2.

*** Через несколько дней личный кошмар Чимина вернулся, он увидел Минхо. Бывший альфа стоял у парадных дверей главного корпуса, лениво, с лёгкой снисходительностью разговаривая с кем-то из старшекурсников. Высокий, безупречно одетый, с статной фигурой и широкими плечами, он улыбался той самой мягкой, гипнотической улыбкой, от которой когда-то у Чимина глупо замирало сердце. Теперь же один её вид мгновенно окутывал всё внутри ледяной коркой. Минхо заметил его первым. Острый взгляд хищника выхватил белые волосы в толпе безошибочно. — Чимин? Голос глубокий, бархатистый, знакомый до боли в ушах. Чимин застыл на полушаге, словно прирос к полу, не в силах сделать ни движения назад. Минхо уже уверенно шёл к нему, сокращая дистанцию и улыбаясь своей идеальной, глянцевой улыбкой. Но его запах ударил раньше, чем он подошёл. Резкий, тяжёлый, намеренно подавляющий. Дорогой древесный парфюм, густо смешанный с чистым феромоном превосходства, от которого Чимину физически захотелось сжаться, уменьшиться в размерах и просто исчезнуть. — Давно не виделись, малыш, — Минхо остановился слишком близко, бесцеремонно нарушая все мыслимые границы личного пространства. Он окинул Чимина оценивающим взглядом. — Всё ещё носишь эти свои дурацкие блокаторы? Ты всегда слишком остро и глупо на всё реагировал, пора бы уже повзрослеть. Чимин почувствовал, как к горлу подступает тошнота, и сделал судорожный шаг назад. — Я спешу, мне надо идти. Он резко развернулся, чтобы сбежать, и почти вплотную врезался носом в чьё-то жёсткое плечо, обтянутое чёрной кожей. Кедр. Кофе. Дым. Мин Юнги. — Студент Пак, — спокойно, с лёгкой хрипотцой произнёс профессор. Его тёмный, проницательный взгляд скользнул по побледневшему лицу Чимина, задержался на расширенных от паники зрачках буквально на секунду, а затем лениво перешёл на замершего Минхо. — У нас индивидуальная консультация по вашему проекту через десять минут. Вы не забыли? Чимин удивлённо и часто моргнул, едва сдерживая судорожный вздох. Никакой консультации не было, Юнги откровенно врал. И врал так уверенно, с таким непроницаемым лицом, что Минхо на секунду растерялся и, кажется, действительно поверил. — Идёмте, — Юнги едва заметно, почти невесомо коснулся ладонью его локтя сквозь плотную ткань серого худи. Осторожно, ни капли не удерживая, не сжимая пальцы. Просто обозначая безопасное направление. Чимин послушно пошёл за ним, переставляя ватные ноги. Только когда они свернули за угол, в пустой технический коридор, он осознал, что его крупно, неудержимо трясёт. Юнги тут же убрал руку, возвращая ему полную свободу. — Дыши, Пак. — Я… я в порядке, профессор Мин. — Нет, — Юнги говорил ровно, без раздражения, но и без этой удушающей, липкой жалости, которую Чимин ненавидел. — Ты сейчас белый как мел и трясёшься так, будто тебя лихорадит. Чимин резко отвернулся к стене, не выдержав этого прямого взгляда, и с силой упёрся ладонями в холодную, шершавую кладку. Зажмурился. — Ненавижу это. Боже, как я это ненавижу. — Что именно? — тихо спросил Юнги, останавливаясь в паре шагов за его спиной. — То, как альфы смотрят, то, как они вечно считают, что имеют полное право подходить ближе, распоряжаться мной. Будто мой чёртов аромат… будто он что-то им должен. Юнги молчал так долго, что в тишине коридора стало слышно, как на улице капли бьют по стёклам. Чимин уже почти решил, что профессор Мин просто развернулся и ушёл, посчитав его сумасшедшим. Но затем со стороны Юнги раздался тихий, низкий и какой-то странно нехотя выдавленный голос: — Твой аромат никому ничего не должен, Чимин. Чимин медленно, не веря своим ушам, поднял голову и повернулся. Юнги стоял рядом, слегка прислонившись плечом к косяку. Усталый, чертовски спокойный. Без этой вечной маски «идеального, сильного альфы», которую Чимин привык видеть у других, без капли давления. Просто взрослый альфа, который прямо сейчас не пытался ему ничего навязать. — Пойдём, — негромко сказал Юнги, кивнув в сторону выхода. — Провожу тебя до твоего корпуса. Они пошли молча. На улице уже вовсю моросил мелкий октябрьский дождь, размывая огни кампуса, а редкие фонари тускло отражались в тёмных лужах. Чимин шёл, глядя исключительно себе под ноги, и с удивлением чувствовал, как липкая паника изнутри медленно, шаг за шагом отступает. И происходило это не потому, что он задушил