4.

*** Они сидели на полу у низкого столика, Юнги что-то негромко рассказывал, лениво перебирая пальцами пряди отросших белых волос Чимина. В комнате горел только торшер в углу, кутая пространство в мягкие янтарные тени. Пахло домашним уютом, чаем и горьковатым кедром. Чимин слушал вполуха. Он чувствовал тепло пальцев Юнги на своей голове, слышал его голос — низкий, спокойный, и внутри разрасталось то самое, чему он пока не мог дать названия. Не страх. Не панику. Что-то тёплое и тягучее, что просилось наружу. — Юнги. Альфа замолчал, опуская взгляд на него. — М? Чимин перехватил его запястье, останавливая руку. Пальцы дрожали, и он сам не знал, от чего. От холода? От решимости? От страха, что сейчас всё сломается? — Я хочу… — Чимин сглотнул, чувствуя, как пересохло в горле. — Я хочу, чтобы ты… не останавливался, сегодня… Юнги замер, его лицо ничего не выражало, но Чимин видел, как на скулах заходили желваки — альфа сжал челюсть. Секунду, две, три. Тишина в комнате стала плотной, почти осязаемой. — Чимин. — Голос Юнги сел, стал глубже, но в нём не было давления. Только вопрос. — Ты уверен? — Да. — Смотри на меня. Чимин поднял глаза, взгляд Юнги был тяжёлым, тёмным, но не пугающим. В нём не было требования, не было желания взять силой. Только ожидание, готовность отступить, если Чимин передумает. — Если тебе станет страшно, — тихо сказал Юнги, — ты скажешь «стоп», и я остановлюсь, даже если мне будет очень трудно, ты понял? Чимин кивнул. И сам потянулся к нему, сокращая разделявшие их сантиметры. Поцелуй вышел неуклюжим. Чимин всё ещё дрожал, а Юнги на секунду замер, давая ему время привыкнуть. Его губы двигались медленно, осторожно, будто он боялся спугнуть. Одна рука скользнула Чимину на затылок, другая легла на талию, просто лежала, не сжимая, не притягивая. Чимин сам придвинулся ближе. Он не знал, что делает, но внутри больше не было того липкого холода, который всегда появлялся раньше. Было только тепло — чужое, надёжное, и желание не отпускать его. Юнги отстранился первым. Он смотрел на Чимина так, будто проверял, всё ли в порядке, не передумал ли он, не испугался ли, и Чимин медленно, неуверенно кивнул. Альфа поднялся, протягивая ему руку, Чимин вложил в неё свою и позволил увести себя в спальню. Свет уличных фонарей пробивался сквозь неплотно задёрнутые шторы, рисуя на полу бледные полосы. Юнги аккуратно усадил его на край кровати, а сам опустился на колени перед омегой, оказавшись на уровне его глаз. — Мы никуда не спешим, — тихо сказал он. — Слышишь? Никуда. Чимин сглотнул, ощущая, как внутри всё сжимается. Не от страха — а от того, что это происходило на самом деле, а не в кошмарном сне, который он так долго пытался забыть. Юнги медленно, спрашивая взглядом разрешение на каждое движение, стянул с него футболку. Чимин на секунду замер, поднимая руки, словно пытаясь прикрыться, но Юнги перехватил его ладони. Сжал их в своих и просто держал, пока Чимин не выдохнул. — Можно? — спросил Юнги, касаясь губами его плеча. Чимин кивнул, и по коже побежали мурашки — не от холода, а от чужого дыхания. Юнги целовал его медленно, а каждое касание губ к шее, ключице и груди было мягким, почти невесомым. Он не торопился, его руки скользили по телу Чимина, но не сжимали, не оставляли следов — просто гладили, успокаивали, показывали, что он здесь, что он рядом, что он не уйдёт. Чимин ощущал, как изнутри постепенно уходит то, что сковывало его мёртвой хваткой долгие годы. Не сразу, а понемногу с каждым выдохом, с каждым новым прикосновением. Когда Юнги уложил его на спину, Чимин на мгновение закрыл глаза. Перед внутренним взором мелькнул старый образ — чужие руки, чужая тяжесть, чужое равнодушие. Он сжался, почувствовав, как дыхание перехватило. — Открой глаза, Чимин. Чимин послушался, Юнги нависал над ним, опираясь на локти, не касаясь телом — давая пространство, его лицо было серьёзным, но в