Экстра 2. От самых истоков

Их первая встреча произошла вообще не там, где можно было бы подумать.       Традиционное собрание кланов, каких множество проходит каждый год, и удивительно, что прежде их взгляды никогда не пересекались. — Я слишком молод, чтобы умереть сейчас от сердечного удара, — невероятно хриплым, дрожащим голосом произносит Се Янь. — Это законно, быть настолько невероятной?       Он не смеет отвести взгляда от девушки, столь похожей на закатное, обжигающее своим великолепием солнце, что можно просто сойти с ума. Младший брат Се Яня, Се Линь, лишь корчит настолько полное отвращения лицо, какое может сделать только младший по отношению к старшему, впервые проявившему хоть каплю внимания к противоположному полу. — Это ты про первую госпожу рода Джу что ли?       Се Янь не отвечает, но его взгляд следует за одной фигурой девушки, будто бы в зале больше никого нет, столь явно, что Се Линю не требуется словесного ответа. Он так тяжело вздыхает, что неловко становится даже сопровождающим их прочим членам клана.       Хотя они — особенно старейшины — даже рады и возбужденно переговариваются между собой тихим шёпотом. Потому что это, вероятно, самая первая девушка, на которую наследник клана Се Юй обратил внимание в своей жизни.       Первая госпожа рода Джу явно выделяется среди прочих заклинателей. Одетая в алый аоцюнь с богатой вышивкой, она похожа на ярчайший летний цветок, усыпанный росой. Речь Джу Мянь звучит возвышенно и искусно — не как у политика, а скорее как у поэта, мастера в сплетении слов. Статная и изящная, она словно воплощает в себе все возможные добродетель, спосрбная без труда поддержать беседу с советниками своего отца о делах клана…       Как минимум, такое мнение о ней мгновенно складывается у Се Яня. Другие больше отмечают её внешнюю слабость и болезненность, а так же тот факт, что в охотах госпожа Джу Мянь никогда не участвует, хоть и заключила контракт с духом. Оттого, хоть её и окружают с дружелюбимем юные девушки из разных кланов, с искренним интересом как возможную партию её мало кто рассматривает из заклинателей.       Так что приближение к ней Се Яня мгновенно привлекает интерес. — Я думаю, именно из-за вас я не могу читать по ночам книги! — выпаливает Се Янь и набирает полную грудь воздуха, чтобы закончить столь остроумный комплимент, что, безусловно, тут же сразит превосходную госпожу Джу наповал… и тут же резко, с кашлем выдыхает. Слова почему-то разом вылетают из головы, стоит взгляду Джу Мянь обратиться к нему. Её глаза настолько глубоки, что напоминают самую тёмную морскую пучину, в которой он мгновенно потерял своё сердце. — И в чём же моя вина? — голос первой госпожи рода Джу мягок и так нежен, что Се Янь был бы счастлив слышать лишь его всю свою последующую жизнь. — В конце концов, уверена, это наша первая встреча с вами, уважаемый господин Се, я же не могла причинить вам никаких неудобств?       Се Янь открывает рот, чтобы всё же договорить и сравнить ослепляющую красоту Джу Мянь с солнцем, что трагично покидает небосвод его жизни с каждым закатом, но Се Линь так сильно пихает его в бок, что заставляет закашляться… и заодно осознать, насколько странно звучит вся чушь, что он начал извергать и собирается продолжить извергать. Вот гуй. — Извините моего брата, Джу-гунян, он слабоумный, — с тяжёлым вздохом сообщает Се Линь и утаскивает Се Яня прочь от большего позора.       Девушки между собой пересмеиваются от столь нелепой сцены, но взгляд Джу Мянь скорее полон недоумения и смутной заинтересованности, поэтому она ещё долго провожает фигуру Се Яня, сгорбленную от стыда, пока он не покидает зал собраний.       Такова была их первая встреча. ***       Первая госпожа рода Джу никогда не участвовала ни в патрулях, ни в охотах, хоть и заключила контракт с духом льда: её тело было достаточно слабым, чтобы даже далёкие путешествия становились тяжёлым испытанием. Впрочем, Джу Мянь успешно занималась ведением хозяйства и была известна, как благородно воспитанная девушка, особенно добрая к несчастным… И именно это позволило раз за разом встречаться с ней Се Яню — конечно, не от того, что он относился к лелеемым ею «несчастным и обездоленным» (хотя, вероятно, даже такая роль в её жизни его бы устроила — лишь бы хоть раз вновь увидеть столь прекрасное лицо), а скорее потому, что они частенько пересекались по делам своих кланов.       