I'll take you to the river

Это была их первая длительная встреча спустя почти пять лет после раздела царства. Взгляды неловко встретились, и на секунду в зале повисла напряжённая тишина. Братья рядом сверлили стоящего напротив мужчину такими взглядами, словно были готовы в любой момент наброситься и разорвать его на части. Бхима, кажется, даже сделал шаг вперёд, и его рука метнулась к стоящей рядом булаве, но Юдхиштхира резко поднял ладонь, останавливая его. Только кровопролития им сейчас не хватало.       — Наследный принц Дурьодхана, добро пожаловать в Индрапрастху, — холодно и церемонно сказал Юдхиштхира, ни словом, ни жестом не выдавая своих истинных чувств. — Мы рады видеть тебя. Надеемся, что твоё пребывание здесь будет приятным и… Продуктивным. Как себя чувствует твой отец?       — Он в добром здравии, — пробубнил Дурьодхана сквозь зубы, теперь старательно избегая смотреть ему в глаза. — Спасибо, что поинтересовался. Он… Просил передать тебе свои наилучшие пожелания, чтобы твоё царство процветало и дальше. Мы наслышаны о твоих успехах. Твой отец мог бы тобой гордиться.       Пальцы Юдхиштхиры слегка сжали подлокотники трона, и это действие не укрылось от взгляда Арджуны, который стиснул зубы, чтобы не плюнуть на протокол и не высказать Дурьодхане всё, что думал о нём и его семье. Они не имели права упоминать имя их отца после того, как отказались от его детей и заставили их силой вырывать свои законные права.       — Поблагодари его от моего имени, когда вернёшься домой, — вежливо кивнул Юдхиштхира, хотя внутри была буря. — Прошу, озвучь предложения, с которыми ты приехал. Можем начать обсуждение сейчас, а если будет много разногласий, то продолжим завтра.       Начались переговоры, и хотя на первый взгляд всё было мирно, все прекрасно видели, как Юдхиштхира и Дурьодхана практически не смотрели прямо друг на друга и иногда замолкали на несколько секунд, словно боялись сказать нечто лишнее. Братья Юдхиштхиры тоже видели это, но благоразумно молчали, подозревая, что всему виной давняя вражда Кауравов и Пандавов, и даже их праведный старший брат, который и врагам умудрялся улыбаться, тут был не в силах вести себя дружелюбно. Им было невдомёк, что причина крылась совершенно в другом, и они боялись, что если будут глядеть друг на друга, то их общая тайна сама собой всплывёт наружу, и это разрушит всё, что они так долго пытались построить, не скатившись в кровопролитную войну.              Как и предполагалось, достичь какого-либо соглашения за один день было невозможно, поэтому дальнейшее обсуждение было решено отложить до следующего дня, чтобы и правящая семья Индрапрастхи могла отдохнуть, и делегация из Хастинапура. Также, несмотря на возражения братьев, Юдхиштхира настоял на достойном приёме и ужине для гостей, чтобы потом никто не посмел назвать Пандавов ужасными и негостеприимными хозяевами. К тому же, это было обыкновенной вежливостью, которая должна была проявляться даже по отношению к врагам, если те приезжали на переговоры перед войной, а тут это всё-таки был их кузен, который приехал поговорить о торговых соглашениях, и Юдхиштхира при всём желании не мог проигнорировать традиции и приказать просто доставить ужин в их покои, тем самым показав, что не желал сидеть с ними за одним столом.       Накула, ответственный за организацию ужина, при всей своей нелюбви к Кауравам и Дурьодхане в особенности, подготовил всё на высшем уровне и позаботился о том, чтобы никакие права гостей случайно или нарочно не были ущемлены. Наследный принц сидел на почётном месте напротив Юдхиштхиры и периодически отрывался от еды, чтобы посмотреть на него. Бхима и Арджуна замечали это и недовольно поглядывали на кузена, ожидая подвоха или как минимум его обыкновенной колкости. Что удивительно, Дурьодхана сидел молча и спокойно жевал один кусок мяса уже минут десять, словно у него не было аппетита. Бхима, видя это, только презрительно фыркнул и вообще отвернулся, перед этим показательно закончив есть уже пятую порцию. Видать, для хастинапурских родственников их еда была недостаточно вкусной.       Впрочем, Юдхиштхира тоже почти не притрагивался к тому, что лежало у него на тарелке, но это никого, в том числе и братьев, не удивляло, так как царь Индрапрастхи всегда ел как птичка, предпочитая и за едой обсудить какие-нибудь интересующие его вопросы, вспомнить что-нибудь приятное или просто послушать собеседника, а еда в такие моменты, по его словам, только отвлекала. Однако сегодня он и не ел, и не разговаривал, что заметил только Сахадева. Он всегда подмечал всё, что было связано с братом, но комментировать при всех не стал, оставив это для приватной беседы, если Юдхиштхира вообще захочет что-либо обсуждать.       