Часть 7 Ничего личного

Камера была маленькой — шага три в длину, два в ширину. Серые стены, покрытые слоем защитных чар, которые делали их не только крепкими, но и унылыми до зубного скрежета. Пол каменный, холодный, с едва заметными царапинами от предыдущих заключённых. Железная скамья, привинченная к полу, занимала половину помещения. На скамье, поджав ноги и привалившись к стене, сидела Панси Паркинсон. Синяк на скуле — лилово-жёлтое пятно, которое она машинально трогала кончиками пальцев, морщась. Волосы растрёпаны, мантия измята, но осанка оставалась идеальной, а взгляд — прежним: колючим, оценивающим, опасным. И слегка насмешливым. — Грейнджер, — сказала Панси, и её губы медленно растянулись в улыбке. — Какая неожиданная встреча. Ну конечно. Теперь, потеряв память, Паркинсон не могла не попасться. Гермиона почувствовала как то, что было остатками совести, слегка укололо. Однако её не могла же на самом деле беспокоить судьба какой-то мелкой воровки? Той давно пора было оказаться за решеткой. Тот факт, что она сама принимала непосредственное участие в незаконных делах, Грейнджер решила проигнорировать. — Паркинсон, — Гермиона села на противоположный конец скамьи, на самый краешек, оставив между ними приличное расстояние. — Не могу сказать, что рада. — А я могу. — Панси чуть склонила голову, рассматривая её. — Соскучилась. Гермиона фыркнула. — По мне? Сомневаюсь. — Ну да, ну да. — Панси кивнула на скамью. — Ты не так садишься. У стены спина меньше болеть будет. — Я тут не планирую спать. — Планировать ты вообще не умеешь. Иначе не сидела бы здесь. — Панси помолчала. — Одеялко одолжить? — С клопами? Нет спасибо. Я померзну. — Ой, зачем мерзнуть? — Панси притворно вздохнула, прижимая руки к груди. — Я могу согреть. — Отъебись, — сказала Гермиона беззлобно. Панси рассмеялась. — О, я скучала по твоему красноречию. Такой богатый словарный запас. Гордость Хогвартса! — Заткни свой милый ротик, Паркинсон. — Как скажешь. — Панси сложила руки и замолчала. Ровно на три секунды. Потом хмыкнула. — «Милый ротик», надо же. Грейнджер делает комплименты. Я расту в твоих глазах? — Ты падаешь. С каждым словом. — А ты всё ещё пытаешься казаться правильной. Мило. — Лучше бы тебя здесь не было, — сказала Гермона тихо. — Взаимно. Тишина повисла в камере. Гермиона слышала, как за стеной переговариваются авроры, как где-то далеко хлопает дверь. Она ненавидела это место. И она ненавидела то, что Панси сидит напротив и смотрит на неё с этой своей полуусмешкой. Панси нарушила тишину. — А тебя за что? — спросила она с деланым любопытством. — Хотела кое-что одолжить из хранилища. — Воровство? — Панси в притворном удивлении хлопнула ресницами. — Как низко ты пала, Грейнджер. Прямо как я. — Не сравнивай. — А что? Боишься, что мы слишком похожи? Гермиона промолчала. Панси наклонила голову, изучая её лицо. — Ты знаешь, — протянула она, — я тут подумала. Представь лицо Поттера, когда он узнает. — О чём? — спросила Гермиона, хотя внутри всё похолодело. — Ну как о чём? О том, что ты, великая Гермиона Грейнджер, получала деньги за мою поимку, а потом сама же организовывала побег. — Панси мечтательно закатила глаза. — О, я уже вижу его лицо. Сначала непонимание. Потом шок. Потом это его фирменное «Гермиона, как ты могла?». Гермиона замерла. Этого не могло случиться. Панси не должна этого помнить. Если она действительно кому-нибудь расскажет, бывшего аврора Грейнджер посадят очень надолго. Гермиона подумала, что надо было больше силы вкладывать в заклинание забвения. — Он так не говорит. — А как? — Панси приподняла бровь. — Впрочем, это неважно. Важно другое. — Она подалась вперёд. — Уизли! О, Уизли – это будет весело. — Оставь Рона в покое. — Не могу. Он слишком вкусная цель. — Панси прижала руки к щекам, изображая