Глава 6. Клин клином. Часть 1.

Теперь мы стали выше головы, Мы стали крепче, стоя под огнем, Мы продолжаем биться за свои мечты, Даже если больше не вдвоём. (П. Гагарина) Отказавшись от госпитализации, Джуди с тяжелым сердцем вызывает такси и добирается до дома. Дома, который таковым ей не стал — мысли, тяжелые и тревожные крутятся в голове, — как она поедет в Малые норки и скажет родителям правду? Что они скажут, когда узнают, что она собственноручно всё разрушила? Не будут ли над ней смеяться, мол, какая дура, устроившись в Зверополисе, возвращается в такую дыру? Джуди всегда было, по большому счету, наплевать на мнение окружающих, но только не теперь. На этаже её встречает запах запечённых овощей и рыбы, и Хоппс с удивлением понимает, что впервые за несколько месяцев она по-настоящему чувствует голод. С тех пор как она въехала в общежитие, она ни разу не ела здесь — разве что быстрый ужин из коробки, разогретый в микроволновке. Джуди застывает, только открыв дверь — Выдрингтон в её растянутом свитере, что-то напевая себе под нос, снимает последние пробы с дымящегося блюда, — похоже, что электрическая печка, которую Джуди любезно отдали её соседушки-лоси, наконец-то пригодилась. Привычная домашняя атмосфера, которой ей так не хватало, будто вернулась, и крольчиха не решается пройти внутрь, чтобы не спугнуть эту, такую неожиданную, радость. — …славный у вас голос, а вы не пробовали себя в пении? — задает вопрос Джуди, тут же пожалев об этом — выдра пугается её присутствия и едва не хватается за сердце. — Джуди? Вы так рано… — Выдрингтон оставляет большую деревянную лопатку и виновато смотрит на неё. — Ой, простите, бога ради, я… ляпаю, что в голову приходит… я слегка увлеклась… — …нет-нет, что вы, Ханна… — Джуди тоже испытывает огромную неловкость, — всё нормально — хозяйской лапы мне здесь очень даже не хватает… — …да уж — я немного навела порядок и помыла полы… — Выдрингтон осматривается кругом, не зная, как себя вести, и Джуди хочется сквозь землю провалиться от стыда — в комнате явно было очень грязно. — Так, а что у вас… случилось?! — …ох, это… — Джуди поднимает перевязанную лапу и морщится, — я не хотела бы вдаваться в подробности, если можно… Выдрингтон тут же кивает, хотя по её глазам видно — она крайне взволнована. — …знаете, как в одной песне поется: наша служба и опасна, и трудна, что называется… — горько усмехается Джуди, закрывая дверь и кладя ключи на тумбочку, — просто растяжение, не волнуйтесь… — …вы ужинать будете? — …нет, спасибо… — Джуди кое-как скидывает с себя замаранный вдоль и поперек китель, и вдруг снова вспоминает о том, что завтра ей его надевать уже не придется — она отдала значок полицейского и написала заявление по собственному. — …но я надеялась, что вы составите мне компанию… — …нет, вы знаете, у меня что-то нет аппетита, — вздыхает Хоппс, снова погружаясь в болезненную хандру. — …но отказы не принимаются! — заявляет Ханна, и подтащив стул, приглашает присесть. — Зря я старалась, что ли? Есть приходится только из вежливости, хотя это очень вкусно — Джуди отмечает, что давно не пробовала такой замечательной стряпни. Выдрингтон наблюдает за ней, пытаясь не привлекать внимания, но, учитывая, что Джуди сама практически не сводит с неё взгляда — это очень даже заметно. — …я уволилась, — не выдержав зрительной атаки, говорит Хоппс, опуская глаза в тарелку. — …что? — Ханна замирает, будто не верит, что услышала это. — …да, я посчитала, что… так будет лучше… — Джуди прячет взгляд, вдруг ощутив небывалое чувство вины — совсем недавно именно она рвалась из кожи вон, чтобы доказать всем и себе в частности, что на многое способна, и сама вселила в Выдрингтон надежду, а теперь, выходит, она просто опустила лапы. — …что-то произошло? Серьезное? — допытывается Ханна. — Конфликт с Буйволсоном? — …ха, какой там конфликт — простая неприязнь… — и Джуди сразу вспоминает с каким презрением тот раньше на неё смотрел. — …тогда — почему? — …это была моя воля… мне собирались повесить лавры, которых я не заслуживаю! — Хоппс зажмуривается. — …нет-нет-нет, как же это… Джуди, зачем ты… это сделала?! — они как-то совсем резко переходят на «ты», но сейчас, кажется, суть далеко