Дхармараджа разглядывал сладости на блюде, которое стояло прямо напротив, а потом его глаза невольно поднялись чуть выше, будто он что-то почувствовал, и в тот же момент их с Дурьодханой глаза столкнулись. Юдхиштхира хотел тут же отвернуться и сделать вид, что просто не заметил, но что-то было не так. Принц Хастинапура впервые за последние годы смотрел на него не с привычной насмешкой, а тяжело, почти виновато, со старым знанием. И тогда Юдхиштхира понял, что Дурьодхана приехал лично не просто так — всегда можно было послать любого из братьев или советников, — а с целью поговорить. Самое страшное, что махараджа Индрапрастхи знал, о чём, и боялся этого разговора вплоть с двенадцати лет, когда случилось то, что сломало им всем жизнь и сделало их не только соперниками, но и хранителями ужасной тайны, что могла разрушить абсолютно всё.       Зрительный контакт продержался ещё несколько секунд, после чего Арджуна, то ли случайно, то ли специально, отвлёк старшего брата каким-то вопросом. Юдхиштхира несколько рассеянно ответил, а когда снова повернулся к Дурьодхане, то увидел, что ювараджа Хастинапура уже опять делал вид, что ужинает, хотя по-прежнему лишь ковырял мясо в тарелке. Между ними и так всё уже было сказано: разговор не сейчас, но обязательно состоится, и никто не мог сказать, чем он закончится для них обоих. Им предстояло вытащить на поверхность то, что было похоронено пятнадцать лет, но всегда снилось в кошмарах и отравляло душу год за годом. Похоже, не только Юдхиштхира мучился от этой тайны и молился, чтобы однажды боль утихла.       — Джьештха, ты в порядке? — спросил Арджуна, видя состояние брата. — Это из-за Дурьодханы? Этот змей уже успел что-то тебе сказать?       — Всё хорошо, не обращай внимания, — тихо ответил Юдхиштхира, покачав головой и заставив себя съесть самый маленький шарик ладду. — Просто немного устал, а тут ещё и дипломатический визит Дурьодханы навалился.       — Прикажешь усилить охрану у их покоев? — Арджуна был в своём репертуаре, и даже сейчас не мог думать ни о чём, кроме безопасности.       — Ни в коем случае, — негромко, но властно отрезал Юдхиштхира, хотя Дурьодхана словно уловил его интонацию со своего места, потому что поднял голову. — Они гости и кузены, а не враги и пленники, поэтому мы принимаем их как гостей, не иначе. Тем более… Они ничего не сделают нам в нашем дворце — Дурьодхана не безумец. Лучше проверь, готовы ли их покои.       Арджуна неохотно кивнул, слегка поклонился и встал, покидая зал, и его уход остался практически незамеченным — так тихо он умел передвигаться. Только наследник Хастинапура проводил его взглядом и вновь посмотрел на Юдхиштхиру. Оба поняли, что назревающего годами разговора им уже никак не избежать, и этот разговор мог многое изменить. ***       Сна в эту ночь не было ни в одном глазу, и Юдхиштхира решил немного пройтись по саду, на который опустилась блаженная прохлада. Она даже была чуть сильнее, чем он ожидал, и пришлось накинуть лёгкую домашнюю уттарию не на одно плечо, как обычно, а на два, чтобы было теплее. Всех слуг и стражников Дхармараджа отослал подальше, сказав, что хочет немного побыть в одиночестве, и попросил начальника своей стражи не говорить об этом Арджуне, если тот вдруг спросит. Если бы его второй брат узнал, что Юдхиштхира гулял поздно ночью один, пока тут находился Дурьодхана и его люди, то пришёл бы в бешенство, считая, что старший слишком рисковал собой. Иногда младшие братья забывали, что Юдхиштхира был не только царём, но ещё и кшатрием, а, соответственно, прекрасным воином и мог дать отпор даже без оружия. Конечно, только в том случае, если бы это не было подлым нападением со спины, но тут Дхармараджа придерживался мнения, если если бы боги решили, что земной путь окончен, то он бы покорно смирился с их решением.       С Дурьодханой он столкнулся возле старой смоковницы, чуть насторожившись, когда увидел знакомый широкоплечий силуэт. Взгляд инстинктивно пробежался по окрестностям, ища следы присутствия других людей, но вокруг было тихо и спокойно. Наследный принц пришёл один и, как подумал Юдхиштхира, ждал именно его, словно догадавшись, что тот тоже не сможет сегодня уснуть, пока они находятся под одной крышей спустя столько времени. Для обоих это был непростой момент, но Дурьодхана, никогда не отличавшийся терпением, решил не тянуть кота за хвост и громко фыркнул, что в тишине наверняка было слышно на достаточно большом расстоянии, и Юдхиштхира почему-то слегка вздрогнул, сильнее кутаясь в уттарию.       — Индрапрастха… — медленно, пробуя слова на вкус, проговорил Дурьодхана и скривился, попытавшись изобразить презрение, но в этот раз оно было очевидно наигранным. — Тут… Мило, но не более. Вы умудрились облагородить подаренный вам кусок земли, а радуетесь так, будто получили горы золота.       — Наш город достаточно богат, кузен, — спокойно ответил Юдхиштхира, не поддаваясь на провокацию. — Да, когда-то здесь была пустошь и лес, кишащий нагами, но мы своими силами очистили его и построили Индрапрастху, которая сейчас…       — Находится на важных торговых путях, знаю, знаю, — раздражённо прервал его Дурьодхана и, сцепив руки в замок за спиной, прошёл мимо него, направляясь к выходу из сада, который вёл в противоположную от дворца сторону. — Это всё не отменяет того, что избавиться от нагов вы смогли только с помощью Агни и упрямства Арджуны, который бросил вызов своему отцу, не побоявшись, что тот пустит в него ваджру.       — Он и пустил, — натянуто улыбнулся Юдхиштхира и, повинуясь какому-то внутреннему порыву, пошёл за ним. — И да, я знаю, что Арджуна бы, скорее всего, погиб, если бы не вмешался Кришна. Но ты должен понимать, что у нас не было выбора: мы могли либо улучшить это место, либо поискать счастья в другом, но за пределами царства Куру.       — Может, так было бы лучше для всех нас, — буркнул наследный принц, выходя на каменную лестницу, которая вела вниз, к берегу Ямуны. — Я не думал, что после… Случившегося тебе ещё будет нужно это царство.       — Что бы ни произошло, оно остаётся моим домом, — ответил Юдхиштхира, и его сердце нехорошо сжалось, когда он увидел, куда они шли. — К тому же… Индрапрастха дала нам шанс начать всё сначала. Она молодая и гибкая, в отличие от Хастинапура, здесь всё создано с нуля, и этим куда проще управлять.       — Тут всё построено на чём-то… Зыбком, — уже без привычной враждебности сказал Дурьодхана, подходя к воде. — Да, новое и красивое, но как будто оно может разрушиться от одного толчка.       — Зыбкое то, что мы оба носим в себе, кузен, — совсем тихо прошептал Юдхиштхира, но так, чтобы собеседник точно его услышал и понял, о чём речь.       Повисло молчание. Разумеется, Дурьодхана всё понимал. Да и приехал сюда в том числе и из-за этого, а весь разговор перед этим был лишь жалкой попыткой оттянуть неизбежное.       — Я иногда думаю… Если бы мы тогда закричали и позвали на помощь, всё было бы иначе, — без своей обычной злобы сказал Дурьодхана, смотря на отражение луны в спокойной воде.       Юдхиштхира замер, хотя и догадывался, что поговорить об этом придётся, но впервые за столько лет они произнесли это вслух, пускай и не называя случившееся прямо. Наследный принц повернулся, и в его глазах была такая боль, что Юдхиштхира едва не отшатнулся, а мысли заполонили воспоминания о самом страшном дне в его жизни, когда какая-то часть его умерла. 15 лет назад, Хастинапур       Юдхиштхира ворочался в своей постели, уже засыпая, когда услышал, как что-то с громким стуком ударилось о перила его балкона, привлекая внимание. Мальчик резко сел и напрягся, а рука сама потянулась к кинжалу под подушкой — подарку Бхишмы на двенадцатилетие пару месяцев назад. Неужели кто-то решил напасть на него прямо в его комнате? Возможно, стоило немедленно позвать стражу, что он уже и собирался сделать, когда со стороны, откуда до этого раздался звук, послышался знакомый голос:       — Юдхи! Юдхи, ты спишь? Немедленно просыпайся и иди сюда!       Мгновенно подскочив, Юдхиштхира выбежал на балкон, перегибаясь через перила и смотря на Дурьодхану со смесью раздражения, веселья и беспокойства.       — Что ты тут делаешь?! — громким шёпотом спросил он кузена, который смотрел на него снизу вверх. — Ты тоже должен спать в своих покоях! Представь, что устроит дедушка Бхишма, если увидит, как ты шатаешься ночью по дворцу!       — Бхишма старый, он и сам наверняка уже уснул, — отмахнулся Дурьодхана. — Я хочу кое-что тебе показать, пошли.       — Но…       — Да брось ты свои принципы, Юдхи! — кузен нетерпеливо переступил с одной ноги на другую и воровато огляделся. — Давай скорее сюда. Обещаю, это не займёт много времени, но тебе понравится. Пожалуйста, Юдхи, пошли. Ты же не откажешь лучшему другу? Иначе я очень расстроюсь и завтра не поделюсь с тобой твоим любимым манго!       — Ну… Ладно, — сдался Юдхиштхира, осторожно слезая на землю по плющу, который обвивал стену рядом — в целях безопасности его как раз собирались обрезать в ближайшие дни, — Но это не из-за манго, а потому что ты мой друг, и если нас кто-то поймает…       — То ты, как всегда, решишь взять всю вину на себя, — фыркнул Дурьодхана, почти подхватывая его, когда тот едва не упал. — Даже спуститься нормально не можешь.       В свои одиннадцать лет старший сын Дхритараштры уже был почти на голову выше кузена, хотя Юдхиштхира был на целый год старше. В силе он ему тоже уступал, но благодаря этому Дурьодхана всегда защищал его, когда младшие Кауравы начинали дразниться и лезли в драку, а Юдхиштхира был не против, когда за него вступались не только Бхима с Арджуной, но и кузен.       Дурьодхана ещё раз убедился, что их никто не заметил, и быстрым шагом повёл его вглубь сада. Юдхиштхира следовал за ним, и его сердце колотилось так сильно, словно он планировал или уже совершил страшное преступление, при том, что ничего страшного ещё не случилось.       — А это далеко? — осторожно спросил он, озираясь. — Если дедушка Бхишма или дядя Видура, или отец…       — Твой отец слишком тебя любит, чтобы ругать, — весело ответил Дурьодхана, схватив его за руку, чтобы тот вдруг не побежал обратно. — Максимум поворчит. А дядя Видура в это время всегда сидит в библиотеке. Я знаю, потому что к нему тайком бегает Викарна. И он его не гонит спать, представляешь? Поэтому и нам ничего не будет, не будь таким правильным! Мы почти пришли.       Они вышли к небольшому прудику, который находился в окружении деревьев и кустов. Воздух был слегка прохладным, наполненным ароматами каких-то цветов. Где-то вдалеке протяжно прокричала ночная птица, и Юдхиштхира невольно сильнее сжал руку Дурьодханы, а тот ободряюще улыбнулся ему.       — Гляди, — он кивком указал на гладь пруда, где цвели необыкновенные лотосы глубокого пурпурного оттенка. — Это те самые, что твоему отцу подарил царь Кошалы. Они цветут только по ночам и всего несколько дней. Я боялся, что ты не сможешь их увидеть, если в ближайшее время у тебя из-под балкона уберут плющ.       — Вау… — выдохнул Юдхиштхира, в восторге смотря на роскошные цветы, источающие приятный сладкий аромат. — Как ты узнал, что они уже зацвели?       — Вчера увидел, — с гордостью ответил Дурьодхана, задрав нос. — Духшасана таскал меня через сад на кухню, чтобы я помог ему стащить парочку сладостей. Он хотел кинуть в них камнем — ты его знаешь, он дурак, а я решил, что хочу показать их тебе. Я… Не водил и не приведу сюда никого, кроме тебя.       — Это…       Юдхиштхира не успел закончить фразу, потому что на внешней тропинке, в пяти шагах от них, послышались мужские голоса, и мальчишки тут же затаились, чтобы не выдать себя. Мимо, ничего не заметив, прошли Панду и Дхритараштра, которого младший брат вёл под руку, развлекая разговором. Только на секунду царь слегка повернул голову в сторону кустов, и Юдхиштхира с ужасом подумал, что отец чуть ли не почуял его, как зверь чует своего детёныша, но это длилось лишь мгновение, и братья направились дальше.       — Ого, они так поздно гуляют, — шепнул Дурьодхана, чуть высовываясь, чтобы разглядеть в полумраке их удаляющиеся спины. — Юдхи, а пошли за ними?       — Ты с ума сошёл?! — испуганно выдохнул Юдхиштхира и помотал головой. — Нет! Если они нас увидят, то будет плохо! Да и… Некрасиво подслушивать чужие разговоры. Это против дхармы.       — У тебя и дышать слишком громко против дхармы, — как от назойливой мухи отмахнулся Дурьодхана. — Мне просто очень интересно, о чём наши отцы могут беседовать в такое позднее время. Они ещё и за пределы дворца, кажется, идут. А мой отец никогда — слышишь? — никогда не покидает дворца! Он из покоев-то редко выходит в последнее время. Я иду. С тобой или без тебя, решай.       — Хорошо, но мы только убедимся, что всё хорошо, — тяжело вздохнул Юдхиштхира, а кузен уже потянул его за руку вперёд, не давая возможности отказаться. — И уйдём сразу же, если поймём, что там ничего важного для нас нет.       — Где твой дух авантюризма?! — Дурьодхана закатил глаза, всем своим видом показывая, что думал о его сомнениях. — Шевелись, а то мы их упустим!       Они почти догнали отцов и притихли, теперь идя молча и прислушиваясь к разговору, который благодаря тишине был хорошо слышен на большом расстоянии.       — …Устал, — донеслось раздражённо со стороны Дхритараштры.       — День был сложным, — согласно кивнул Панду, поддерживая брата, рука которого привычным жестом держалась за его плечо. — Я думал, этот советник Сомадатта душу из меня выпьет… Спасибо, что позвал прогуляться перед сном. Здесь красиво.       Дхритараштра ничего не ответил, лишь его плечи как будто слегка напряглись. Мальчики переглянулись: было очевидно, что старший брат царя был не в духе. Братья вышли на берег Ганги, которая в этом месте была особенно бурной в это время года. Холодные брызги попадали им на лица, и махараджа зажмурился от удовольствия. В лунном свете его и без того почти белая кожа казалась прозрачной.       — Помнишь, как мы мальчишками бегали сюда? — с улыбкой спросил Панду, оборачиваясь через плечо и смотря в слепые глаза брата, который не мог его увидеть. — Ты всегда шёл первым, хотя не видел ни камней, ни воды, на ощупь, и ничего не боялся. А мне всё казалось, что ты оступишься и упадёшь в воду. Твоя матушка тоже всегда боялась этого.       — Я чувствовал камни под ногами, — глухо ответил Дхритараштра. — И каждую выбоину на них, за которую можно было зацепиться ногой или рукой. Мне не нужно видеть.       — Ты даже сейчас увереннее меня стоишь, — тихо рассмеялся Панду, но потом стал серьёзным. — О чём ты думаешь, брат мой? Ты почти всё время молчишь с самого дворца.       — О совете, — после долгой паузы сказал Дхритараштра, глядя в ту сторону, где плескалась вода. — О том, что на нём говорили о наших сыновьях.       Панду тяжело вздохнул, зная, к чему всё шло. Он слышал это уже десятки и сотни раз, но никогда этот разговор ничем не заканчивался и лишь оставлял после себя горький осадок на душе обоих братьев. Юдхиштхира и Дурьодхана, сидевшие в кустах почти напротив от этого места, недоумённо посмотрели друг на друга. В таком возрасте их ещё не допускали на советы, и отцы не всегда рассказывали, о чём там шла речь, а тут говорили, оказывается, вообще о них.       — Я слышал, что говорили о моих сыновьях, — спокойно, но с отчётливой ноткой усталости ответил Панду. — И… слышал, чего не говорили о твоих. Это несправедливо, и я уже много раз просил совет не забывать, что в этом дворце живут сто пять принцев Куру, а не пять, как они почему-то иногда предпочитают думать.       — «Несправедливо», — практически выплюнул Дхритараштра со сквозившим в голосе презрением то ли к брату, то ли ко всей этой ситуации. — Ты произносишь это так легко, словно это ничего не значит. Конечно, о твоих-то мальчиках постоянно говорят, видят в них будущее всего рода. А моим светит разве что армия и смерть на поле боя среди рядовых солдат!       — Не говори глупостей, брат, — возразил Панду. — Они все будут военачальниками и верными советниками, как и мои младшие. И для меня это многое значит. Я…       — Ты замечаешь это раз в месяц, — перебил его Дхритараштра. — Когда Бхишма или советники особенно грубы со мной, или когда твоя совесть вдруг просыпается среди ночи вот как сейчас, потому что я завёл разговор об этом.       Панду полностью повернулся к брату, и теперь они стояли лицом друг к другу. Дети в кустах забыли, как дышать, и пальцы Дурьодханы почти до боли сжали руку Юдхиштхиры. Он знал, что между отцом и дядей иногда возникали конфликты, но никогда не задумывался, что это может быть в том числе из-за него и его братьев. Мысли о том, что дети Панду могли быть лучше, тоже в жизни не приходили в голову, ведь они… Были его друзьями, особенно, Юдхиштхира.       — Я с рождения живу в этой несправедливости, — процедил Дхритараштра прямо ему в лицо. — Каждый день, каждый чёртов час своего существования. Я просыпаюсь и засыпаю в ней, слушая, как все вокруг говорят о твоём величии, о твоих сыновьях, о твоём будущем… О нашем будущем, в котором меня и моих детей нет и никогда не было. И всё только потому, что я родился слепым.       — Брат… Я знаю, что ты чувствуешь…       — Нет, ты не знаешь! И никогда не знал! — взвился Дхритараштра, практически брызжа слюной во все стороны. — Ты зрячий, Панду. Ты видишь мир, видишь, как на тебя смотрят, а меня даже не видят! Я просто пустота на троне рядом с тобой, «старший брат, который, к сожалению, слеп». Я родился первым. Первым! И двадцать лет я ждал, думая, что однажды всё встанет на свои места. А потом вылез Видура со словами, что слепой не может править, и царём в тот же день сделали тебя, а не меня! Ты отобрал то, что принадлежало мне по праву рождения!       — Ты говоришь так, будто я украл у тебя жизнь, — очень тихо, но без упрёка проговорил Панду.       — А разве нет? — горько усмехнулся старший брат. — Хотя… Не ты, ты ничего не крал. Тебе отдали, как подарок за красивые глаза. Бхишма и Сатьявати решили, что так будет лучше для всех, а ты просто принял это. И ни разу — ни разу, Панду — ты не сказал: «Подождите, у меня есть старший брат. Почему я, а не он?»       Воцарилось долгое молчание. Дурьодхана и Юдхиштхира, которым давно следовало уйти и прекратить подслушивать, не могли сдвинуться с места, понимая, что в этот момент на берегу Ганги происходило что-то, что могло перевернуть абсолютно всё.       — По-твоему, я никогда не думал об этом? — каждое слово как будто давалось с трудом, и Панду явно сжал зубы. — Я много раз спрашивал себя, что бы мне посоветовал отец, если бы был жив. Я даже говорил с Бхишмой и пытался объяснить ему, что это неправильно, но знаешь, что он мне ответил?       — Знаю, — ровно и холодно ответил Дхритараштра. — «Слепой царь — это слабость. Враги не будут бояться, народ не будет уважать». Я слышал это от слуг, от советников, даже от твоей матери, моей тёти! Все шепчутся, думая, что я не слышу.       — Но я не согласился с ним! — с внезапной горячностью воскликнул Панду. — Я сказал Бхишме, что если брат не может править один, то пускай правит рядом со мной. Пусть его голос будет так же весом. И ты сидишь рядом, говоришь. Тебя все слушают и…       — Меня слушают из вежливости, Панду, — он снова перебил младшего брата, и голос приобрёл ещё более резкие нотки. — Из жалости. А когда ты уходишь, всё, что я сказал, обсуждают заново. Мне не нужно видеть, чтобы это знать. И теперь у тебя есть сыновья. Юдхиштхира, Бхима, Арджуна, эти двое… Близнецов. О них уже сейчас говорят, их любят. А моих не видят. Когда придёт время, они просто исчезнут, как и я, растворившись в славе твоих детей.       — Нет, — покачал головой Панду. — Послушай меня. Дурьодхана не только твой сын, но и мой племянник. Это моя кровь. Такая же, как кровь моих собственных детей. Я никогда не обделю его. Он получит всё, чего заслуживает, и народ будет знать его так же, как и моих сыновей. Я обещаю тебе это, слышишь? Обещаю. И Юдхиштхира, когда займёт моё место, не бросит его и других твоих сыновей.       — Твои обещания — это просто слова, — грустно усмехнулся Дхритараштра. — Слова умирают, как только ты закрываешь рот. Их нельзя удержать. Только ты сам стоишь между моими сыновьями и их будущим. Только ты.       — Что ты говоришь? О чём ты?       Панду замер, и впервые за этот вечер в его глазах появилась не усталость или жалость, а настороженность. Мальчики в кустах тоже инстинктивно напряглись, прижимаясь плотнее друг к другу. Дхритараштра молчал, и только в его позе и поведении что-то неуловимо менялось. То ли дыхание стало глубже, то ли пальцы на плече Панду сжались чуть иначе, уже не ища опоры, а фиксируя положение.       — Брат? — тихо и напряжённо позвал Панду. — Дхритараштра? Что происходит? Ты пугаешь меня.       — Знаешь… чего я боялся больше слепоты? — вдруг спросил Дхритараштра. — Что однажды даже ты посмотришь на меня с жалостью. Вот как сейчас. Я не вижу тебя, но чувствую твой взгляд.       Что-то начало происходить, и Панду почувствовал какую-то тень от медленного движения и лёгкую потерю равновесия. Он инстинктивно попытался отступить, но рука старшего брата на его плече вдруг стала по-настоящему железной, впиваясь в него до боли.             — Дхритара…       Он не успел договорить из-за последующего резкого движения, короткого, но страшного в своей точности и целенаправленности. Дхритараштре не надо было видеть, чтобы знать, где заканчивались камни и начиналась река, ведь он слышал воду, считал шаги и знал нужное расстояние. Он толкнул брата вперёд, туда, где ревел бурный поток великой реки. Раздался вскрик Панду, который был скорее удивлённым, чем испуганным. За секунду до падения глаза царя столкнулись с наполненным ужасом взглядом сына, что смотрел на них из кустов, а затем метнулись чуть левее — туда, где за его плечом виднелось лицо племянника, и Панду успел что-то выдохнуть — то ли слова прощания, то ли извинение, то ли имя своего первенца, а затем наступила тишина, разорванная всплеском воды где-то внизу. Тело Панду ударилось о камни возле берега, оставив на них кровавый след, и исчезло в темноте, уносимое прочь водами Ганги, заботливо принявшей его в свои последние объятия.       Юдхиштхира хотел закричать и броситься к дяде, возможно, попытаться спасти отца, но Дурьодхана резко схватил его со спины, роняя на траву и зажимая ему рот ладонью. Юдхиштхира замычал, пытаясь вырваться, но кузен был тяжелее и сильнее, навалившись всем телом. Старший сын Панду отчаянно бился под ним, словно зверёк в силке, и в его тёмных глазах стояли горькие слёзы.       — Тихо, — прошипел Дурьодхана, и это был не приказ, а мольба. — Прошу, тихо…       Юдхиштхира будто не слышал его, продолжая вырываться, но с каждой секундой всё слабее. Дурьодхана ещё сильнее придавил его к земле, когда Дхритараштра, медленно, оставшись без поддержки, прошёл в двух шагах от них и только чудом не услышал их тихого хриплого дыхания. Должно быть, даже он находился в полной прострации после случившегося.       — Он утонет, — выдохнул Юдхиштхира сквозь пальцы Дурьодханы, и слёзы продолжали течь по его щекам, попадая на чужую ладонь. — Там камни, там глубоко… Отец утонет, пусти меня, пусти…       — Его уже не спасти, — сказал Дурьодхана, не разжимая хватки, но его голос дрожал. — Слышишь? Уже не спасти. Слишком быстрое течение. Ты только себя убьёшь. Или он… Или отец… Если он услышит тебя и вернётся…       Юдхиштхира на мгновение замер. Не потому, что он был согласен ничего не делать, а потому что понял, что Дурьодхана имел в виду не Панду, а того человека, что столкнул его в воду несколькими минутами ранее. Они затихли в кустах, сдавленно и тяжело дыша, словно после пробежки. Рука Дурьодханы всё ещё лежала на губах кузена, но уже не давила и пока что оставалась там скорее на всякий случай, если Юдхиштхира не выдержит и всё же бросится с криками к воде, надеясь спасти отца.       Когда тихий звук шагов Дхритараштры наконец окончательно стих вдали, только тогда Дурьодхана разжал руки. Вопреки его ожиданиям, Юдхиштхира не рванул к реке. Он так и лежал на земле на боку и смотрел в одну точку, а его худые плечи заметно дрожали. Кузен плакал беззвучно, уже понимая, что его крик всё равно ничего бы не изменил и не вернул его отца. Дурьодхана молча сидел рядом, и его трясло не меньше, а то и больше. Он глядел на свои руки, которыми только что держал Юдхиштхиру и не давал ему попытаться спасти Панду. Если бы Дурьодхану сейчас спросили, почему он не дал Юдхиштхире даже попробовать помочь отцу, он бы не смог ответить, потому что не был уверен, сделал ли это только чтобы спасти его от возможного гнева Дхритараштры или же ради себя и своего отца, который, как бы это ужасно ни звучало, пошёл на такое преступление ради своих детей. Однако смерти ещё и Юдхиштхире он точно не желал и сейчас не знал, что сказать. «Прости»? «Я не мог иначе»? «Я хотел спасти тебя»? Все эти слова казались ему бессмысленными, ведь Панду они бы уже не помогли. Дурьодхана спас Юдхиштхиру от воды, если бы Дхритараштра решил сразу избавиться и от ненужного свидетеля, но это не могло уберечь кузена от того, что теперь будет твориться с его душой всю жизнь.       