Впрочем, обычно наследник Се Юй не мог набраться смелости подойти к первой госпоже рода Джу после провального знакомства, так что они лишь наблюдали друг за другом не менее полугода — около десятка встреч, по которым вполне удалось составить определённое впечатление.       Если госпожа Джу Мянь была слаба телом, но тверда душой, то Се Янь, наоборот, прославился как весьма достойный воин, пусть и немного лёгкий на характер. Они оба в достаточной степени заботились о членах своих кланов, чтобы даже издали проникнуться друг к другу уважением, но так с тех пор и не нашли причины поговорить поближе.       До того мига, как Се Янь не набрался в очередной раз смелости и не подошёл к госпоже Джу, пока она распределяла доставленные её родом лекарственные травы в лагере, чтобы помочь пострадавшим после охоты. — У меня дома грязно! — решительно (и почти крича) произносит Се Янь без приветствия. И тут же продолжает, пока мысль не потерялась, — Часто грязно! И я хочу, чтобы вы как грязь!       Се Линь, неизменный спутник и соратник старшего брата, выразительно стонет, закрывая лицо перебинтованной рукой — именно ему в тот момент оказывалась врачебная помощь.       Губы Джу Мянь же так сильно дрожат, что не совсем понятно: пытается она не рассмеяться или с трудом сдерживает слёзы. Потому что, возможно, сравнивать её великолепие с грязью было грубостью. Вот гуй… — Я не имею в виду что вы грязь, вы очень чистая, и красивая, и вы… — голос Се Яня с каждой секундой затихает, потому что лицо Джу Мянь всё больше искажается в весьма странную гримасу. Он неловко сцепляет ладони, понимает, насколько сильно они вспотели и тут же принимается их обтирать об одежду (вдруг прекрасная госпожа рода Джу позволит прикоснуться к своей руке?), пока его младший брат что-то тихо бормочет себе под нос. Вполне вероятно, что-то очень грубое. — Это вы так пытались сказать, что желаете видеть меня у себя дома? Так же часто, как… кхм, грязь?       Се Янь стонет и сам хватает Се Линя за руку, чтобы тот его увёл прочь. ***       Парк, окружающий «Кленовый лес», резиденцию Мэй Цю, похож на красное полотно, хоть и медленно опадающее в преддверии холодов. Десяток юных дев, что посетили нынешнее собрание кланов, больше напоминают стайку изящных разноцветных птичек среди пока ещё покрытых листьями деревьев.       Се Янь не совсем специально на них натыкается — да, он хотел бы увидеть вновь госпожу Джу, но это не было попыткой преследования, как между собой перешептываются некоторые её подруги. Впрочем, Джу Мянь их от таких грубых слов останавливает и даже сама к Се Яню приближается, словно понимает, что иначе сам он собираться с силами будет не менее двух дней.       Яркая ткань ао прикрывает изящную линию шеи, а щёки госпожи похожи на персики своим оттенком: ясно чувствуется дыхание приближающейся зимы. От Джу Мянь всегда сложно отвести взгляд, но в этот раз, почему-то, особенно сильно — Се Янь с трудом находит в себе силы, чтобы заговорить. — Знаете-почему-я-такой-высокий? Если-небо-упадёт, я-подниму-его-для-вас! — подобно скороговорке выпаливает он и зажмуривается.       Это последняя попытка. Он учил эту фразу, однажды случайно услышанную в какой-то из последних театральных постановок местной труппы, не менее суток. Се Янь обязан хоть раз показать госпоже Джу Мянь всю глубину своих чувств!       … Госпожа Джу Мянь не сдерживает смеха. — Так я же выше тебя, господин Се! — сквозь почти что истерический хохот выдавливает она. От столь искренней реакции теряется всё изящество её жестов, но от того первая госпожа рода Джу кажется живее, и, признаться честно, ещё прекраснее.       … И да, это правда. Джу Мянь обладает на удивление высоким ростом (и, безусловно, привлекательным!), поэтому она почти на целый цунь над Се Янем возвышается.       