восторг. — Представь его лицо, Грейнджер. Рыжий, веснушчатый, с открытым ртом. «Гермиона, ты работала с Паркинсон? С ПАРКИНСОН?» А потом он покраснеет. До кончиков ушей. И начнёт заикаться. «Но… Вы всегда враждовали! Она же слизеринка! Воровка! Ааааа!» — Она вздохнула, откидываясь на стену. — Это будет лучшее представление в моей жизни. — Ты этого не сделаешь, — сказала Гермиона, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. Паркинсон почувствовала удовлетворение, видя, как паникует Грейнджер. Именно этого она и добивалась. И хорошо бы поступить именно так, как она угрожает, но видимо она слишком привыкла, что эта бессовестная аврорша не дает ей поселиться в Азкабане. — Сделаю, — парировала Панси. — Если ты меня не вытащишь. — Она помолчала. — Ну что? Оглушишь меня? Сотрёшь память? — Её голос стал ниже. — Опять? Гермиона сжала зубы. — Это было... — Что? Ради дела? Ради справедливости? — Панси усмехнулась. — Ты стёрла мне память, Грейнджер, чтобы кинуть. А потом пошла сама промышлять воровством. Как последняя преступница. Не оправдывайся, только хуже будет. — Я не оправдываюсь. — А похоже. Гермиона замолчала. Потому что спорить было бесполезно. Панси тоже замолчала. Изучала её лицо. Долго. Пристально. — Ладно, — сказала она наконец. — Хватит трепаться. — Она выпрямилась, поправила мантию — жест, который Гермиона видела сотни раз за два года их партнёрства. Жест, означающий «теперь серьёзно». — Вытащи меня. И я не скажу. Про наши сделки. Про тебя. Про всё. Грейнджер конечно офигела от такого великодушия, но отказываться не собиралась. Был только один нюанс. — Меня саму бы кто вытащил, — ответила Гермиона. — Ты Грейнджер. — Панси усмехнулась. — У тебя покровители наверху. Уизли, Поттер... они тебя не бросят. Девушки смотрели друг на друга. Гермиона вдруг поняла, что у неё нет никакого плана. Она украла ключ, её поймали, а Палач ушёл сквозь антиаппарационные чары. И всё, что у неё осталось, — это Панси Паркинсон с синяком на скуле и шантажом наготове. — Ты подумай, — сказала Панси, заметив её растерянность. — Время у тебя есть. Гермиона не ответила. Она отвернулась к стене, скинула мантию, свернула её в подобие подушки и попыталась устроиться на железной скамье. Железо было холодным, даже через одежду. Она закинула ногу на ногу, потом поменяла позу. Повернулась на бок. На спину. На живот. На бок. — Ты будешь так всю ночь ворочаться? — спросила Панси с противоположного конца камеры. — Не твоё дело. — Моё, потому что я здесь сплю. И твои кульбиты мне мешают. Гермиона села, потирая затекшую шею. Панси в это время расстелила на полу своё убогое одеяло — тонкое, казённое, явно не рассчитанное на то, чтобы спать на камне. Она аккуратно разгладила его края, как будто это был шёлк, а не мешковина. — Клопов не боишься? — спросила Гермиона. — Лучше клопы, чем скамья, — ответила Панси, укладываясь. — У тебя завтра спина затечёт. Я предупреждала. — У меня уже затекла. — Ну так иди сюда. На полу больше места. — Панси похлопала по свободному краю одеяла. — Делиться можно. Я не жадная. — Что-то я этого не заметила, когда мы деньги делили. — Это другое. Гермиона не сдвинулась с места. Она сидела на скамье, обхватив колени руками, и смотрела в стену. Время тянулось медленно. Так медленно, что, казалось, мухи на потолке летали быстрее. — Ненавижу это место, — сказала она в пустоту. — Не ты одна, — отозвалась Панси с пола. — Но ты сама виновата. — В чём? — В том, что здесь оказалась. Кто тебя просил лезть в хранилище? У тебя же мозги есть. Ну, были когда-то. Гермиона раздражённо повернулась к ней: — Ты сейчас на стороне авроров? — Я на своей стороне, Грейнджер. Как всегда. Гермиона вздохнула, откинулась назад и снова попыталась лечь. Железо впилось в рёбра. Она выругалась — тихо, но