Глава 5 — Себастьян Моран предупреждает

Звонок прозвенел ровно в семь ноль ноль. Рейхенбах не просыпался постепенно. Он включался. Резкий металлический звук ударил по всему зданию сразу: по трубам в стенах, по холодным стёклам, по деревянному полу, по чужим снам и по нервам тех, кто лёг слишком поздно, чтобы иметь право на утро. Шерлок открыл глаза за долю секунды до того, как подушка врезалась ему в плечо. Удар был неточным, эмоциональным и потому почти оскорбительным. — Если это попытка убийства, — сказал он, — выбери предмет тяжелее. Джон Ватсон, сидевший на соседней кровати с видом человека, который спал не больше трёх часов и винил в этом всё человечество, поднял подушку снова, но, к чести его самоконтроля, не бросил. — Это попытка не дать тебе снова закрыть глаза после звонка. — Я не собирался. — Ты моргнул слишком долго. — Это физиологический процесс. — Это был побег. Шерлок сел. Голова была ясной, хотя тело возражало против вертикального положения. До первого обхода оставалось девять минут. До завтрака — двадцать пять. До того момента, когда Рейхенбах окончательно наденет дневное лицо, — значительно меньше. — Я лёг под утро, — сказал он. — Именно. — Значит, спал. — Шерлок. В голосе Джона было то особое предупреждение, которое обычные люди использовали вместо аргумента, когда аргументы у них заканчивались, но раздражение оставалось. Недостаток сна ухудшал мелкую моторику, снижал терпимость к глупым вопросам и усиливал раздражительность. Последний пункт, впрочем, в его случае было трудно измерить объективно. На столе лежала раскрытая тетрадь. Повторная доза. Провал. Северный переход. Память. Мориарти слишком хорошо помнит. Последняя строка выглядела особенно неуместно при утреннем свете. Шерлок взял карандаш и подчеркнул слово память. — Ты опять это делаешь, — сказал Джон. — Пишу? — Уходишь туда, где я тебя почти не слышу. — Ты слышишь меня прекрасно. Акустика комнаты удовлетворительная. — Не притворяйся, что не понял. Шерлок посмотрел на него. Джон был растрёпан, зол и всё ещё держал подушку как возможное оружие. На его лице оставались следы сна, но глаза были внимательными. Слишком внимательными для человека, который вчера называл расследование «началом катастрофы». — Ты не обязан участвовать, — сказал Шерлок. Джон моргнул. — Что? — В расследовании. Ты не обязан. — Ага. То есть ты сейчас планируешь пойти к северному переходу один, и это твоя очень тонкая попытка сделать вид, что у меня был выбор? — Я планировал собрать данные до того, как принимать решение. — Ложь. Слово прозвучало не так, как у Джеймса. У Джеймса оно было острым и почти ласковым. У Джона — прямым, сердитым и тёплым, как удар кулаком по столу. Шерлок нахмурился. — Тебе не идёт. — Что? — Говорить «ложь». Это чужая интонация. Джон замер на секунду. Потом его лицо изменилось. — О господи. — Что? — Ты заметил интонацию. — Я всегда замечаю интонации. — Нет. Ты заметил его интонацию. — Не делай из бытового наблюдения драму. — С радостью, но ты сам её пишешь. Шерлок отвернулся к шкафу и начал искать рубашку, на которой было меньше следов вчерашнего ночного путешествия. Нашлась одна с пятном от медного купороса на манжете и едва заметной подпалиной у воротника. Приемлемо. — Сегодня, — сказал он, — нужно выяснить, кого ведут на повторную дозу. Джон перестал улыбаться. — Ты думаешь, это ученик? — Да. — Из нашего курса? — Вероятно. — И ты думаешь, Себастьян Моран знает? Шерлок поднял взгляд. Джон заметил это и чуть расправил плечи. — Что? Я тоже могу думать. — Не оскорбляйся до получения результата. — Спасибо за разрешение. — Моран всегда рядом с Мориарти, но не как тень. Скорее как охрана. Он наблюдает за входами, оценивает угрозы, носит складной нож в столовой и реагирует на моё присутствие быстрее остальных. — То есть он опасен. — Да. — И поэтому ты хочешь с ним поговорить. — Именно. Джон закрыл глаза. — Я начинаю скучать по тем временам, когда моей главной проблемой было то, что ты оставляешь химические пятна на общем столе. — Это было вчера. — Я очень быстро взрослею рядом с тобой. Звонок прозвенел резко, металлически, как будто кто-то ударил по нерву всего здания. За дверью ожил коридор: шаги, голоса, скрип половиц, сонное ворчание, чьё-то приглушённое «быстрее». Рейхенбах снова надел дневное лицо. Шерлок завязал галстук. Неровно. Потом заметил, что Джон смотрит. — Что? — Ничего. — Говори. — Я просто вспомнил, что кто-то вчера советовал тебе его поправить. Шерлок затянул узел слишком резко. — Это была часть сообщения. — Конечно. — Провокация. — Разумеется. — Тактический