Се Линь, привычный спутник своего старшего брата, где-то в отдалении почти кричит, подобно чайке, что давно бы от стыда покончила бы с собой, если бы могла.       Се Янь просто замолкает и неловко моргает (и это весьма бодрый в обычное время на язык гордый наследник клана!), а после, судорожно обтерев пальцы об край ханьфу, протягивает ладонь. Конечно, легко отгадать намерение: просит дозволения взять прекрасную госпожу Джу за руку и проводить вдоль дорожек парка, но для многочисленных подруг Джу Мянь этот жест больше напоминает просьбу о милостыне, оттого они не стесняются в смешливых улыбках.       Первая госпожа рода Джу мягко качает головой и делает шаг назад, впрочем, без следа отвращения на лице, а скорее с заинтересованным ожиданием. — Я позволю тебе коснуться моей руки, господин Се, — лукаво шепчет напоследок Джу Мянь, прикрыв немного лицо рукавом. — Если ты снова придёшь в этот парк через три дня… После того, как официально запросшь разрешение на ухаживания от моего отца. Будь уверен, что с моей стороны протеста не будет.       Джу Мянь легко смеётся: точно перезвон колокольчиков или песня соловья на рассвете — и её фигура, окутанная красным, исчезает среди цветастых платьев своей свиты, как мираж.       Сердце Се Яня стучит настолько громко, что похоже на бушевание бури в ненастную ночь.       Она даёт своё согласие на ухаживание.       Она согласна на следующую встречу.       Она позволит коснуться своей руки!..       В их следующую встречу Се Янь касается остывшей, закоченевшей руки Джу Мянь.       Клан Джу Ся объявил войну клану Се Юй, и первая госпожа рода Джу, публично выступившая против решения отца, была позорно подвергнута линчи.       В их следующую встречу Се Янь касается лишь остывшей, закоченевшей руки Джу Мянь, вокруг всё залито алым — и что-либо перестаёт иметь смысл.       Объявление войны не становится сюрпризом… если не считать того, что это объявление присылается с отрубленной головой одного из младших учеников клана, и, вполне вероятно, именно поэтому разум Се Яня слегка плывёт. Се Линь, хоть и младший, справляется гораздо лучше.       Кажется, будто не было ни одной предпосылки для этого, оттого битвы идут сложнее, чем следовало ожидать. Се Юй теснят, и Се Яню приходится проводить обряды для такого количества учеников, за которых он прежде отвечал, что из их костей можно было бы выстроить целый город.       Он сражается, и сражается, и сражается: без перерывов ведёт в бои членов клана в попытке отстоять хотя бы несколько жизней. Се Линь помогает в тылу, и его усилия настолько заметны, что некоторые старейшины клана склоняются к тому, что младший брат был бы лучшим наследником, чем старший.       Среди войны не должно быть времени для политических дрязг, но они находят возможности и набрасываются, как вороны на мертвечину, хотя до того ни у кого не было сомнений в роли Се Яня, и Се Линь никогда прежде не претендовал на большее.       После очередного — даже не проигрыша, а отступления ради сохранения жизней — Се Яня изгоняют из клана, как неудачника-наследника, не способного защитить Се Юй от превосходящих сил противника.       Он даже не спорит, а просто уходит прочь с мешочком денег, тайком сунутым братом в рукав, и верным мечом.       Возможно, из Се Линя и правда получится лучший глава, чем из его бестолкового старшего брата, неспособного защитить даже любимую девушку.       Бывший наследник Се Юй, а ныне лишь безымянный бродяга ходит по бескрайним дорогам, пропитанным алым от постоянных битв, и везде находит лишь отблески прошлого. За прошедшие годы лицо Джу Мянь медленно меркнет в памяти. Се Янь всё ещё ясно может увидеть, как свет падал на её красноватые волосы, ровным полотном укрывающие плечи, как тонкие руки обхватывали кисть, с которой медленно скатывались капли туши… но изгиб её носа, разрез глаз или даже тень от ресниц стираются, смазываются туманом.       Чаще он может вспомнить то, какой холодной ощущалась её рука, залитая кровью.       Вскоре Се Янь получает новости, что Се Юй окончательно пал от рук клана Джу Ся, и лишь из уважения к благородство Се Линя его пощадили, навеки заперев в крепости на севере.       