её привычным усилием воли, сожрав очередную таблетку. А просто потому, что рядом с этим черноволосым человеком в кожаной куртке в его лёгких внезапно стало намного больше воздуха. Было легче дышать. Чимин совершенно не знал, что ему делать с этим новым, пугающим знанием. Юнги шёл рядом, засунув руки в карманы куртки, и думал о том, что когда-то, очень давно, после собственного горького опыта он дал себе твёрдое слово никогда больше не впутываться в чужие сложные истории. А теперь он какого-то чёрта стоял под холодным дождём и молча провожал студента, который пах сумасшедшей карамелью и смотрел на мир вокруг с таким выражением лица, словно каждую секунду ждал удара в спину. «Когда именно ты успел стать небезразличен мне?» — спросил Юнги себя. И, как обычно, не нашёл ответа. *** После той случайной встречи с Минхо у главного корпуса стало только хуже. Старые триггеры сработали без осечки. Чимин снова начал отчаянно избегать людей. Он практически бегом уходил с пар, ни на секунду не задерживался в гулких университетских коридорах и, что самое страшное, снова увеличил дозировку блокаторов. Он поднял её до того критического максимума, от которого потом по целым суткам глухо мутило, а перед глазами плыли серые круги. Чимин прекрасно понимал, что так нельзя, что он буквально выжигает собственную гормональную систему. Но липкий, парализующий страх перед контролем Минхо был в разы сильнее здравого смысла. Юнги заметил эти изменения почти сразу. Чимин кожей чувствовал его тяжёлый, проницательный взгляд на лекциях, особенно в те моменты, когда думал, что никто в аудитории на него не смотрит. Но альфа упорно ничего не говорил, держал дистанцию. И это, как ни странно, бесило Чимина. Потому что какая-то глупая, нелогичная часть его существа уже успела привыкнуть: этот взрослый альфа всегда всё замечает и страхует. Молчание Юнги сейчас казалось хуже и правильнее любых прямых вопросов, выбивая почву из-под ног. В пятницу вечером Чимин сидел в абсолютно пустой, пахнущей пылью и старым деревом музыкальной аудитории. На пюпитре перед ним стояла раскрытая партитура, которую он из-за дикой усталости переписывал от руки в третий раз подряд. Ноты и тонкие чёрные линейки упрямо расплывались перед глазами. В висках гудело от передозировки подавителей, а кончики пальцев мелко, раздражающе дрожали, отказываясь держать карандаш. — Если вы ещё немного так просидите, то уснёте прямо на клавишах, Пак, — раздался из полумрака дверей низкий, хрипловатый голос. Чимин даже не вздрогнул, его внутренние маркеры слишком хорошо выучили этот глубокий, спокойный тембр. Юнги подошёл ближе и с тихим стуком поставил на крышку старого пианино бумажный стакан. Сквозь пластиковую крышку шёл густой, ароматный пар. — Чай, — коротко пояснил Мин, убирая руки в карманы неизменной кожаной куртки. — Кофе тебе сегодня уже точно нельзя. — Почему это? — Чимин наконец поднял голову, пытаясь придать голосу каплю независимости. — Потому что ты и так сидишь и весь дрожишь, от кофе тебя стошнит. Чимин честно хотел огрызнуться, защитить свои личные границы, но озябшие пальцы сами собой потянулись к теплу и обхватили стакан. Стоило снять пластиковую крышку, как по пустой аудитории разлился густой, сладковатый аромат ромашки и лесного мёда. Тёплый, успокаивающий, абсолютно домашний. Чимин замер. Юнги запомнил. Запомнил, какой именно чай Чимин иногда брал в студенческой столовой, хотя сам омега никогда в жизни не говорил никому о своих вкусах. Это было чертовски опасно осознавать, что этот холодный альфа так пристально за ним наблюдает. — Спасибо, — тихо, почти неслышно сказал Чимин, пряча нос в поднимающемся паре. Юнги не ушёл, он лениво опёрся бедром о край пианино, скрестил руки на груди и уставился куда-то в тёмное окно. — Он снова объявился? — спросил альфа. Спокойно, словно констатировал очевидный факт, а не лез в чужую душу. Чимин медленно, всем телом напрягся, прекращая пить. — Вы… вы всегда всё замечаете, профессор Мин? — Нет, — Юнги повернул голову и посмотрел на него. Его тёмный взгляд был тяжёлым, пронизывающим, но в нём совершенно не было той удушающей, хозяйской тяжести, которой пугал Минхо. Только то, что он потом почему-то никак не выходит из головы. Чимин растерянно опустил взгляд обратно в кружку. Ромашка и мёд. Живое тепло обжигало подушечки пальцев сквозь