Глава 2 | Сердцебиение

Мегуми лежал на диване и смотрел Планету Животных. Он уже видел эту серию, как и все остальные. Раньше он постоянно смотрел эту передачу с Цумики. Они оба очень любили животных.       Он по-настоящему не спал уже три дня. Иногда Мегуми задрёмывал на диване, если на улице было светло и был фоновый шум, но это никогда не длилось долго.       Единственное время, когда Мегуми действительно чувствовал себя в безопасности — это когда рядом находились его собаки, но сейчас у него не было сил даже позвать их.       Всё его тело ломило от изнеможения. Он даже не знал, что такое бывает. Это было похоже на грипп: головная боль, ломота в суставах, отсутствие аппетита. Не то чтобы Мегуми вообще не хотел есть — всё, что Годжо пытался приготовить, было либо недожарено, либо пережарено. Проклята была не духовка, а сам Годжо.       Мегуми сел, слушая информацию про путь миграции монархов. В это время Сатору зашёл на кухню. Его шея и лоб блестели от пота. Большую часть дня он проводил на занятиях, поэтому Мегуми часто оставался один.       Что его нисколько не беспокоило. Если бы он только мог призвать своих собак…       — Ух, — застонал Сатору, наливая себе стакан воды и плюхаясь на диван рядом с Мегуми. — Тебе не надоедает? Давай посмотрим боевик? У нас огромный запас фильмов — они используют их для тренировки первокурсников, чтобы научить контролировать…       — Я только что видел, как стая львов разорвала антилопу пополам. Что может быть более захватывающим?       — Что может быть более захватывающим? — повторил Годжо.       Ты дурак, — отругал себя Мегуми. Зачем ты ему это сказал?       Сатору начал рассказывать историю об особенно кровавой сцене, на которую он наткнулся перед тем, как изгнать проклятие. Это было одно из его первых заданий, когда он был слабее. По его словам, тогда на это уходило гораздо больше времени, чем сейчас.       — Ты когда-нибудь замолкаешь? — спросил Мегуми, прибавляя громкость телевизора, чтобы не слышать Годжо.       — Почему ты такой раздражительный?       Ответа не последовало.       Сатору наклонился к Мегуми без предупреждения, что оказалось слишком близко для его комфорта.       — Что ты делаешь? — резко спросил Мегуми.       Годжо прижал ладонь ко лбу мальчика, проверяя температуру. Но Мегуми был скорее холодным, чем горячим.       — Ты болеешь, что ли? — Сатору наклонился ещё ближе, внимательно разглядывая лицо Мегуми.       Мегуми пнул его — не чтобы причинить боль, а чтобы заставить отступить.       — Только когда ты здесь, — бросил Мегуми. Оба снова сели прямо. — Ты что, не слышал о личном пространстве? — он отодвинулся в сторону, увеличивая расстояние между ними.       Годжо вздохнул, набирая в рот побольше воды. Но вместо того, чтобы проглотить, он держал её за щеками. Лёгкий изгиб уголков губ и приподнятые брови говорили о его намерении.       Глаза Мегуми расширились.       — Не надо…       Годжо выплюнул воду, обрызгав лицо и одежду мальчика.       Мегуми зарычал:       — В чём твоя проблема?!       — Моя проблема в том, что ты такой вспыльчивый. Похоже, тебе нужно было остыть, — ухмыльнулся Сатору, закинув руки за голову и вытянув ноги на журнальный столик.       — Ты отвратителен. Ведёшь себя младше меня! — крикнул Мегуми, вытирая влагу с лица краем футболки. — И это тебе нужно в душ. Ты потный и мерзкий!       — Эй, я работал. Тебе стоит пойти со мной завтра. Немного размяться бы не помешало.       