ход. — Очень тактический. Шерлок взял тетрадь и вышел первым, потому что иначе пришлось бы признать, что утро началось с обсуждения Джеймса Мориарти ещё до завтрака. А это было неприемлемо. В столовой пахло овсянкой, подгоревшим хлебом и дисциплиной. Последний запах был условным, но Шерлок был уверен: если бы дисциплину можно было разложить на химические компоненты, она пахла бы именно так — слабым мылом, влажной шерстяной формой, горячим металлом чайников и страхом опоздать. Молли сидела за их обычным столом и раскладывала ложки так, будто от симметрии приборов зависело её душевное равновесие. — Доброе утро, — сказала она, когда Шерлок и Джон подошли. — Оно спорное, — ответил Шерлок. Джон сел рядом с ней. — Он не спал. Не обращай внимания. — Я спал. — Два часа. — Достаточно для базового функционирования. — Для чьего? Вампира? Молли попыталась улыбнуться, но вышло плохо. Она выглядела бледнее обычного. Под глазами — тени. Пальцы слишком крепко держат ложку. Взгляд трижды уходил к доске у входа, где висели объявления. Шерлок проследил направление. Лист о дополнительных проверках был на месте. Но теперь рядом с ним появился новый. Северный переход временно закрыт. Ученикам запрещено приближаться к зоне ремонтных работ. Нарушение будет считаться грубым дисциплинарным проступком. Ремонтных работ. Шерлок почти улыбнулся. — Даже не думай, — сказал Джон. — Я ещё ничего не сказал. — У тебя лицо стало таким, будто ты собираешься совершить преступление ради пунктуации. — Формулировка «временно закрыт» без указания срока является административно удобной ложью. — Вот. Уже началось. Молли тихо спросила: — Вы вчера что-то слышали? Джон мгновенно посмотрел на неё. Шерлок — тоже. Молли покраснела, но не отвела взгляда. — Почему ты спрашиваешь? — сказал Шерлок. — Потому что утром мистер Лестрейд разговаривал с мисс Картер у кабинета администрации. Они думали, что рядом никого нет. — Что они сказали? Молли сжала ложку ещё крепче. — Что сегодня нужно «избежать лишних свидетелей». И что один из учеников «плохо перенёс предыдущую процедуру». Джон очень медленно положил хлеб обратно на тарелку. — Процедуру? — Так они сказали. — Кто ученик? — спросил Шерлок. — Я не знаю. Ложь. Не полная. Не грубая. Скорее защитная. Молли действительно могла не знать имени, но знала больше, чем произнесла. Шерлок наклонился к ней. — Молли. Джон тихо сказал: — Аккуратнее. Шерлок проигнорировал его. — Если ты что-то знаешь, молчание не защитит человека. Оно только даст администрации время. Молли побледнела ещё сильнее. — Ты не понимаешь. — Тогда объясни. — Нельзя просто спрашивать. — Я как раз могу. — Нет, Шерлок. — Она впервые произнесла его имя резко. — Здесь нельзя. На секунду за столом стало тихо. Шерлок посмотрел на неё внимательнее. Молли Хуппер не была трусливой. Осторожной — да. Ответственной — да. Привыкшей думать о последствиях — до болезненности. Но не трусливой. Её страх был не за себя. — Кто-то уже пытался, — сказал он. Молли вздрогнула. Вот. Джон заметил тоже. — Молли, — мягко сказал он, — кто? Она открыла рот, но не успела ответить. В столовой что-то изменилось. Не звук — он, наоборот, стал громче. Кто-то засмеялся у окна, преподаватель сделал замечание младшим, чашка ударилась о блюдце. Но внимание учеников незаметно сместилось к входу. Джеймс Мориарти вошёл в столовую. Рядом с ним шёл Себастьян Моран. У Джеймса была всё та же безупречная форма, ровный галстук, спокойная походка и лицо человека, который не провёл часть ночи в запрещённых коридорах у двери старого крыла. Если бы Шерлок не видел его вчера, он мог бы поверить. Мог бы. Себастьян, напротив, выглядел так, будто утро оскорбило его заранее. Волосы чуть влажные, рукава закатаны не по правилам, взгляд тяжёлый. Он нёс поднос одной рукой и уже на входе посмотрел не на свободные места, не на преподавателей и не на еду. На Шерлока. И в этом взгляде не было любопытства. Было предупреждение. Джеймс тоже посмотрел. Всего на секунду. Этого хватило. Его глаза скользнули по лицу Шерлока, по тетради под рукой, по галстуку — и уголок губ едва заметно дрогнул. Шерлок не поправил узел. Он был выше этого. Через три секунды он всё-таки поймал себя на том, что пальцы уже у воротника, и резко опустил руку. Джон издал тихий звук, похожий на страдание. — Ни слова, — сказал Шерлок. — Я молчу. — Ты молчишь выразительно. Джеймс и Себастьян сели за другой стол. Не слишком далеко. Достаточно близко, чтобы при желании услышать отдельные слова. Достаточно далеко, чтобы всё выглядело случайностью. У Джеймса случайностей