Глава 10 | Попытка

Утро тянулось к полудню, полдень — к вечеру, а Мегуми то и дело проверял телефон, думая:       Ну вот же. Ну вот же, прошёл час. Прошло пять. Наверняка уже глубокая ночь. Наверняка уже следующее утро. Наверняка прошло огромное количество времени.       Но с тех пор, как он в последний раз смотрел на часы, прошло всего три минуты.       Мегуми сидел рядом с Цумики, пытаясь злиться на то, что он находится здесь, а не там. Но злость требовала бесконечных усилий, и в конце концов он отказался от неё. И это дало страху возможность проникнуть глубже.       Он старался не думать о происходящем. Он думал о происходящем. Он старался не смотреть на Цумики. Он смотрел на Цумики. Сколько лет прошло с тех пор? Её не было с Мегуми дольше, чем они были вместе. Какой бы она была, если бы проснулась?       Проснётся ли она вообще когда-нибудь?       Мегуми встал. Он прокашлялся, чтобы немного облегчить давление в груди — издал звук, чтобы горе не вырвалось наружу само собой. Его живот скручивался узлом. Горло тоже. Может, стоило украсть немного ромашкового чая у Годжо.       Годжо.       Мегуми отбросил волосы с лица и взял книгу, чтобы отвлечься. Ему нравилось читать. Цумики тоже. По крайней мере, раньше. Мегуми не знал, какой жанр ей бы понравился сейчас, поэтому читал ей самые разные. Триллеры. Романтику. Детективы. Фэнтези. Немного нон-фикшн. Немного поэзии.       — Закрой жалюзи, перебей всех птиц. Я сдаюсь без боя, без надежд, без лиц. Мне не нужен логический итог, мне не нужно исцеление. Люди так любят ненавидеть себя. Я дорвался до света, скрёб ногтями тьму. Но и в свете страшно — Боже, почему? Лучше сдаться. Лучше быть пустым. Лучше быть грустным. Это слишком тяжело…       Мегуми на мгновение опустил книгу и посмотрел поверх неё на Цумики. Его брови нахмурились, а руки напряглись.       — Это ведь не про тебя, да? — спросил он. — Ты ведь не отказалась от исцеления?       Воздух обжёг лёгкие. Мегуми тяжело выдохнул, отбрасывая книгу в сторону и откидываясь на спинку кресла.       — Ты всегда стремилась к успеху, несмотря на наши обстоятельства. Ты всегда стремилась быть счастливой, — вспомнил Мегуми.       Когда он вспоминал Цумики, она не лежала без сознания на кровати. Она улыбалась. То же самое было и с Годжо. Он сильнейший из ныне живущих магов. Он мог бы убить любого щелчком пальцев. Но когда Мегуми вспоминал его, тот просто глупо улыбался.       — Он тебе понравится, — сказал Мегуми через мгновение. — Вы оба настроены находить радость где только можно. Вы оба умеете находить причины для смеха.       Следующий вдох застрял у Мегуми в горле. Он наклонился вперёд, опираясь локтями на колени и изучая неизменное выражение лица Цумики.       — Тогда, наверное, это я, — пробормотал он, размышляя вслух. — Возможно, это я сдался. Может, это мне проще быть грустным.       Мегуми протянул руку и взял ладонь Цумики в свою. Её кожа была прохладной, но мягкой на ощупь. Каждые несколько секунд грудь Цумики вздымалась и опадала, как у любого другого человека.       — Мне страшно взрослеть без тебя, — тихо признался Мегуми. Он навещал Цумики гораздо реже, чем должен. Гораздо реже, чем она навещала бы его, если бы их роли поменялись. И вот почему. — Раньше я искал у тебя совета. Но теперь я достиг возраста, которого тебе никогда не довелось испытать, и мне стыдно, что я живу без тебя. Мне стыдно, что я могу испытывать что-то, когда ты не испытываешь ничего. Мне стыдно каждый раз, когда я улыбаюсь, когда смеюсь, когда мне хорошо, потому что тебя нет рядом. И я не люблю подпускать людей близко, потому что это ещё один человек, который может уйти. Это ещё одна потенциальная потеря.       Мегуми осторожно опустил руку сестры, а затем снова потянулся к книге.       — Я устал терять людей, — сказал он Цумики и продолжил читать.       Время посещений давно закончилось, но ни одна медсестра не пришла, чтобы выгнать его. Этот акт доброты не остался незамеченным. Мегуми был благодарен. Ему больше некуда идти. Ему больше не к кому обратиться. Пока что они оба снова как дети, засидевшиеся допоздна и надеющиеся, что знакомые лица вернутся домой и спасут их от одиночества.       