Часть 3

В воскресенье Араик остаётся дома. Они с Машей как всегда в разных комнатах. Если муж в гостиной, то Маша в столовой. Если он в кабинете, то Маша в спальне. Пересекаются только на завтрак и обед, но и там Маша таращится в телевизор на стене, а муж хмуро листает новости в телефоне. - Ты молодец, — Араик хвалит, не отрываясь от телефона, — хорошо уболтала Акинфееву. Завтра подпишем соглашение. Давид, может, присоединится.       Маша кивает. Она знает свою роль во всём этом. Араик угощает, Маша обманчиво мягко улыбается и увлекает в тихую беседу спутниц партнëров и инвесторов. Вложить в набитые опилками и цацками головы мысль о том, как несказанно повезло бы их мужчинам работать с её мужем, в этот раз вышло даже слишком легко. Даже самой смешно, как тепло становится внутри от такой маленькой похвалы. - Я тебе там перевëл, посмотри, — продолжает буднично. — Купи себе всё, что хочешь. - Спасибо, — снова кивает Маша. У Араика просто язык любви такой, подарки. Маша с ним тридцать лет прожила, Маша знает. Ей достаточно.       У неё на сегодня запланирован массаж. В умелых руках массажистки Екатерины она плавится. Задеревеневшие мышцы медленно расслабляются. Екатерина аккуратным движением раскрывает её сжатые в кулаки ладони. А она сама и не замечала, что была напряжена настолько. Маша некстати вспоминает, как Таня сжала её руки в своих, прежде чем потянуться с поцелуем. Поджимает губы и чуть дëргает плечом, отгоняет воспоминание. Екатерина мягко придавливает её за плечи к кушетке.       Когда тëплые и чуть мозолистые руки опускаются ей на поясницу, Маша дрожит. На секунду теряется в пространстве, представляя руки другие, холодные и узкие. Дурацкая Танечка со своей непосредственностью и игнорированием чужих личных границ.       День сегодня холодный, но ясный. Воздух снова такой прозрачный, какой бывает только поздней осенью. Маша выходит из массажного салона с лёгкостью в теле и смятением в мыслях. Домой не хочется. Дома вечно занятой Араик и потрепавшаяся от времени и количества попыток книга Достоевского с закладкой на шестидесятой странице.       Маша решает поехать в торговый центр. По бутикам проходится методично, по давно выученному маршруту. В первом бутике платье из шёлка со скромным вырезом. В четвëртом брючный костюм из плотной кофейной ткани. Дальше перерыв на кофе в большом бумажном стакане и звонок дочери. - Мамуль, мы приедем через две недели. Ваня договорился на удалëнку на несколько дней. Может быть, зацепим даже понедельник со вторником, если получится.       Маша улыбается. - Это отличная новость, котëнок. Мы с папой будем вас ждать. Целую тебя. Передавай Ване привет. - Тебе тоже привет, Ваня тут рядом сидит. Всё, мам, пока! Люблю.       Маша выдыхает, расслабляясь окончательно. Скоро дочь приедет, обнимет её, и всё снова будет хорошо. Точно будет.       В пятом, шестом и седьмом магазинах нет ничего интересного. В восьмом встречаются её ученица с мамой, и Маша с вежливой улыбкой останавливается перекинуться парой фраз. В парфюмерном магазине как всегда толчея из подростков, утомлëнных мужчин под руку с воодушевлëнными женщинами, деловых дам, уверенно хватающих только нужное с полок, и прочий сброд. Маша такое терпеть не может. Но у Маши кончились крем с сывороткой для лица, а заказывать онлайн такие вещи она не любит. Надо потрогать.       Левое предплечье сплошь в пробниках и поблëсткивает в электрическом свете. Маша тянется к контейнеру с салфетками и цепляется взглядом за женщин в соседнем ряду. Их две. Одна примерно её возраста, болотного цвета пальто мягко струится по спине. Вторая чуть младше, светлые волосы заправлены за ворот широкой белой куртки. Стоят друг к другу близко, соприкасаются локтями. Переговариваются тихо, с улыбками, заглядывая в глаза. Та, что в светлом, протягивает какую-то баночку второй, а та принюхивается, недовольно морщится и ставит обратно на полку. Первая закатывает глаза и тянет старшую за лацкан пальто, коротко целует в губы, пальцами обнимает её шею. Вторая послушно тянется навстречу и заводит прядь волос ей за ухо.       