Мегуми резко выдохнул, схватил наполовину полный стакан воды со столика и швырнул его в Годжо. Вода остановилась примерно в дюйме от его лица, а затем отскочила, стекая ручейками на подушки дивана, но так и не достигая кожи или одежды.       — Выключи! — потребовал Мегуми. — Сражайся честно!       — Значит, это драка, да? — спросил Сатору, поднимаясь. — Может, про нас снимут эпизод для Планеты Животных. Смотрите, как отважный, выдающийся маг укрощает дикого пятилетнего! — он пощипал подбородок. — Только надо убедиться, что они не примут тебя за морского ежа, — добавил Годжо, взъерошивая волосы Мегуми.       — Ты идиот.       Сатору засмеялся, направляясь в душ.       Но даже тогда Мегуми всё ещё слышал Сатору: он фальшиво пел, пока мылся. Неужели не существовало такого понятия, как покой? ***       Четверо суток без сна. Желудок Мегуми сводило. Как он мог чувствовать тошноту, если даже не ел?       Он мечтал, чтобы Цумики была рядом.       Он мечтал быть дома.       Что-то в груди заныло. Чувство стеснения. Тяжести. Оно подступало к горлу. Мегуми знал, что эта боль не от изнеможения. Это было что-то другое. Что-то затяжное. Оно цеплялось к людям. Подобно проклятию.       Мегуми хотел, чтобы его можно было изгнать. А если не проклятие, то его самого. По крайней мере, боль бы прекратилась.       — Ну же, крошка, проснись и пой! — воскликнул Годжо, распахивая дверь в комнату Мегуми и входя без стука. Он замер, глядя на Мегуми, который сидел на полу и обнимал свою плюшевую собачку. — Ты в порядке?       — Ты заблудился? Это не твоя комната.       — Я же сказал, сегодня ты идёшь со мной, — Годжо подошёл к комоду Мегуми. — Ого, как здесь чисто!       — Я на это не соглашался.       — Я твой семпай, — произнёс Сатору, бросая кучу одежды в грудь Мегуми, — а теперь делай, что я говорю. Одевайся, — он хлопнул в ладоши.       — Слишком громко, — застонал Мегуми.       — Слишком медленно, — Сатору дёрнул Мегуми за руку, заставляя его встать. — Шевелись, ёжик. ***       Мегуми брёл за Годжо, прикрывая глаза от солнца.       Сатору что-то тараторил, объясняя свои планы на день, но Мегуми его не слушал, пытаясь игнорировать пульсирующую боль за глазами.       Они остановились перед лестницей, ведущей к беговой дорожке и полю. Годжо сел на металлические перила и спустился вниз с пугающей скоростью. Мегуми тяжело зашагал за ним, предвкушая худшее.       Сатору пробежал несколько миль. Мегуми пробежал один круг трусцой, а затем остановился и начал идти пешком. В глазах помутилось, и он почувствовал слабость.       Годжо подбадривал Мегуми каждый раз, когда обгонял его, пытаясь заставить продолжать движение. Когда Сатору обогнал Мегуми в третий раз, он развернулся и начал бежать спиной вперёд, чтобы посмотреть ему в глаза.       — Я жду от тебя великих свершений, знаешь ли! Продолжай! Не разочаруй меня! Ты должен усердно работать! — крикнул он. Затем развернулся и продолжил бежать как обычно.       Мегуми тяжело вздохнул и снова попытался бежать трусцой.       Наконец Годжо сказал, что они могут остановиться и попить воды. Мегуми задыхался, делая длинные глотки между каждым прерывистым вдохом.       Они сели в тени дерева. Мегуми наблюдал за Годжо. Его глаза были закрыты, но брови напряжены. Он что-то делал. Мегуми не знал что, но понимал, что Годжо всё ещё тренировался. Возможно, это было как-то связано с его бесконечностью.       