Пока что они оба снова как дети. Никто не пришёл им на помощь. Они заснули вместе. В одиночестве. ***       Мегуми проснулся около пяти утра, как раз когда темнота за окном начала рассеиваться под бледнеющим небом. Его разбудил вибрирующий телефон — сообщение от Нанами, в котором говорилось, что возвращаться безопасно.       Он в последний раз сжал руку Цумики, а затем бросился прочь из палаты, вниз по лестнице, через двери, к машине, в техникум.       Все это время тело Мегуми было напряжено. Даже когда он прибыл на место, это чувство нисколько не уменьшилось. Мегуми распахнул дверь и сделал несколько быстрых шагов вперёд, прежде чем резко замереть. Широко раскрыв глаза, он начал осматривать территорию техникума. Мегуми моргнул, надеясь, что ему померещилось. Секунды сменялись минутами, но ничего не менялось.       На месте множества зданий осталась лишь перевёрнутая земля и обломки. Куски бетона и деревянные перекрытия усеивали дорожки, которые каким-то чудом остались нетронутыми. Растения были вырваны с корнем, а деревья лишились своей листвы.       Утро. Должны петь птицы. Должен раздаваться шорох в кустах — белки и кролики в поисках пищи. Но ничего не было. Полная тишина.       Тошнотворное предчувствие сжало живот Мегуми, и он сделал прерывистый вдох. Что могло вызвать такие разрушения? Нападение не должно было произойти здесь…       — Фушигуро-кун, — знакомый голос наконец отвлёк внимание Мегуми от происходящего. Нанами подошёл к нему. Его волосы были растрепаны. Мешки под глазами казались особенно заметными, а синяки на несколько оттенков темнее обычного. От Нанами исходили остатки проклятой энергии, а брызги фиолетового цвета на брюках и пиджаке — безошибочно кровь проклятия.       Дыхание Мегуми участилось. Рот пересох и отказывался слушаться.       — Сатору и Сёко в порядке, — произнёс Нанами, уловив выражение лица Мегуми. — Просто заняты последствиями.       Мегуми сглотнул, едва заметно кивнув, и направился вперёд. Он поравнялся с Нанами, когда тот повёл их к общежитиям. К комнате Мегуми.       — Что… — Мегуми глубоко вдохнул, собираясь с мыслями. Все трое в порядке. Всё будет хорошо. — Что случилось?       И, к его удивлению, Нанами действительно рассказал. ***       Последующие дни тянулись медленно. Каким-то образом они слились в одно неразличимое пятно из коротких проблесков сна и всепоглощающего раскаяния.       По утрам Мегуми готовил завтрак. Он готовил для всех, кто хотел поесть — для всех, кто в этом нуждался. Здоровые маги, оставшиеся в кампусе, чтобы отдать дань уважения. Раненые маги, оставшиеся в кампусе, чтобы получить лечение от Сёко. Еда — это необходимость, и одно из немногих, что Мегуми был способен предложить.       Он готовил завтраки и ужины. Но в промежутках между этим Мегуми чувствовал себя совершенно бесполезным. Ему нечем было заняться.       Его так и тянуло тренироваться, бегать, делать что угодно, лишь бы не ощущать себя никчёмным. Однако Мегуми понимал, что было бы неуважительно так скоро возвращаться к привычному распорядку, когда столько жизней были разрушены. Он делал всё, что мог, в своей комнате: отжимания, приседания, планки, выпады.       Но когда Мегуми выходил на улицу, он просто гулял, исследуя территорию техникума и осматривая руины.       Спустя пять дней после нападения прошла поминальная служба по погибшим магам. Именно в этот день Мегуми снова увидел Годжо и Сёко. Сначала он не знал, что сказать, а потом и вовсе не смог ничего произнести, потому что они оба быстро ушли: Сёко — чтобы позаботиться о раненых, а Годжо…       В общем, Мегуми не был уверен. ***       Прошло две недели, прежде чем Мегуми снова увидел тренировки первокурсников на поле. Он воспринял это как разрешение поступать так же, и постепенно вернулся к своим прежним привычкам. Пробуждение. Завтрак. Тренировка. Школа. Тренировка. Ужин. Сон.       Но он делал это один. Нанами иногда был рядом, когда не был на заданиях. Сёко тоже начала заходить чаще, хотя и не так часто, как раньше. Годжо почти не появлялся, а когда появлялся, его как будто и не было. Он был не в себе. Он всё ещё разговаривал. Всё ещё смеялся. Но между этими моментами фальшивого шума он был неподвижен и задумчив.       