глазах не было злости. Только терпение. — Я здесь. Я не он, смотри на меня. Чимин судорожно выдохнул, чувствуя, как страх отступает. Он смотрел в тёмные глаза Юнги, слушал его ровное дыхание и понимал, что всё в порядке. Что он не один, его не бросят. Юнги ждал, просто наблюдая, пока Чимин не кивнул — быстро и резко. И тогда Юнги продолжил, медленно и осторожно, с паузами и немым вопросом в глазах. Он все время наблюдал за Чимином: за его лицом, дыханием, тем, как пальцы вжимались в простыню. И каждый раз, когда Чимин затаивал дыхание, Юнги замирал, позволяя ему прийти в себя. Когда он вошёл в него, Чимин почувствовал резкую, распирающую боль. На мгновение паника вернулась, и он судорожно вцепился пальцами в плечи Юнги, вжимаясь в матрас. Юнги замер, не двигался, только склонился ниже, касаясь губами его виска. — Дыши, — прошептал он. — Дыши со мной, я никуда не уйду, просто дыши. Чимин слышал его голос, чувствовал чужое дыхание на своей коже, и постепенно тело начало расслабляться. Он выдохнул и понял, что боль уходит, сменяясь чем-то другим, тягучим и тёплым. Юнги двигался медленно, плавно. Он не ускорялся, не пытался взять больше, чем Чимин мог дать, он просто был рядом и этого оказалось достаточно, чтобы Чимин перестал дрожать. Чтобы он выдохнул и притянул альфу ближе, обхватывая ногами его бёдра, позволяя себе раствориться в этом странном, пугающем и таком правильном ощущении. Когда всё закончилось, они лежали в тишине, тяжело дыша. Чимин чувствовал, как Юнги всё ещё дрожит — мелко, неудержимо, словно ему требовалось всё самообладание, чтобы не сжаться самому. Но альфа не произносил ни слова, только гладил Чимина по голове, прижимая к своей груди, пока дыхание омеги не стало ровным. Чимин лежал, уткнувшись носом в шею Юнги, и чувствовал, как внутри него разливается странное, новое ощущение. Не эйфория, просто спокойствие. Он не плакал, не шептал признаний, он просто дышал и впервые за годы этот простой акт не требовал усилий. — Я в порядке, — тихо сказал он, чувствуя, что Юнги всё ещё сжимает его слишком крепко. — Правда. Юнги выдохнул, и его пальцы наконец ослабили хватку. — Я знаю, — хрипло ответил он. — Просто… дай мне минуту. Чимин не стал спрашивать, что это значит. Он просто остался лежать в его объятиях, слушая ровный стук чужого сердца, и постепенно засыпал. *** Через год Чимин стоял у плиты, помешивая ложкой в кастрюле, и чувствовал, как за спиной кто-то есть, он даже не обернулся, просто знал по тому, как скрипнул пол под чужими ногами. — Ты опять не закрыл дверь, — раздался низкий, сонный голос. — Ты опять не спишь в такое время, — ответил Чимин, не оборачиваясь. — Третий час, Юнги. Юнги подошёл ближе, Чимин чувствовал его теплое дыхание на своей спине, услышал, как он зевнул и небрежно, не спрашивая разрешения, положил подбородок на его плечо. Привычный жест — такой простой, что Чимин перестал замечать его несколько месяцев назад. — Пахнет вкусно, — пробормотал Юнги, прикрывая глаза. — Что это? — Суп, ты не ел весь день. — Ты слишком многое замечаешь. — Ты слишком мало ешь. Юнги усмехнулся, коротко и хрипло. Его руки скользнули по талии Чимина, смыкаясь в замок на животе. Омега замер на мгновение, чувствуя, как внутри разливается то самое — тёплое, спокойное, без паники. — Отойди, я готовлю, — сказал Чимин, улыбаясь. Юнги не отошёл, он просто стоял, прижимаясь к нему сзади, и молчал. На кухне тихо шипела плита, за окном мигали огни ночного Сеула. — Знаешь, — негромко сказал Юнги в его макушку, — ты уже год не принимаешь блокаторы. Чимин на секунду замер. — И? — И ты больше не сжимаешься, когда я подхожу сзади. Чимин не нашёлся с ответом, потому что Юнги был прав. Он не замечал этого, как перестал бояться, как перестал вздрагивать от неожиданных прикосновений, как перестал внутренне готовиться к удару, каждый раз когда слышал шаги за спиной. Это случилось не в один