Утром следующего дня тело Панду было найдено ниже по течению, и весь Хастинапур погрузился в длительный траур по любимому царю. Дурьодхана и Юдхиштхира поклялись молчать о том, что видели, потому что, во-первых, двум детям могли просто не поверить, во-вторых, Дхритараштра мог решить, что с таким знанием старший сын Панду действительно был для него слишком опасен. Юдхиштхира сначала был категорически против молчания, но потом подумал о том, как после такого сложится жизнь Дурьодханы и его братьев, если вдруг все поверят, что это было не случайное падение в темноте, а братоубийство. Дхритараштру могли изгнать или даже казнить за подобное, а его дети никогда не смогли бы заслужить уважение и достойное место при дворе. Несмотря на горе своей семьи, потерявшей отца и мужа, Юдхиштхира пообещал, что эта тайна умрёт вместе с ним.       На четырнадцатый день после смерти Панду новым царём стал его старший брат, который всегда считал этот трон своим, однако все видели, что когда новый махараджа занял своё место, то ни тени улыбки не мелькнуло на его осунувшемся за эти дни лице. И только два мальчика знали, что даже его, возможно, мучила совесть после содеянного. Однако это лишь запустило цепочку событий, которая привела к тому, что два лучших друга стали соперниками и без малого врагами.       Почти сразу же после коронации Дхритараштра решил, что Кунти и её детям слишком тяжело было оставаться в таком месте, где всё напоминало им о погибшем Панду, поэтому он на несколько лет отослал их в лесную обитель, чтобы «оправиться». Тяжело ли ему было смотреть им в глаза или таким способом он пытался избавиться от потенциальных соперников для своих сыновей — Юдхиштхира так никогда и не узнает. Вернулись мальчики с матерью в Хастинапур только спустя четыре долгих года, но тёплой встречи не случилось. Шакуни, дядя Дурьодханы, всё это время активно настраивал племянников против Пандавов и убеждал Дурьодхану, что Юдхиштхира, являясь старшим в семье, будет претендовать на трон, который по закону ему больше не принадлежал, ведь теперь именно Дурьодхана был сыном царя. Годы промывания мозгов привели к постоянным конфликтам Пандавов и Кауравов, а спустя ещё шесть лет — к разделению царства Куру на две враждующие части, одну из которых практически швырнули в лицо Юдхиштхире, чтобы тот даже думать не смел больше о троне Хастинапура, который должен был перейти ему от отца по наследству, но оказался подло узурпирован его убийцей. Сейчас       Годы прошли после смерти Панду, и вот Юдхиштхира и Дурьодхана, свидетели его убийства, стояли на берегу Ямуны и разговаривали, как когда-то и их отцы в ту последнюю ночь. Они впервые за эти пятнадцать лет вспоминали всё, что тогда увидели, и вытаскивать это из глубин памяти оказалось куда болезненнее, чем могло показаться. Боль за столько лет успела утихнуть, но теперь снова рвалась наружу.       — Знаешь… Все эти годы я убеждал себя, что отец защищал моё будущее, — невесело сказал Дурьодхана, смотря на реку. — Но… Чем старше я становился, чем глубже во мне становилась выращенная к вам ненависть, тем тяжелее мне было осознавать своё право на власть, которое зиждется на убийстве моего дяди, который… Который всегда был добр ко мне, несмотря ни на что. Я слушал дядю и действительно убедил себя, что ненавижу вас, что вы, Пандавы, хотите отобрать мой трон, но недавно я проходил по галерее с портретами предков, и там висел портрет Панду. Ты знал, что очень похож на него? У вас одинаковые носы и разрез глаз. Я стоял там почти двадцать минут и… И просто смотрел ему в глаза, спрашивая себя, что бы он сказал мне сейчас, если бы мог. Осудил бы? Или попытался бы понять и помочь, как он всегда любил делать? В ту ночь… Он заметил не только тебя, я думаю. По крайней мере, он понял, что мы были там вдвоём, и… Я всё думаю: а если бы мы всё-таки попытались рассказать правду? Ты всегда славился тем, что никогда не врал, и тебе бы наверняка поверили. По крайней мере, провели бы хоть какое-то расследование. Тот же Бхишма всегда знал, что между нашими отцами не всё гладко, и мог прислушаться. Незадолго до того, как я попросил отца лично возглавить этот дипломатический визит, я вдруг понял, что… Впервые за много лет не могу смотреть на него, не думая о том, что его власть получена благодаря убийству брата. И что когда-нибудь он передаст мне трон, покрытый кровью моего дяди, который не сделал ему ничего плохого. Самое забавное, что тогда Панду обещал не бросить нас и дать нам достойную жизнь при дворе, а не горькую смерть на дальних заставах, и я верю, что так и было бы. Твой отец не бросал слов на ветер и относился к каждому из нас, как к сыну. А что сделал мой? Он вышвырнул вас из Хастинапура в леса вместе с вашей матерью сразу же после того, как вторая жена Панду от горя взошла на его погребальный костёр и оставила своих двух сыновей сиротами. Это не оправдание всему, что я потом делал вам по велению дяди, но я подумал, что ты должен знать. Я не горжусь этой тайной и не вижу своей победы над вами, хотя когда-нибудь стану царём, потому что этот трон не мой.       — Я никогда не винил тебя, — тихо ответил Юдхиштхира, печально вздохнув. — Мы оба были детьми, и ты прав: нам могли не поверить. В результате мы всё равно оказались бы в лесу, но твой отец, зная, что я всё видел, мог бы оказаться куда менее милосердным. Если ему хватило сил убить своего брата, то что бы он сделал с его сыном? Я хочу верить, что он бы просто закрыл на это глаза и не стал меня трогать, но мы оба понимаем, что это крайне маловероятно. Знаешь, Дурьодхана… Каждый раз, когда меня называют Дхармараджей или Дхармапутрой, я вспоминаю, что промолчал о смерти собственного отца. Я ведь испугался, что это случится и со мной, если я всё-таки открою рот. Поэтому моя мать и братья до сих пор думают, что это был несчастный случай, хотя, может, и подозревают, что это далеко не так, а я что-то видел. Моя правдивость — это ложь, а моё царство построено на молчании, и я не знаю, что будет, если правда когда-нибудь всплывёт наружу. Да и нужно ли оно спустя столько лет? Это посеет лишь хаос. Но позволь спросить: зачем ты привёл меня именно сюда?       Юдхиштхира полностью развернулся к нему, теперь находясь лицом к Дурьодхане и спиной к реке. Если бы тот захотел, то в любой момент мог всего лишь вытянуть руку и толкнуть его так же, как его отец когда-то толкнул Панду.       — Я думал об этом, — честно сказал Дурьодхана и положил руку ему на плечо, сжимая пальцы. — Пока ехал сюда, пока ужинал и смотрел на тебя. Мне… Было интересно понять, что в этот момент чувствовал мой отец, когда убрал своего соперника. Просто… Столкнул его в реку и слушал, как воды уносят тело того, с кем он играл в детстве и кто безоговорочно доверял ему. И вот теперь мы, их сыновья, находимся в такой же ситуации. Может, мне станет легче, если я пойду по его стопам и избавлюсь от своего главного соперника? Тогда я останусь старшим в роду, и твои братья не смогут конкурировать со мной.       — Давай, — Юдхиштхира спокойно смотрел ему в глаза, не думая сопротивляться или бежать. Он предвидел подобный исход с того самого момента, как понял, куда они шли. — Но ты уверен, что это действительно что-то изменит, а тебе станет легче?       Дурьодхана смотрел ему прямо в глаза, а внизу ревел поток Ямуны, словно с нетерпением ожидая, когда слабое человеческое тело окажется в её власти, позволив утянуть на дно и скрыть все следы преступления.       — Мы оба думали, что защищаем свои семьи. А на деле мы просто боялись правды.       ***              Утро в Индрапрастхе началось спокойно. Не было паники или слёз, никто не оплакивал страшную потерю, а делегация из Хастинапура собиралась домой, неожиданно быстро завершив переговоры в пользу соседей, что многих удивило и заставило недоумённо переглядываться. Только два человека знали, чего им стоило это решение, и сколько всего было пройдено, чтобы сейчас совместно прийти к нему.       Юдхиштхира и Дурьодхана официально попрощались, как и требовал этикет, но в их взглядах уже не было той враждебности, что светилась там буквально накануне. Братья царя, видя это, непонимающе смотрели друг на друга, как будто это могло дать им ответы, а Юдхиштхира проводил Дурьодхану до колесницы, где тот на мгновение задержал кузена за руку.       — Мы так и не решили, что с этим делать, Дхармараджа, — тихо сказал наследный принц. — Ты понимаешь, о чём я.       — Иногда единственное, что можно сделать с правдой, — это не дать ей разрушить то, что ещё осталось, — так же едва слышно ответил Юдхиштхира, повернувшись. — Эта тайна умрёт вместе с нами, и никто никогда не узнает правды. Я буду править Индрапрастхой, а ты Хастинапуром, и когда-нибудь… Когда-нибудь мы, возможно, снова сможем стать друзьями. Если мы сейчас решим кому-то рассказать об этом, то уничтожим тот хрупкий мир, что пока ещё держится между нашими домами. А я бы хотел, чтобы так оно и осталось. Твой отец уже достаточно и сам наказал себя — он живёт с этим грехом уже пятнадцать лет и после смерти не найдёт покоя. Пускай наслаждается тем троном, что забрал силой, и пусть он и дальше отравляет его душу.       Дурьодхана усмехнулся, но без злобы, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на согласие и странную, горькую близость. Юдхиштхира остался стоять на месте, смотря, как его колесница удаляется прочь. Он знал, что их связывала не дружба — пока нет, — но и не вражда, а общий секрет, который они никогда никому не расскажут даже под страхом смерти. И он навсегда останется между ними. Панду не хотел бы, чтобы из-за него его дети и племянники погрязли в смертоносной войне, и Юдхиштхира поклялся, что если битва когда-нибудь и случится, то никак не из-за этой тайны.