Поэтому Мегуми часто оставался один. И впервые за долгое время он почувствовал себя по-настоящему одиноким. ***       Мегуми часто гулял. Телевизор больше не удерживал его внимания — из-за него было слишком легко погрузиться в собственные мысли и полностью отдаться размышлениям. Он бы тренировался весь день, если бы тело позволяло. Мегуми слишком усердно работал над собой, чтобы отвлечься, и в конце концов мышцы перестали выдерживать.       Поэтому он гулял.       По кампусу. По руинам. По лесам, где они практиковали изгнания. По зданиям, к которым у него был доступ — тем, что ещё стояли. Мегуми наблюдал, как дикая природа постепенно начала возвращаться. Уходил декабрь и наступал январь.       Во время одной из этих прогулок, собираясь прогуляться вокруг тренировочного поля, Мегуми заметил Годжо, сидящего на ступеньках, ведущих к беговой дорожке.       Мегуми медленно подошёл ближе. Он не знал, что сказать. Не знал, как нарушить молчание, поэтому решил пнуть камешек, заставляя Сатору поднять взгляд.       — Эй, мелочь, — тон его голоса был более ровным, чем обычно, но уголки губ всё равно приподнялись.       — В последнее время почти тебя не видел, — сказал Мегуми, засовывая руки в карманы.       — Да, — кивнул Годжо. — Извини, был занят.       — Я так и понял, — заметил Мегуми.       Сатору хмыкнул, когда Мегуми сел на ступеньку рядом с ним.       — Как идут тренировки?       — Довольно плохо без учителя, — прямо ответил Мегуми.       — Ты же подросток. Разве не должен всё знать? — спросил Годжо, приподнимая брови, словно оживляясь.       — Нет.       — Нет?       Мегуми больше ничего не говорил, ожидая, что тишина растянется, и Годжо захочет её заполнить. Но он этого не делал. Они сидели в молчании, и это… это казалось неправильным. Очень неправильным.       Мегуми вздохнул.       — Ну скажи же уже.       — Сказать? — переспросил Сатору.       — Очевидно, что тебя что-то гложет. Не держи в себе. Расскажи, что случилось, — потребовал Мегуми, наблюдая за Годжо, который пусто смотрел вперёд. — Я знаю, тебе нужно об этом поговорить, так поговори. В этом-то ты хорош, не так ли? Когда ты не занят тем, чтобы быть самым сильным, ты занят тем, чтобы быть самым громким.       Сатору слабо улыбнулся. Это единственное, что получил Мегуми в ответ.       — Это из-за Гето, да? — при этих словах Годжо заметно напрягся, осмеливаясь взглянуть в сторону Мегуми. — Нанами рассказал мне немного о нём. Что случилось?       — Ничего особенного, — Сатору вздохнул, пытаясь отмахнуться. — Люди постоянно умирают.       — Но не всегда те, кто тебе дорог.       — Он мне не дорог, — тон Годжо внезапно стал резким. Больше не пустым, а полным. Переполненным.       — Зачем лгать, когда ты знаешь, что у тебя это плохо получается?       Сатору покачал головой, снова замолк, а затем наконец произнёс:       — Раньше я думал, что могу спасти всех. Думал, что способен на это, — он сделал паузу, глядя на свои руки. — Не то чтобы я хотел этого… Есть много людей, которые не заслуживают жизни. Но… теперь я понимаю, что не могу спасти даже тех, кого хочу. Не могу, если они сами этого не хотят.       Мегуми едва заметно кивнул, обдумывая услышанное.       — Ты не просто сильнейший. Ты не просто маг. Ты человек. Никто не может спасти всех.       Годжо сидел неподвижно, оставаясь неубеждённым.       Никто не мог. Мегуми это знал. Сатору, вероятно, тоже это понимал. Он был очень близок к этому, но всё же не мог. И он, должно быть, чувствовал непомерную ответственность, а следом — чудовищную вину за то, что не так силён, как ему хотелось — как ему было необходимо. У Годжо богоподобные способности, но он не бог. Мегуми знал и это. Сатору просто человек.       И ему пришлось убить своего лучшего друга.       — На тебя столько всего навалилось, что, возможно, тебе никто никогда этого не говорил, но единственный человек, за которого ты на самом деле несёшь ответственность, — это ты сам, — сказал ему Мегуми.       Сатору кивнул.       — Ты не можешь спасти всех, но ты можешь спасти многих. Ты уже спас многих. Сделав это, ты… ты сделал жизни людей намного безопаснее, понимаешь?       Годжо снова кивнул.       — Ты помнишь, о чём мы говорили, когда ты был пьян? — спросил Мегуми.       — Помню.       — Не забывай об этом. Я хочу, чтобы ты знал.       — Я знаю.       — Хорошо.       — Хорошо.       Мегуми встал и спустился на несколько ступенек, прежде чем оглянуться через плечо.       — Поднимай свою задницу, старик. Нам нужно наверстать упущенное время.       Годжо улыбнулся полной, искренней улыбкой. Он поднялся на ноги, следуя за Мегуми на тренировочное поле. ***       День проходил без особых событий. Вокруг суетились, разговаривали, смеялись и обнимались люди. Мегуми старался держаться по краям кабинетов, общаясь с немногими, с кем за последние годы у него был какой-то контакт. Но в основном он тихо ждал, когда день закончится.       Это была обычная церемония. Ничего особенного. Все ученики были одеты в свою идеально выглаженную и аккуратную форму. Они вошли в зал, где должно было пройти выступление. Класс спел национальный гимн, после чего им разрешили сесть. Затем начали называть имена.       Когда в микрофон произнесли «Фушигуро Мегуми», он ожидал такие же сдержанные аплодисменты, как и большинство других учеников. Аплодисменты действительно были такими. Но когда Мегуми поднялся по ступенькам и вышел в центр сцены, один голос выделялся среди остальных, слишком громко крича и подбадривая его.       Губы Мегуми приоткрылись. Он бросил взгляд в сторону публики, на мгновение замечая белые волосы. Мегуми почувствовал, как его щёки покраснели. Руки Годжо были заняты: в одной он держал телефон, снимая все происходящее, в другой — плакат. Он что, серьёзно держит плакат?! Мегуми получил свой аттестат, затем опустил голову и как можно быстрее покинул сцену, чтобы Сатору наконец-то замолчал.       Гости произнесли слова поздравления, и ученики в последний раз спели свой школьный гимн. Мегуми скорее произносил слова, чем пел их. И вот наконец всё закончилось.       Мегуми несколько раз останавливался перед выходом — его втягивали в фотографии с несколькими более терпимыми одноклассниками. Но затем он направился наружу, где его ждали трое человек.       — Вот он! — улыбнулся Годжо, снова поднимая плакат. — Поз-дра-вля-ем, Ме-гу-ми!       Мегуми быстро направился вперёд, вонзая локоть в живот Сатору, пока тот не использовал бесконечность, заставляя его наконец опустить руки. Мегуми вырвал плакат, не давая Годжо снова показать его.       — Ты меня позоришь, — пробормотал Мегуми.       — Наш маленький выпускник, — Сатору засиял от гордости, взъерошивая волосы Мегуми.       — Хорошая работа, парень, — Сёко вручила ему букет синих и жёлтых цветов.       — Поздравляю, Фушигуро-кун, — сказал Нанами, едва заметно улыбаясь.       Мегуми вздохнул.       — Как вы все узнали?       Годжо усмехнулся, глядя на Мегуми сверху вниз. Его очки блестели на солнце.       — Ох, Мегуми, — Сатору покачал головой, выражение его лица было почти жалостливым. — Ты правда думал, что школа не уведомит родителей о выпускном?       Мегуми огляделся на всех присутствующих.       — Мои родители здесь? — саркастически спросил он.       Годжо щёлкнул Мегуми по лбу.       — Ты уверен, что достаточно умен для выпуска?       — Очевидно, — усмехнулась Сёко, вступаясь за Мегуми. — Ты разве не слышал? Он отличник!       — Отличник? — Сатору приподнял бровь. — Как это получилось? Мне звонили по поводу неудовлетворительного поведения больше раз, чем я могу сосчитать.       — Звучит знакомо, — сухо заметил Нанами, бросая взгляд на Годжо.       — Да-да, — Сатору отмахнулся, хлопая Мегуми по спине. — Пошли. Мы угощаем тебя ужином.       Годжо направился к машине. Мегуми немного отстал, идя между Нанами и Сёко.       — Серьёзно? Плакат?       Сёко подняла руки в защитном жесте.       — Эй, мне и так было нелегко убедить его не покупать нелегальные фейерверки онлайн.       — Тебе повезло. Могло быть гораздо хуже, — добавил Нанами. ***       Мегуми выбрал местный ресторан удона, куда Годжо водил его в детстве. Это напоминало ему о тех блюдах, которые он и Цумики готовили для себя, только в миллион раз вкуснее. Несомненно, для Мегуми это еда приносила утешение. А сегодня ему как раз нужно было немного. Даже без тарелки лапши перед собой, Цумики всё время занимала его мысли.       