не в этом. — …со стороны я кажусь глупой, знаю… но сделанного не воротишь, — крольчиха отодвигает тарелку и, кивнув в знак признания кулинарных талантов выдры, спрыгивает со стула, — прости… меня, Ханна… — …ты сама себя сперва простить попробуй теперь… — вздыхает выдра, когда Джуди, отыскав махровый халат, собирается сходить в душевую. — А родителям ты что скажешь? Или… не собираешься уезжать? Сможешь здесь находиться? — …ну, я… — Джуди сглатывает горький и тяжелый ком в горле, — не думала ещё, как говорить родителям… если надо будет — совру… — …я могу как-то помочь? — тихо спрашивает выдра. — …нет, то есть… — Джуди заминается, думая, как лучше сказать, — если можно, то я бы попросила вас… тебя сходить со мной завтра к Нику… — …к Нику? — навострив маленькие уши, нахмуривается выдра. — Это твой друг? Лис? С ним что произошло? — …в него стреляли… — говорит Джуди, — я расскажу обо всем чуть позже, хорошо? Не хочу сейчас это обсуждать… и боюсь сглазить… он в больнице, сказали, что состояние тяжелое… — …да, конечно… — кивает Выдрингтон, снова вздохнув. — Я тоже хочу навестить Эмита… завтра сходим… Душ абсолютно не помогает — лапа, висящая на перевязи, жутко мешает, и Джуди больше воды льет на пол, — за что, непременно, наутро получит выговор от сварливой броненосихи, — а голова нисколько не отдыхает. Едва успев смыть с себя лавандовую пену, Джуди обнаруживает, что старая щеколда, черт бы её побрал, не вошла в зазор, и дверь открывается под напором чьих-то лап. — …кто здесь?! — …да не ори ты! Всех разбудишь — у вас тут стены и правда картонные! — шикает из-за дырявой занавески на неё Выдрингтон. — Я просто подумала, что тебе понадобится помощь… Джуди становится до ужаса стыдно — она, ещё вчера бравый коп, нагло смотрящий в глаза опасности, готовый помогать другим, сегодня пугается любого шороха и дрожит как осиновый лист на ветру. — …так что — помощи не надо? — помявшись, спрашивает Ханна, осторожно коснувшись занавески. — Ты чего там, язык проглотила? — …э-э-э, я не знаю…– Джуди хочется стукнуться лбом о кафельную стену, чтобы хоть немного прийти в себя. — Ты уверена, что это… необходимо? — …а ты в чем-нибудь бываешь уверена? — и Выдрингтон бесцеремонно отодвигает занавеску — Джуди съеживается под её внимательным взглядом. — С одной лапой мыться весьма трудно… — …но я справилась! — Джуди очень хочется, чтобы Ханна перестала смотреть на неё, словно просвечивая рентгеном. Это невероятно смущает. — …ага, справилась она! А на спине одна пена! — Выдрингтон усмехается и, взявшись за лежащую на довольно высоком бортике мочалку, скидывает с себя свитер, а после залезает прямиком в душевую. — Повернись-ка! Джуди выполняет просьбу, полностью уверенная, что, если бы кролики могли краснеть — она бы взяла мировой рекорд. И выбираясь из кабинки, — лишь когда Ханна посчитала нужным, — она вдруг понимает, что у неё изначально были мысли позвать Выдрингтон с собой, но она испугалась двусмысленности и пошлости. Последние события научили крольчиху быть очень аккуратной в словах. — …спасибо большое, я пойду, — Джуди, замотавшись в полотенце, накинутое поверх халата, спешит скорее скрыться, чтобы не компрометировать себя — блестящая от воды Выдрингтон, аккуратно намыливающая теперь саму себя, вызывает куда как странные ощущения у неё в животе. Идя до комнаты Хоппс всё время оглядывается, будто боится преследования, но на самом деле, она боится, что кто-то выйдет и застанет её в таком вот состоянии — странно-взбудораженном. Почти возбужденном. Теперь душ приносит несколько приятных моментов — тепло, разливающееся по всему телу и позволяющее отдохнуть мышцам, слабость, которая может помочь уснуть и наконец — легкость в голове. Тяжёлые мысли будто улетучиваются. Вот только когда она падает на старую кровать, та скрипит так, словно здесь до неё жил тяжеловес — Джуди морщится от этого инородного сейчас звука и вдруг понимает: ночь только-только наступила, и утром вскакивать в ранищу не нужно, а значит, придется делить кровать с Ханной. Нет, в этом, конечно, ничего страшного нет — или есть? — Джуди не может ответить на эти бесконечные вопросы, и осознает, что вся радость по поводу «облегчения» была преждевременной…