Эпилог

Достаю ключ от домофона — тот самый, что Сеня сунул мне месяц назад. Буркнул тогда: «На всякий случай, если что случится». Ничего не случилось. Просто оказалось тесно на полуторке. — Что значит «курьер опаздывает»?! Мы же договаривались, я даже за ускоренную доставку заплатил! — обхожу огромную лужу по краю, но под конец всё же заезжаю в неё ботинком. Слушаю самые искренние извинения оператора мебельного магазина — что-то о тяжёлой работе в весенний сезон. Еле удерживаюсь, чтобы не спросить: «Может, вас там морально и финансово мне, блять, ещё поддержать?! А то жизнь у вас, я посмотрю, нелёгкая». Пусть отгадают, насколько она ещё усложнится, если мою, сука, двуспальную кровать не привезут до двух часов дня! — Послушайте меня внимательно, — абсолютно спокойным голосом, будто детсадовцам, проговариваю. — Мне нужна эта долбанная кровать к двум. Что мне сделать? Приехать к вам и забрать — заодно с возвратом средств за ускоренную доставку? Оббиваю грязь с подошв ботинок о серую стену панельного дома. Вбегаю в подъезд и поднимаюсь на третий этаж под бубнёж в трубке: «Мы ищем решение ситуации», бла-бла. А я же — ищу ключ от квартиры, пытаюсь скинуть обувь на пороге, чтобы не заляпать недавно купленный коврик, и кидаю рабочую сумку на кухню. Включаю чайник, достаю ту самую кружку, что «мне выделили», и бросаю туда пакетик чёрного чая. Переодеваюсь в домашнее, подхватываю чай и пробираюсь в спальню, где уже приготовлен ящик с инструментами. Сдёргиваю постельное бельё с несчастной кровати-полуторки, откладываю в сторону матрас, вытаскиваю рейки и откручиваю каркас. Между делом поглядываю в телефон на утреннее «С днём рождения, Сень» с маленьким красным сердечком. Перечитываю — и лыблюсь, как дебил. Кошусь на наручные часы — 14:16. Учитывая мои руки, растущие из жопы, шанс успеть собрать кровать до возвращения Сени чуть меньше, чем шанс поехать и разнести к херам этот мебельный. Стою, опершись на матрас у стены, и решаю, какой из этих сценариев принесёт наименьшее количество вреда. Выбор тяжёлый. Очухиваюсь от звонка в домофон, на мгновение теряюсь, почему-то думая, что вернулся Сеня. А тут — я да без подарка. Но облегчённо выдыхаю, когда слышу голос курьера. Двое молодых парней пыхтят и матерятся, пытаясь протащить по узкой лестнице длинную коробку с боковинами. Чем могу — помогаю, лишь бы побыстрее уже свалили да забыли этот адрес. Сборку предлагали за отдельные деньги, но «я же мужик». «Кровать за два часа не соберу, что ли?!» — бурчу себе под нос, уставившись на коробки у стены. Разворачиваю инструкции в трёх томах: там схемы, детали и символы, к которым хочется позвать переводчика то ли с латинского, то ли с иврита. Чай остывает, когда понимаю, что прикрутил боковину не той стороной. Издаю нечленораздельные звуки, надеясь, что у производителя горят, как минимум, уши, — и всё переделываю нахер. На часах — 16:01. Шестигранник впивается в пальцы и тут же закатывается под матрас. Бросаюсь за ним, едва не смахнув с края кровати пакет с крепежом. Нахожу — заодно делаю глоток холодного мерзкого чая. Голова чуть проясняется, тело требует отдыха и воды. Вживую кровать смотрится ещё нелепее, чем на фотках: высокое мягкое изголовье, обтянутое чем-то вроде бархата «сливового» цвета. По факту — что-то между дешёвым бордо и фиолетовым, от которого комната превращается в плохо освещённую гримёрку. Во все глаза пялюсь на это чудо и понимаю, что завтра могу и не проснуться — стоит только Сене увидеть вот это. Но «ввязался — побеждай», как наставляют цитаты из ВК, поэтому хватаю крепёж и, периодически косясь на часы, снова лезу к этому конструктору из ада. В какой-то момент сажусь на пол рядом с полусобранной кроватью и думаю: «А нахуя мне это надо?». А, да. Пятнадцатое марта. Сенин День Рождения. Тихо матерюсь, вытираю пот со лба футболкой и снова в бой. Подкручиваю последние болты, когда слышу поворот ключа в замке. Вздрагиваю. Замираю. Кидаю взгляд в зеркало напротив — потный, мокрый и заёбанный. Чем, блять, не романтика на праздник? Отхожу для приличия хотя бы ополоснуть лицо. — Глеб, ты здесь? — слышу его голос сквозь шум воды. Кричу, что я в ванной и чтобы подождал. Погружаю голову под прохладную воду, вытираюсь полотенцем, выхожу. Сеня уже в спальне — всё ещё в куртке, с ключами, зажатыми в кулаке. Молча делает шаг ближе, проводит пальцами по бархату изголовья. Потом переводит взгляд на меня — и обратно на кровать. — Это что? — зачем-то уточняет, будто раньше двуспалок в жизни не встречал. — Кровать, — протягиваю как ни в чём не бывало и подхожу поближе. — И что она тут делает? — Поздравляет тебя? — пытаюсь в шутку, но сердце ёкает. — Помнишь, как-то обсуждали, что надо новую купить? Оглядывает её, затем — меня, ведёт плечами, сглатывает. — Прости, — извиняюсь, но будто сам перед собой. — И с праздником. Кладу руки ему на шею, притягиваю к себе и целую. Он отвечает почти сразу, пальцами упирается в мою грудь. — Ты, блин, мог хотя бы душ принять, прежде чем романтику устраивать, — отстраняется, но с лёгкой улыбкой. Фыркаю, но беззлобно. — Зато кровать тебе собрал, прояви немного уважения к чужим страданиям, — поднимаю руки вверх. — Всё, всё, ухожу в душ. — Давай вали, а я пойду — так и быть — омлет твой приготовлю, — хмыкает и садится на кровать. — Как вообще можно ужинать омлетом?! — Хочешь послушать мою историю успеха? — подмигиваю уже из ванной, держу в руках махровое полотенце. — Блять, нет, иди уже, — Сеня морщится и падает спиной на голый матрас. Под прохладной водой постепенно расслабляюсь, вычищаю из головы всё, кроме: «Ладно. Вывез». Из душа вываливаюсь уже более-менее живой; из кухни тянет жареным яйцом и маслом. Застываю в дверях, вмазываюсь взглядом в Сенину спину. Провожу глазами по растянутой белой футболке, по рукам, ловко орудующим лопаткой, по сбитым в небольшой хвост кудрям. Всем нутром ощущаю его недовольство и презрение к омлету, слышу то ли хмыканье, то ли ворчание — и на душе отчего-то становится хорошо. Он оборачивается, бурчит, что стоило бы и голову нормально высушить. Пододвигает ко мне тарелку, наливает чай в «ту самую кружку», которую уже успел помыть. Смотрю на это всё и понимаю: «Глеб, пиздец, ты влип». — Ты видел, какого она цвета? — Сеня сводит брови так, что у меня чуть омлет мимо рта не проходит. — Мы бордель открываем или спать собираемся? — Написано было «сливовый», — кидаю первую попавшую на язык отговорку, а у самого от этого «мы» заходится сердце. Чувствую себя школьницей на минималках. — Сливовый — это варенье, а это хуй пойми что, — не сдаётся Сеня, пока я ковыряю омлет и пытаюсь не зацикливаться на его «мы». — Сень. — Чё? — Кажется, я тебя люблю. Он едва не промахивается чашкой мимо стола. Чашка звякает о столешницу. Сеня замирает — на секунду, не больше. Бросает на меня быстрый взгляд и тут же уводит его в пол. Кадык дёргается вверх — потом вниз. Он явно собирается что-то сказать — и в последний момент сглатывает слова. — Заткнись и жри уже свой омлет. И я затыкаюсь. И жру.