Се Янь весьма мучительно умирает, пронзенный не менее чем десятком стрел, от безуспешной попытки спасти своего бывшего младшего брата. Но прежде, чем жизнь окончательно его покидает, Се Линь успевает что-то сделать: что-то странное и незнакомое, отчего дрожит само мироздание, и слои реальности расходятся, словно гнилая ткань.       (просто Се Линю никогда не нужна была власть, ему нужен был лишь старший брат, живой и рядом)       (а ради этого принести в жертву своего духа, своё золотое ядро, саму свою душу — разве высокая цена?) ***       Душа Се Яня бродит в странном пространстве между реальностью, миром духов и подземным царством бесконечно долго и в то же время считанные мгновения, ведь в этом месте нет даже времени.       Вокруг нет ничего, кроме множества — наверное, целого поля — белоснежных незнакомых цветов. Они не такие уж и хрупкие на вид, но изогнутые стебли легко ломаются, а нежные лепестки быстро опадают.       Он не знает, зачем он здесь и даже как попал в это место, да и воспоминания о прожитой прежде жизни странно меркнут и путаются. Вроде бы рядом с ним было два дорогих человека — так отчего же лишь одного он может вспомнить?       Рано или поздно, среди глади тумана появляется кто-то ещё.       Эта девушка — усталая, измученная битвами и потерями — она выглядит так смутно знакомо, хотя Се Янь уверен, что прежде никого не встречал с такими глазами, тёмными, точно кусочки эбенового дерева. Её волосы растрепанны, пышные волны стелятся по плечам, подобно плащу. Она красива. И она… — Это душа Джу Мянь, — откуда-то понимает Се Янь.       Вот только не может быть души Джу Мянь в этом месте. Это же не один из пластов реальности, не мир мертвых или даже подземное царство, невозможно, чтобы она попала сюда!       Девушка бредет среди цветов, едва касается кончиками пальцев белых лепестков, и что-то шепчет. Её голос хрипит, сбивается, словно нет никаких сил уже на слова, но она продолжает говорить: кажется, какие-то обещания? — Клянусь, твоя жертва не будет напрасной, Лянь Ли, обещаю, — она вздыхает тяжело, но тут же улыбается (не через силу, а искренне, с благодарностью во взгляде, с теплом на лице). — Я всё исправлю, хорошо? Это писание должно мне помочь. Я попробую всё изменить.       И она бредет вперёд, пока не исчезает вдали среди сумрака и тумана, так похожая на лихорадочный сон. — Я должен пойти за ней, я не могу больше оставлять госпожу Джу Мянь жить без меня, — шепчет Се Янь. — Если я не могу поймать её душу, я найду способ их связать, чтобы всегда следовать за ней.       … Но он бродит по этому пространству еще достаточно времени, чтобы та девушка — Ван Си — вернулась снова с клятвами на губах. Очевидно, что цикл повторяется, прежде чем Се Янь находит путь обратно к своему времени и снова рождается собой.       (но в этой жизни нет — он даже не может вспомнить, кого именно, но имя порой скользит на губы, пусть так и не проливается вслух — и Се Янь, единственный сын своих родителей, пытается жить достойно)       Он пытается все исправить — точно так же, как желала душа Джу Мянь из раза в раз. Поэтому после второй войны не существует клана Джу Ся, остаётся лишь Се Юй, боровшийся за мир, как велела им его возлюбленная и жена… Которая умирает так быстро и больно, оставляя его одного. Снова.       И запомнился в истории Се Янь как безумец, перед самой смертью повязавший на руку трупу своей давно почившей любимой алую нить в мольбе встретиться вновь в следующей жизни.       Всё получается. Они встречаются: это первый раз, когда рождается Сун Хуань и находит путь к Ван Си, с чьей душой связана его душа.       … А ткань мира, однажды разорванная Се Линем, продолжает расползаться, позволяя раз за разом поворачивать Ван Си поток времени вспять.       И если однажды это приведёт к разрушению всего — ну, не зря же существуют старшие сестры, верно?       Когда-нибудь мир снова вернётся к стабильности, как любой маятник, однажды раскачанный, рано или поздно возвращается к прежнему положению. Когда-нибудь дыра будет зашита, и древнее писание останется закрытым, и слова из него, несущие в себе особую силу, более не произнесутся вслух.