Это продолжалось около получаса. Мегуми задремал, пока Сатору снова не открыл глаза. На солнце они казались такими яркими, что буквально светились. Встречаться со взглядом Годжо было почти больно для глаз Мегуми.       — Расскажи мне, что ты знаешь о своей технике, — настаивал Сатору.       Мегуми пожал плечами.       — Ты можешь создавать что-то кроме двух собак?       — Только одно другое животное, — ответил Мегуми. — Лягушку.       — Лягушку, да? — Годжо опёрся на руки и откинулся назад. — Покажешь мне?       Мегуми покачал головой.       — Что значит «нет»? Да ладно тебе. Я сказал, что сегодня ты потренируешься со мной. Это значит и техники тоже.       — Я не могу сейчас, — резко ответил Мегуми.       — Почему?       Мегуми откинулся назад, прислонившись к стволу дерева. Его тело обмякло.       — Слишком устал, — признался он, — от всей этой беготни.       — Хм, — Годжо внимательно осмотрел Мегуми. — Заметно.       Мегуми закатил глаза.       — Ладно, — Сатору кивнул. — Ничего страшного. Полагаю, ты просто не так силён, как я думал.       Мегуми нахмурился.       — Это ты всегда ходишь с этой своей бесконечностью. Если бы ты действительно был таким сильным, ты бы выключил её и сражался с людьми на равных. Уверен, без неё ты такой же слабый, как и любой другой обычный человек. Ничего особенного.       Годжо засмеялся.       — Ты так думаешь, мелочь?       — Да, старик. Думаю, — кивнул Мегуми.       Сатору вздохнул.       — Тогда вставай, крутой парень, — он встал, покачиваясь вперёд-назад и потягиваясь несколько раз.       — Что?       — Я сказал вставай. Давай. Пойдём.       Мегуми неловко поднялся, с трудом сглатывая.       — Ты же ростом около двух метров.       — Какая разница, какой рост? — Годжо протянул руку, касаясь пальцев ног. — Я думал, речь шла о силе.       — Я никогда не говорил, что сильнее тебя, — пробормотал Мегуми.       — Давай, — Годжо выпрямился. — Я дам тебе начать. Первый ход за тобой, — сказал он, держа руки в карманах. — Я не буду отвечать.       Мегуми приподнял брови.       — Обещаешь?       — Вот тебе крест на сердце, — Сатору ухмыльнулся, в его голосе слышалась насмешка.       — Не уверен, что у тебя есть сердце.       Годжо улыбнулся шире.       — Хватит тянуть время.       — Хватит болтать.       Мегуми сжал ладони и бросился вперёд, нанося удар изо всех сил. Но его кулак рассёк пустоту. Он остановился. Годжо… исчез?       Почувствовав прикосновение к плечу, Мегуми резко обернулся. Сатору помахал ему рукой:       — Неплохо для старика, а?       Мегуми моргнул.       — Как ты…       Тот исчез снова, оказываясь за спиной Мегуми.       — Что… ты такое?       Годжо подхватил его на руки, и прежде чем Мегуми успел осознать происходящее, его уже кружили за запястья.       Мегуми закричал, синее небо над ним закружилось.       — ГОДЖООООО! Отпусти!       — Не думаю, что бессердечный человек выполнит твою просьбу! — крикнул Годжо в ответ.       У Мегуми начала кружиться голова. Сатору наконец замедлился, прежде чем полностью остановиться. Мегуми упал на траву и несколько раз перекатился, тяжело дыша. Облака тихо плыли по небу. Он услышал приближающиеся шаги.       — Ты идиот.       — Простите?       Голос оказался грубее, чем у Годжо. Он поднял голову и вдруг перестал дышать. Медведь?       Мегуми вскочил на ноги и, спотыкаясь, бросился к Сатору. Он схватился за штанину мага, используя его как щит.       