Мегуми хотел бы, чтобы она могла увидеть его таким. Пятнадцатилетним. Выпускающимся из средней школы. В списке отличников. Он хотел бы, чтобы Цумики могла испытать это сама.       Однако было трудно позволить настроению упасть слишком низко, когда трое магов находились рядом. Они разговаривали, смеялись, задавали вопросы, хвалили. Сёко заказала саке и разрешила Мегуми отпивать всякий раз, когда официанты не обращали внимания. К тому времени, как им принесли еду, голова Мегуми приятно гудела, тело было тёплым и лёгким.       Годжо настоял на заказе десерта для всех. Хотя у Мегуми было подозрение, что это больше связано с его тягой к сладкому, чем с празднованием чего-либо.       К тому времени, как они доели свои блюда, на улице начало темнеть. Мегуми отошёл в туалет перед поездкой домой, а когда вернулся к столу, на месте его пустой тарелки лежала небольшая стопка бумаг.       Когда Мегуми сел обратно в кресло, он заметил слабо подавленную улыбку, которая появилась на лице Сатору.       — Что это?       — Ты скажи нам, отличник, — хихикнул Годжо.       Мегуми поднял бумаги, просмотрел их, а затем перевёл взгляд между тремя. В груди поднялось ощущение волнения.       — Документы на поступление в Магический техникум.       Все трое кивнули.       Мегуми ещё раз внимательно вгляделся в слова и глубоко вздохнул. Наконец-то. После стольких лет ожидания. Тренировок. Умоляя, чтобы его сочли способным — умоляя дать ему больше. Он наконец-то станет официальным учеником. Он наконец-то станет официальным магом.       Мегуми больше не будет беспомощным. Он больше не будет бесполезным. Он больше не будет слабым.       — Мы замолвим за тебя словечко, — подмигнул Сатору.       — Если ты всё ещё этого хочешь, — добавил Нанами.       Мегуми кивнул. Он не смог сдержать улыбку — уголки его губ приподнялись. Он мог бы попытаться списать это на алкоголь, но обманывать не было смысла.       Они снова начали разговаривать. Сёко была навеселе. А когда она была навеселе, Годжо казался ей более забавным. Поэтому они много смеялись. Мегуми тоже. В его груди разрасталось тепло. И на этот раз он даже не пытался списать это на алкоголь. Это было из-за них. И он не мог поверить, что изначально хотел провести этот вечер в одиночестве. Впервые в жизни Мегуми почувствовал, что действительно заслуживает места за этим столом. Он не маленький ребёнок, за которым присматривают. Он способен постоять за себя. Он на пути к тому, чтобы стать одним из них.       Мегуми снова посмотрел на документы. Что-то осязаемое упало из его груди и осело в животе. Пробел в его мозгу заполнился — внезапное осознание: он был неправ.       Раньше он всё понимал неправильно. То, что он сказал Цумики, было неправдой. Не то чтобы это не было тяжело. Это действительно огромный труд. Тяжёлый труд. Да, ему было грустно. Да, иногда он цеплялся за это чувство, потому что так долго оно было единственным, что он знал. Как бы противоречиво это ни звучало, грусть была привычна. Мегуми было в ней комфортно. Иногда ему не хотелось оставлять её позади. Но это не равно желанию сдаться. Стараться тяжело, конечно, но бросить было бы ещё тяжелее. Ему было бы ещё грустнее, если бы у него не было цели — стремления, которое его подпитывало. Мегуми не отказался от исцеления. И его поступление — тому доказательство. Он боролся, и будет продолжать бороться, если это поможет хотя бы горстке порядочных людей. Даже если это будет всего один порядочный человек. Даже если это будет только он сам.       Да, сближаться с людьми может быть больно. Но возможность потерять кого-то — это своего рода условие существования. Возможность потерять тех, кого любишь, придавало смысл самой любви. Если не пытаться, то автоматически проиграешь.       И Мегуми устал проигрывать. Это правда.       Он попробует. Ради себя. Ради Цумики.       По дороге домой после ужина Мегуми попросил Сатору заехать в больницу.       — Хочешь, я зайду с тобой? — спросил Годжо, когда они приехали.       — Нет, — ответил Мегуми, расстёгивая ремень безопасности и вылезая из машины. — Я быстро. Просто хочу ей кое-что показать.       Мегуми принёс с собой не аттестат об окончании школы, а документы о поступлении в Магический техникум.