Маша замирает, оглядывается по сторонам. Не показалось? Но никто больше не смотрит. Переводит взгляд на женщин снова — стоят себе дальше, болтают, смеются. Руки соприкасаются, головы близко друг к другу. И что, никто ничего не скажет? Нормально, что ли, двум женщинам целоваться у всех на виду? Внутри Маши отчего-то неясная тревога.       Это чувство не покидает и по дороге домой. Маша вспоминает взгляд женщины в светлой куртке, наполненный обожанием. Морщится. Это же ведь, ну, неправильно. Против природы это — две женщины. Неужели мужиков нормальных не нашлось?       Но мысль не отпускает и дома, отчего-то сильно зацепив. Араик в спальне на расправленной постели с пультом в руках. По телевизору очередной сериал про работников правоохранительных органов. Маша, если честно, в них уже запуталась. Она набирает горячую ванну, капает чуть лавандового масла, чуть сандалового, щедро льёт пену и включает джакузи, чтобы посильнее взбилась. Одежда мягко спадает с тела, остаëтся на полу бесформенной кучей. Маша смотрит на себя в зеркало. Морщина над переносицей, заломы на шее, чуть выпирающий живот со старым шрамом от кесарева. Но зато грудь почти не обвисла и бëдра порыхлели совсем немного. И всё же наступает возраст, когда в одежде она красивее, чем без. Мельком проносится мысль, как можно желать это тело со следами жизненного опыта и сорока семи прожитых лет?       Ванна принимает в свои жаркие пенные объятья. Маша с наслаждением откидывается головой на прохладный бортик. Пар клубами поднимается к потолку и исчезает в вентиляции. Мягкая мочалка медленно скользит по вытянутой руке, по шее, по груди. А перед глазами всё ещё эти две женщины перед полкой с кремами. У Маши в памяти отчего-то отпечатались взгляды, лëгкие и радостные. И вопрос: а разве это нормально? Как они могут вот так, на людях, в этой стране, в это время? Почему?       Образ женщин в мыслях сменяется образом Тани. Маша прикрывает глаза и мотает головой, но Таня никуда не уходит. Тянется к ней, одетая в её пиджак и одно лишь бельё, улыбается открыто, доверчиво. Маша злится, матерится про себя. Уж больше недели прошло, да и кроме поцелуя между ними ничего не случилось. Происшествие незначительное настолько, что и внимания особого не стоит. И муж у неё, вообще-то, в соседней комнате. Занятой, далëкий, придирчивый, но родной. В конце концов, Маша в себе никогда тяги к женщинам не замечала, откуда бы ей взяться сейчас? Тем более к Тане, шутихе с грустными глазами, которая с детьми в гляделки играет и ключи от номера теряет по несколько раз на дню. Только почему-то не забывается.       Она выходит из ванной почти через час распаренная, горячая. Вокруг неё облако из ароматов кремов, сывороток, лосьонов. Шëлк изумрудного халата приятно скользит по коже, когда она ложится рядом с мужем. Какое-то время смотрит на экран с очередной перестрелкой вместе с ним. Пока не чувствует, как большая ладонь опускается на внутреннюю сторону бедра. - Я не хочу, — она накрывает руку Араика своей, но пальцы сжимаются только сильнее. - Перестань, — лениво отмахивается Араик. — Мы с тобой уже несколько месяцев вместе не были.       За бедро он разворачивает её к себе, сам приподнимается на локте и нависает сверху. - Араик, я правда не хочу сейчас. Я сильно устала сегодня и хочу спать. - А когда ты не устала? — хмыкает муж. — Маш, не будь фригидной сукой хоть раз. Ты же жена моя, ну.       Машу привычное оскорбление пробивает током. Она хочет возразить, хочет раскричаться и спихнуть его с себя, но почему-то замирает. Не сопротивляется, когда он развязывает узел на поясе и распахивает полы халата. Отклоняет голову, позволяя сухим поцелуям спускаться по шее. Послушно всхлипывает, когда он сжимает пальцами грудь. Изо всех сил пытается расслабиться и получить удовольствие. Это же Араик, её муж. Не какая-то там Танечка, которая, поди, и не знает, как с женщиной нормально обращаться, бравирует только.       Араик даже не раздевается толком. И когда всё кончается, коротко целует её в плечо и похлопывает по голой ноге. И уходит в ванную, не обернувшись. А Маша остаëтся в кровати со сбившимся под спиной халатом и звуками погони на экране. Это не насилие, говорит себе Маша. Это супружеский долг.