тонкий картон, медленно пробираясь выше по венам. — Он мой бывший, — тихо, глядя на янтарную жидкость, заговорил он. Слова давались с трудом, но плотина внутри наконец дала трещину. — Сначала всё было нормально, красиво. А потом… потом он начал жутко злиться из-за моих блокаторов. Постоянно говорил, что я веду себя ненормально, будто я его боюсь. А я… я действительно его боялся. Каждую секунду, мне пришлось даже сменить университет… Юнги молчал, он не перебивал, не давал банальных советов, не сыпал проклятиями в адрес другого альфы. И от этого надёжного молчания Чимину неожиданно стало легко говорить дальше. — Он никогда ничего физически мне не делал, — быстро, словно пытаясь оправдать собственную слабость, добавил Чимин. — Не бил меня, не поднимал руку и… — Чимин. Одно слово — тихое, мягкое, но произнесённое с такой внутренней силой, что Чимин послушно замолчал на полуслове, так и не договорив. — Не надо оправдывать чужое паршивое отношение к себе, — Юнги посмотрел на него в упор. У Чимина болезненно, до судороги сжалось горло, а Юнги, будто безошибочно прочитав всю его внутреннюю боль, тихо, но твёрдо добавил: — Страх никогда не появляется без причины, малыш, даже если на теле нет синяков. Эмоциональное дерьмо калечит не хуже кулаков. Чимин судорожно сжал стакан и тупо смотрел на свои пальцы. Внутри него сейчас было одновременно и пугающе пусто, и невыносимо тяжело — так всегда бывает, когда на человека давят слишком долго, ломая изнутри, а потом резко, в один миг отпускают и дают вздохнуть. *** На следующей лекции, когда прозвенел звонок и студенты начали шумно собирать вещи, Юнги, не поднимая глаз от ноутбука, негромко бросил в микрофон: — Пак, останьтесь на пару минут. Когда аудитория окончательно опустела и тяжёлая дверь закрылась за последним студентом, Чимин медленно подошёл к кафедре. Юнги молча пододвинул к нему распечатанный лист — официальную зачётную ведомость. Напротив фамилии Пак Чимина стоял жирный, максимальный балл. — Автомат, — ровно сказал Юнги, закрывая крышку ноутбука. — Можете больше не ходить на мои лекции и не тратить утреннее время, ведомость я подпишу в конце семестра. Чимин долго смотрел на лист, на печатные буквы своей фамилии, а затем перевёл взгляд на спокойное лицо Юнги. — Не нужно, — тихо произнес Чимин. — Я знаю, что мои лекции у тебя для баллов, не нужно приходить. — Но, — Чимин попытался оправдаться. — Мне они нравятся. — Почему, Чимин? — Юнги впервые назвал его по имени в официальной обстановке, и этот низкий голос заставил омегу внутренне подобраться. Чимин поднял глаза, встречаясь с ним взглядом. Внутри всё панически кричало, старые инстинкты самосохранения выли: «Не смей. Замолчи. Не открывайся перед альфой, это ловушка». Но губы открылись словно сами по себе, подчиняясь какой-то высшей, абсолютной искренности: — Потому что вы… вы единственный альфа в этом чёртовом городе, рядом с кем я не боюсь дышать. Юнги заметно замер, впервые за весь этот дурацкий семестр суровый, циничный музыкальный продюсер Мин Юнги искренне не знал, что ответить. Потому что эти тихие слова омеги были именно тем, чего он сам подсознательно больше всего боялся услышать. Это ломало его статус стороннего наблюдателя. — Иди, Пак, — негромко сказал он наконец, отворачиваясь к своей сумке и прерывая этот слишком интимный визуальный контакт. — Увидимся в пятницу. Чимин коротко кивнул и быстро вышел из аудитории. Юнги остался стоять у пустой кафедры в полном одиночестве. Он смотрел на зачётную ведомость и думал о том, что этот семестр, который он искренне ненавидел и проклинал с самого первого дня, вдруг окончательно перестал быть для него наказанием. *** Ежегодный университетский фестиваль «Mishelka Fest» гудел на всю округу тяжёлыми басами, взрывами смеха и яркими огнями фудтраков. Повсюду пахло жареной уличной едой, дешёвым алкоголем и дымом от кальянов. Чимин изначально вообще не планировал здесь задерживаться — шумные толпы его пугали. Он быстро забежал на кафедру дизайна, чтобы сдать профессору итоговый макет, и уже собирался уходить в сторону общежития, когда в душном коридоре корпуса его внезапно прошиб холодный пот. Сердце испуганно пропустило удар: Чимин отчётливо почувствовал, что действие утренних блокаторов заканчивается. Сначала пришла лёгкая дурнота, слабость и головокружение. Затем в груди