Сердце снова застучало где-то в ушах. Руки задрожали. Это проклятие? Оно разговаривает. Наверное, это какое-то проклятие. Почему Годжо не избавляется от него? А что, если он не может? Мои шикигами сейчас не сработают. А что, если…       — О, привет, Панда, — помахал Годжо.       — Здравствуйте!       Медведь поднял лапу, чтобы помахать в ответ, и Мегуми крепко зажмурился. Просто заставьте его исчезнуть! Заставьте его исчезнуть!       — Мегуми? — это голос Годжо. Он почувствовал, как рука коснулась его головы. — Мегуми, Панда — не проклятие. Здесь ты в безопасности.       Мегуми покачал головой. Пожалуйста, просто заставьте его исчезнуть.       — Я думал, ты любишь животных!       Мегуми опустился на колени. Сатору опустился вместе с ним.       — Мегуми, мне нужно, чтобы ты дышал, хорошо? Выдохни. Ты в безопасности. Я никогда не позволю никому причинить тебе боль. Я твой спаситель, помнишь? — в его голосе всё ещё слышалась усмешка.       Мегуми не мог. Он просто не помнил, как это делать. Грудь сдавило. Всё заболело.       — Может… я представлюсь позже? — снова раздался низкий голос.       — Ага.       Мегуми слышал удаляющиеся шаги, едва различимые на фоне стука его сердца.       — Мегуми, посмотри на меня, — попросил Сатору. — Пожалуйста, — его голос смягчился. — Пожалуйста, открой глаза.       Мегуми заставил веки приоткрыться. Он увидел синеву. Глаза Годжо были спокойными, губы растянулись в улыбке. Мог ли он так улыбаться, если что-то было не так? Наверное, нет.       — Дыши со мной, хорошо?       Мегуми кивнул и повторил за Годжо, глубоко вдыхая носом, а затем выдыхая ртом. Они сделали это ещё несколько раз, пока напряжение в груди не начало утихать.       — Вот так, — кивнул Сатору, — ты в порядке.       Мегуми откинулся назад, вытирая пот со лба. Годжо положил ладонь на его руку, поглаживая её вверх и вниз большим пальцем.       — Прости. Я думал, ты обрадуешься встрече с кем-то своего возраста.       Слова заглушались стуком в ушах. Откуда я мог знать, что эта тварь моего возраста?       — К тому же, это же животное!       Мегуми смотрел на Сатору, всё ещё дрожа. Годжо наклонил голову, его улыбка была светлой.       — Ты правда считаешь меня своим спасителем, да? Или, по крайней мере, защитником, верно? Именно этого я и хочу! Я всегда прикрою тебя. Запомни это, лады?       — О чём ты говоришь? — тихо произнёс Мегуми. Усталость начала возвращаться.       — Уже три раза, — улыбнулся Годжо, показывая пальцами. — Первый — когда я спас тебя от проклятия.       — Ты когда-нибудь замолкнешь?       — Второй — когда поймал тебя, когда ты падал, и третий — только что, когда…       — Ты меня не спасал, — настаивал Мегуми.       — О чём ты говоришь? — повторил Годжо. — Не будь гордым. Я...       — Ты меня не спас! — крикнул Мегуми, внезапно приходя в ярость. — Мама и папа всё равно бы исчезли, пришёл бы ты или нет! Цумики всё равно была бы проклята, пришёл бы ты или нет! Я всё равно остался бы один, живя с чужим человеком вместо своей семьи! Оглянись вокруг! Проклятия повсюду. Они везде! Я постоянно видел их до того, как пришёл сюда. Убийство одного ничего не меняет. Мне постоянно страшно! Я скучаю по своей семье, скучаю по дому, и ничего из этого ты не можешь исправить! Ты не спас меня ни от одной вещи, Годжо. Ни от одной! ***       Мегуми лежал на диване. Он сам вернулся в общежитие, оставив Годжо одного на поле, впервые в жизни лишённого дара речи. Прошло уже несколько часов, а тот так и не вернулся.       Слабое чувство вины съедало Мегуми. Он был удивлён. Он не думал, что что-то сможет быть сильнее этой боли.       