день. Просто однажды он понял, что не сжимает плечи, когда Юнги обнимает его со спины. Что не задерживает дыхание, когда тот наклоняется к его шее. Что внутри больше нет того ледяного кома, который жил там годами. — Я не заметил, — тихо сказал Чимин. — Я заметил. Юнги разжал руки и отошёл на шаг. Чимин почувствовал, как на спине стало холодно, он обернулся, Юнги уже сидел за столом, подперев голову рукой и глядя на него из полумрака кухни. — Садись, — сказал он, кивая на стул напротив. — Поговорим. Чимин выключил плиту, поставил кастрюлю на подставку и сел напротив, так, чтобы видеть лицо, видеть глаза, видеть, что Юнги не прячет взгляд. — О чём? — О нас, — ответил он. — О том, что я хочу, чтобы ты переехал ко мне, официально, со всеми вещами, с планшетом, с этими твоими странными подушками, которых у тебя больше, чем нужно одному человеку. Чимин почувствовал, как внутри что-то дрогнуло, не было ни страха, ни паники — лишь лёгкое удивление. — Я думал, я уже переехал, — неуверенно сказал он. — Я почти каждую ночь здесь. — Ты здесь почти каждую ночь, — согласился Юнги, — но твои вещи всё ещё в общежитии: книги, запасная зубная щётка — словно ты всегда готов уйти. Чимин замер, слова Юнги ударили не больно, а отрезвляюще потому, что они были правдой. Он держал вещи в общежитии не потому, что не доверял Юнги. А потому что внутри него всё ещё жил маленький, забитый страх: а вдруг однажды он скажет «уходи» и Чимину нужно будет куда-то идти. — Я не уйду, — тихо сказал он, чувствуя, как дрожит голос. — Я не хочу уходить. — Я знаю, — Юнги протянул руку через стол, раскрывая ладонь. — Поэтому и говорю, привези вещи, забери документы из общежития. Я хочу знать, что когда я возвращаюсь домой, ты здесь не потому, что у тебя нет другого места, а потому что ты выбрал меня. Чимин смотрел на его руку, широкую, с длинными пальцами, которую он так хорошо запомнил за этот год, и впервые за долгое время он не чувствовал страха перед этим выбором. Он вложил свою ладонь в его. — Хорошо, — сказал он. — Я привезу вещи в субботу. Юнги сжал его пальцы крепко, но не больно. И улыбнулся той самой улыбкой, которую Чимин видел только в тишине их квартиры, тёплой немного уставшей, но настоящей. — Договорились. Они сидели друг напротив друга, держась за руки, пока суп на плите медленно остывал. За окном мерцали огни ночного города, а вдалеке доносился ровный гул машин. Обычный вечер. Просто, без лишнего пафоса, признаний и ненужной драмы. Но Чимин понимал, что этот вечер значил больше, чем все прошлые, потому что он сделал свой выбор — сам. Позже, когда они лежали в постели и Чимин слушал ровное дыхание Юнги за спиной, он понял одну простую вещь. Прошлое не ушло, оно не исчезло по волшебству, не стёрлось из памяти, не перестало быть частью его. Но оно перестало управлять им… Он больше не просыпался в холодном поту, не просыпался от того, что ему казалось — кто-то стоит в коридоре. Он не проверял замки по десять раз, не прятал телефон, когда кто-то входил в комнату. Он просто жил, и этого было достаточно. *** В субботу Чимин приехал в общежитие с двумя большими сумками, он забрал книги, одежду, альбом с рисунками и старую, выцветшую подушку, без которой не мог заснуть. Комендант, пожилой бета с вечно недовольным лицом, молча подписал обходной лист и даже не спросил, куда он переезжает. Чимин стоял у ворот общежития в последний раз и смотрел на серое здание, где провёл несколько лет. Оно выглядело таким же унылым, как и в первый день, он не чувствовал ностальгии — только лёгкое облегчение. Машина Юнги ждала у входа. Тот стоял, прислонившись к капоту, с неизменной кожаной курткой на плечах и с лёгкой усмешкой на губах. — Всё взял? — Всё, — кивнул Чимин. Юнги подошёл, легко, забрал одну из сумок и кинул её на заднее сиденье. — Тогда поехали домой, — сказал он. И Чимин понял, что это слово — «домой» — больше не звучит как чужое.