эмоционально. — Ты ещё скажи спасибо, что у них тут не азкабанские условия, — заметила Панси. — Спасибо, — огрызнулась Гермиона. — Аврорам, которые такие тупые, что не замечают ничего у себя под носом. — Ты тоже аврор. Бывший. — Я не такая тупая. — Ну да, — Панси усмехнулась в темноте. — А как ты тогда здесь оказалась? Гермиона хотела послать её, но передумала. Села, свесив ноги со скамьи. Посмотрела на Панси. — Хочешь услышать, как я сюда попала? — Валяй. Всё равно не спится. Гермиона рассказала. Коротко, без лишних деталей, но так, чтобы Панси поняла главное. Про хранилище. Про улику-ключ. Про Рона — ненастоящего Рона. Про то, как они сражались. И про то, как Палач аппарировал прямо под антиаппарационными чарами. Панси молчала. Открыла рот и молчала. — Что? — спросила Гермиона. — Ты... — Панси сглотнула. — Ты видела его? Вживую? — Это было Оборотное зелье. Я не знаю, как он выглядит на самом деле. — Но ты с ним дралась. Ты его чуть не поймала. — Скорее он меня чуть не убил, — горько сказала Гермиона. Панси некоторое время молчала, переваривая услышанное. — Знаешь, Грейнджер, — сказала она наконец, — ты как всегда отличилась. — Это комплимент? — Это диагноз. — Панси покачала головой. — Ты бегаешь за маньяками, которые убивают людей без следов, воруешь улики из хранилища Аврората, дерёшься с неуловимыми убийцами... — Она помолчала. — Может, хватит? — А что ты предлагаешь? Сесть и сложить руки? — Я предлагаю тебе перестать, — добавила Панси, заметив, что Гермиона открыла рот для возражения. — Потому, что рано или поздно кто-то из них может тебя убить. В её голосе мелькнуло что-то такое, от чего Гермиона на секунду забыла, как язвить. — Ты беспокоишься? — спросила Гермиона. — Я беспокоюсь, что тогда меня вытаскивать будет некому, — буркнула Панси, отворачиваясь. — Так что не умри. Паркинсон замолчала. Гермиона не нашлась что ответить. Она не могла понять. Она ведь предала Панси. Стерла ей память, оставила в заброшенном доме, послала к черту все их отношения, выстроенные за два года. А Паркинсон за неё… волнуется? Гермиона снова легла на скамью. На этот раз устроилась чуть лучше — нашла положение, в котором рёбра не так сильно давили на железо. Свернулась калачиком, подложила под голову мантию. Не успела она закрыть глаза, как в дверь постучали. — Грейнджер, — молодой сотрудник, которого Гермиона не узнала, просунул голову в смотровое окошко. — Вы свободны. Гермиона замерла. — Что? — Приказ сверху. Вас отпускают. Она не верила своим ушам. Гарри? Рон? Её друзья явно подсуетились. — Свободна, — повторил сотрудник, открывая дверь. Гермиона поднялась. Панси смотрела на неё с усмешкой. — Ну вот видишь, — сказала она. — А ты боялась. Гермионе захотелось что-то ответить. Что-то острое, язвительное, что вернуло бы ей контроль над ситуацией. Но ничего не пришло в голову. — Три дня, Грейнджер, — сказала Панси, когда Гермиона уже стояла на пороге. — Иначе я всё расскажу. И Уизли, и Поттеру, и даже той толстой ведьме с третьего этажа, которая вечно сплетничает. — Ты не посмеешь. — Посмею. — Панси улыбнулась. — Мне терять нечего. — Я запомнила, — бросила Гермиона и вышла. За спиной лязгнул замок. — Три дня! — донеслось из-за двери. — Не опаздывай! Гермиона шла по коридору, и внутри неё всё зудело от желания что-то делать. Ключ был у неё в кармане. Палач — на свободе. Панси — в камере с угрозами. Авторы провожали её взглядами. Кто-то сочувственно, кто-то — подозрительно. Тейт, седоусый, стоял у стола и хмурился. — Грейнджер, — сказал он, когда она поравнялась с ним. — В следующий раз не попадайтесь. — Постараюсь, — ответила Гермиона. — Хотя, если честно, я вообще не планировала. Она шагнула в холодную ночь, и дверь Министерства захлопнулась за её спиной. Пора было снова связаться с Пьюси.