Дверь наконец открылась, и Сатору вошёл на кухню с пакетами продуктов. Мегуми замер, не зная, что делать и что сказать. Его щёки горели.       — Я принёс нам еды, Мегуми! — позвал Годжо. Тон его голоса был таким же лёгким и тёплым, как и всегда.       Мегуми выдохнул, напряжение спало. Он встал и подошёл к столу, наблюдая, как Годжо начал вытряхивать содержимое своих пакетов. Торты, мороженое, конфеты, печенье, газировка и всякие другие сладости высыпались наружу.       — Ты… ничего нормального не купил? — спросил Мегуми.       — А? Это и есть нормальная еда. Что, десерты не любишь?       — Конечно, люблю. После нормальной еды. Ну, знаешь… ужина.       — А! — Сатору указал на последний пакет. Несколько замороженных обедов и пачек рамена.       Наконец-то что-то, что Годжо не сможет сжечь.       Они ели как обычно — смотря что-то по телевизору. На этот раз Сатору не разговаривал без умолку, что на самом деле немного тревожило.       Десять вечера — это обычно отбой, но сегодня Годжо не давал команду. Мегуми всё равно встал, чтобы вернуться в свою комнату, но Сатору выключил телевизор и попросил его подождать.       Неохотно, но Мегуми согласился.       — Итак, насчёт сегодняшнего дня…       — Я не очень хочу об этом говорить, — сказал Мегуми.       — Ну, а я хочу.       — Не может быть.       Годжо вздохнул.       — Послушай, прости, что я так зациклился на… — он занервничал.       Мегуми ещё никогда не видел Сатору таким неуверенным. Никогда не видел, чтобы он так путался в словах. Он почувствовал, как участилось его сердцебиение. Голова Годжо слегка наклонилась вперёд. Он вздохнул.       — Есть человек, который мне очень дорог… мой лучший друг. Самый важный человек в моей жизни. Всё то… чем мы занимаемся как маги, повлияло на него. И он принял несколько очень плохих решений. А я не смог ничего предотвратить. Я не смог заставить себя…       Мегуми заметил, как Годжо сжал руки в кулаки.       — Люди страдали из-за меня. И будут страдать дальше, — тихо произнёс Сатору. — Наверное, поэтому я цепляюсь за свои успехи. Ты делаешь это стоящим для меня. Ты напоминаешь мне, зачем мы всё это делаем. Ты напоминаешь мне, что такое правильно. Ты напоминаешь мне, что такое хорошо.       Мегуми захотелось ёрзать от неловкости. Зачем он всё это говорил?       — Ты прав. Возможно, я не совсем тебя спас. Но я всё равно не дал тебе умереть. И, по крайней мере для меня, это было хорошее решение. Теперь у тебя есть безопасное место для жизни. Люди, которые никогда не станут тебя покупать или продавать, — он замолк, встречаясь взглядом с Мегуми. — Ты сказал, что чувствуешь себя одиноким. Я знаю, каково это — скучать по тому, кого любишь. И я знаю, что ничего не могу сделать, чтобы облегчить эту боль. Но ты не один. Я здесь, ёжик, — Годжо легонько щёлкнул Мегуми по лбу. — Ты можешь поговорить со мной, ладно?       Мегуми кивнул.       — Хорошо.       — Хорошо. Тогда пора спать. ***       Два часа ночи, а Мегуми всё ещё не мог уснуть. Тишина была почти осязаема. Она давила на него со всех сторон, затрудняя дыхание.       Если бы Цумики была здесь, он бы прислушался к её дыханию. Или к собакам — они иногда храпят. Это могло бы его расслабить.       И тут начались удары сердца. Мегуми слышал свой пульс в ушах. Он ненавидел это чувство. Он никогда не понимал, почему звук собственного сердца так ужасен. Но слышать его было отвратительно, и он мечтал, чтобы это прекратилось. Когда этого не случилось, сердце начало биться ещё быстрее. Мегуми чувствовал, как оно двигалось в груди. Тишина вокруг него гудела, и от этого хотелось кричать.       