих первоначальных хозяев. Им оставили исключительно порыв к наступлению, ставшему только жалкой тенью былого грандиозного плана. Обманутые своей иллюзорной мощью, те сгинули в блаженном неведении в финальном сражении у пограничного бастиона.