разлился томительный, пугающий жар. А уже в следующий миг его собственный, природный запах начал упрямо, капля за каплей, пробиваться сквозь искусственный химический барьер. Тонкий, невыносимо сладкий, как жидкая карамель, разогретая на огне, аромат мгновенно заполнял пространство. Альфы, стоявшие группами, начали один за другим оборачиваться, принюхиваться и хищно сужать глаза, выискивая источник этой сумасшедшей сладости. Чимин в панике побежал. Он мчался расталкивая людей, прочь от праздничных корпусов, от громкой музыки и пьяной толпы. Ноги сами вынесли его к старому бетонному мосту у реки Хан, где в этот поздний час было абсолютно тихо, ветрено и темно. Он стоял у самого края, вцепившись пальцами в холодные железные перила и согнувшись пополам, словно от физической боли. Чимин судорожно хватал ртом ледяной осенний воздух, но это не помогало. Блокаторы сдались окончательно. За считанные минуты пространство вокруг омеги стало густым, приторным, почти неприличным в своей концентрированной, манящей сладости. От него пахло земляникой и карамельным сахаром так сильно, что кружилась голова. — Пак Чимин. Низкий, хрипловатый голос раздался со стороны мостовой спокойно и ровно. Чимин испуганно вскинул голову. Профессор Мин Юнги стоял всего в трёх метрах от него, засунув руки в карманы брюк. Его лицо скрывала глубокая тень от козырька кепки, но фигура в чёрном казалась монолитной. — Вы… вы не должны здесь быть, профессор Мин, — отчаянно выдохнул Чимин, сильнее вжимаясь спиной в перила моста. — Уходите, мой аромат… он сейчас… — Знаю, чувствую, Пак.— Юнги сделал медленный, глубокий вдох. Чимин заметил, как в темноте его зрачки мгновенно расширились, а на бледных скулах отчаянно заходили желваки. Альфа внутри Мин Юнги мощно среагировал на этот призыв, но сам мужчина даже не двинулся с места, удерживая себя стальной волей. — Пахнешь так, что любой сопливый альфа в радиусе километра прямо сейчас сойдёт с ума и прибежит сюда. Поэтому нам нужно быстро и без паники решить эту проблему. Юнги плавным, размеренным движением снял свою тяжёлую, объёмную кожаную куртку. Чимин, заметив это, невольно, по старой привычке отступил на шаг назад, сжимаясь в комок. — Тихо, не бойся меня, — мягко, но непреклонно произнёс Юнги, заметив его испуг. — Я тебя не трону — обещаю. Он сделал два спокойных шага вперёд и аккуратно, не касаясь открытой кожи омеги, накинул куртку на дрожащие плечи Чимина. Чужой запах ударил в нос сокрушительной, спасительной волной. Тяжёлый кедр, крепкий горький кофе и дорогой табачный дым. Плотный аромат Юнги мгновенно накрыл Чимина с головой, словно непробиваемый щит, сломав удушающую сладость ванили. Это была глухая стена, за которой наконец можно было укрыться от всего мира. — Мой аромат полностью перебьёт твой для чужих носов, — негромко пояснил Юнги. — Никто ничего не поймёт. Чимин крупно, неудержимо дрожал, кутаясь в огромную, сохранившую мужское тепло куртку профессора. Юнги стоял так близко, что его размеренное, тёплое дыхание щекотало бледную щёку Чимина. От альфы веяло такой абсолютной, железобетонной безопасностью, что у омеги подкосились колени. — Садись в машину, она тут за углом, — Юнги кивнул в сторону дороги, по-прежнему удерживая руки при себе. — Довезу тебя прямо до кампуса общежития. На мои пары можешь больше не ходить. Только перестань травить себя этой аптечной химией, Пак, смотреть на твою бледность уже невозможно. У припаркованного чёрного седана Юнги сам открыл ему пассажирскую дверь, по-джентльменски придерживая её. Чимин послушно сел в тёплый салон, с ногами забрался на кожаное сиденье, ещё сильнее закутался в пропахшую кофе куртку и просто закрыл глаза. Внутри него сейчас бурлил настоящий хаос из совершенно новых, незнакомых чувств. Альфа рядом с ним… альфа, который прямо сейчас мог взять всё, что хотел, поддавшись инстинктам, — и не взял. Который мог потребовать подчинения, воспользоваться его слабостью — и не потребовал. Который вместо этого просто молча отдал свою куртку, защитил от чужих глаз и коротко приказал: «Дыши». Чимин совершенно не знал, как правильно называлось это щемящее, тёплое чувство в груди. Но этой ночью, вернувшись в свою комнату, он аккуратно повесил куртку Юнги на стул, лёг в кровать и заснул без приёма вечерних блокаторов — впервые за последние два мучительных года.