Всё это было неправильным. Эти простыни не его. Эта кровать не его. В коридоре, ведущем к комнате Цумики, не было света. Рядом не было собаки, которая предупредила бы о проклятии. За окном не проезжали машины.       Всё здесь было слишком тёмным и слишком тихим. Грудь сжималась, сердце билось слишком быстро и слишком сильно, чтобы поместиться внутри, из-за чего становилось слишком трудно дышать.       По щекам Мегуми потекли слёзы, которые появлялись снова и снова, сколько бы раз он ни вытирал глаза. Ему стало жарко. Он испытывал боль. Ему хотелось злиться.       Мегуми хотел ненавидеть всё это. Он хотел ненавидеть своих родителей за то, что они бросили его. Он хотел ненавидеть Цумики за то, что её не было рядом. Он хотел ненавидеть Годжо за то, что тот его спас. Он хотел ненавидеть себя за то, что он такой слабый и не смог ничего предотвратить. Но на самом деле Мегуми просто было больно. Не было никакой злости. Лишь тупая, ноющая боль по всему телу.       Рыдания не прекращались. ***       Годжо прислонился к стене возле двери Мегуми. Плач был еле слышен, но он всё равно не мог заснуть.       Внутри всё сжалось. Он не знал, стоит ли ему заходить. Мегуми легко смущался из-за таких вещей. Что, если его присутствие только усугубит ситуацию?       Годжо сжал переносицу, ногти впились в кожу до боли. Что же делать?       Сквозь дверной проём вырвался очередной сдавленный всхлип. Грудь Годжо начала колотиться, по коже пробежали мурашки. Он больше не мог этого выносить. Не мог оставаться в стороне. Не мог позволить мальчику думать, что он совсем один.       Сатору постучал в дверь.       — Мегуми, — мягко произнёс он. В ответ — лишь продолжающийся плач. — Я войду, ладно?       По-прежнему тишина. Он открыл дверь. Лицо Мегуми уткнулось в подушку, колени подтянулись к груди, руки обнимали плюшевую собачку.       Годжо тяжело сглотнул и почесал затылок.       — Ты… — он замолк на полуслове. Конечно, Мегуми не в порядке.       Что делать? Что сказать? Сатору отвёл волосы со лба. Чёрт. Он всегда так много болтает. Почему сейчас его разум оказался пуст?       От безысходности, проклиная себя, Годжо пересёк комнату, лёг на кровать рядом с Мегуми и обнял его.       — Всё будет хорошо. Ты будешь в порядке.       Сатору по-прежнему не мог придумать, как остановить слёзы. Поэтому он просто начал напевать какую-то мелодию.       Прошло несколько минут, прежде чем слёзы Мегуми начали утихать. Не считая редких всхлипов, мальчик молчал.       — Всё нормально? — прошептал Годжо.       Мегуми удалось кивнуть.       Годжо не смел пошевелиться. Да и не хотел. Они лежали в тишине.       — Годжо?       — Да?       — Можешь продолжить?       Рот Сатору приоткрылся от удивления.       — Ты шутишь, да? Не скажешь мне заткнуться?       Мегуми долго не отвечал. Годжо чувствовал, насколько напряжено его тело.       — Здесь слишком тихо, — наконец ответил он.       — Слишком тихо? — повторил Годжо. — Может, сходим завтра за аппаратом белого шума?       Руки Мегуми обхватили руку Годжо. Он почти ожидал, что тот встанет и уйдет.       — А пока можешь просто продолжить? — спросил Мегуми, всё ещё утыкаясь лицом в подушку.       — Конечно, мелочь. Я никуда не уйду. Я прикрою тебя, помнишь?       Сатору провёл свободной рукой по волосам Мегуми, продолжая напевать мелодию.