было слишком много для невинного человека. Молли снова посмотрела на доску объявлений. — Мне пора, — сказала она и встала. — Ты не доела, — заметил Джон. — Я не голодна. — Молли, подожди, — сказал Шерлок. — Кто пытался спрашивать? Она замерла. Потом тихо, почти не двигая губами, произнесла: — Не сейчас. И ушла. Шерлок проводил её взглядом. Себастьян Моран поднялся почти одновременно. Не за Молли. Нет. Его траектория была другой: к выходу, но чуть позже, с обходом у стола преподавателей, где он якобы остановился за яблоком из общей корзины. Шерлок встал. Джон схватил его за рукав. — Нет. — Да. — Мы только что договорились не лезть одному. — Я не один. Ты держишь меня за рукав. — Это не считается. — Тогда иди. Джон на секунду закрыл глаза, будто мысленно попрощался с нормальной жизнью, потом встал. — Если нас исключат, я скажу Мэри, что это полностью твоя вина. — Очевидно. — И она поверит. — Вероятно. — И будет права. — Спорный вывод. Они вышли из столовой через несколько секунд после Себастьяна. Джеймс не повернулся. Но Шерлок был уверен, что он заметил. Себастьян Моран шёл так, как ходят люди, привыкшие к преследованию. Не быстрее нужного. Не медленнее. Без резких поворотов, без очевидных проверок через плечо. Он просто выбирал маршрут, на котором отражения в окнах, стеклянные дверцы шкафов и тёмные рамы портретов показывали достаточно. Хорошо. Очень хорошо. Шерлок держался на расстоянии двенадцати шагов. Джон — на расстоянии двух шагов от Шерлока и постоянно выглядел так, будто собирался либо остановить его, либо умереть от нервного напряжения. — Он нас видит, — прошептал Джон. — Да. — Тогда почему мы продолжаем? — Потому что он должен знать, что мы продолжаем. — Это какая-то особая форма самоубийства? — Коммуникация. — Я ненавижу твои определения. Себастьян свернул в коридор к классам естественных наук. Уроки ещё не начались; здесь было почти пусто. Из кабинета биологии доносился стук — кто-то расставлял стеклянные банки. В конце коридора висела табличка: Северный переход закрыт. Перед ней стоял стул. На стуле — красная лента. Ремонтные работы в Рейхенбахе, очевидно, состояли из одного стула и лжи. Себастьян прошёл мимо таблички, не приближаясь к ленте. Остановился у окна. Откусил яблоко. — Если вы собираетесь прятаться, — сказал он, не оборачиваясь, — делайте это лучше. Джон тихо выругался. Шерлок вышел на середину коридора. — Мы не прятались. Себастьян повернулся. Вблизи он оказался выше, чем казался издалека. Широкие плечи, тяжёлые руки, синяк на костяшке правой кисти — не свежий, два-три дня. Небольшая царапина у линии подбородка. Глаза светлые, холодные и очень внимательные. Он посмотрел сначала на Шерлока, потом на Джона. — Ватсон, да? Джон нахмурился. — Да. — Тебе лучше выбрать других друзей. — Мне уже говорили. — Недостаточно убедительно. — Я сам разберусь. Себастьян усмехнулся без веселья. — Все вы так думаете. Шерлок сделал шаг ближе. — Кто «вы»? — Любопытные. — Ты делишь людей на категории? — Я делю их на тех, кто доживает до конца года, и тех, кто лезет к закрытым дверям. Джон напрягся. Шерлок отметил: не угроза ради запугивания. Личный опыт. Себастьян видел последствия. — Ты знаешь, что происходит за северным переходом. — Нет. — Ложь. Себастьян откусил ещё кусок яблока. Хруст прозвучал в пустом коридоре слишком громко. — Осторожнее с этим словом, Холмс. Оно тебе нравится больше, чем полезно. — Джеймс говорит так же? На лице Себастьяна что-то мелькнуло. Очень быстро. Раздражение. Защита. Привычка вмешиваться до того, как удар достигнет цели. — Не произноси его имя так, будто ты его знаешь. Джон тихо сказал: — Шерлок… Но Шерлок уже понял, куда нажать. — А ты знаешь? Себастьян двинулся так быстро, что Джон успел только сделать шаг вперёд. Себастьян оказался прямо перед Шерлоком, почти вплотную, и схватил его за лацкан пиджака. Не сильно. Пока. Но достаточно, чтобы ткань натянулась у горла. — Послушай меня, гений, — сказал он тихо. — Ты здесь четыре дня. Четыре. Ты увидел пару закрытых дверей, услышал пару слов и решил, что можешь всё разложить по полкам. Но это не твоя домашняя лаборатория. Здесь за ошибки платят не замечаниями в журнале. Шерлок не отступил. Сердце ускорилось. Не от страха. Адреналин. Близость угрозы. Полезно. — Кто заплатил? Рука Себастьяна сжалась сильнее. Джон мгновенно оказался рядом. — Отпусти его. Себастьян даже не посмотрел на него. — Уведи его, Ватсон. — Я сказал, отпусти. В голосе Джона появилось что-то новое. Не громкость. Собранность. Та самая, о которой Шерлок уже думал: человек, мечтающий стать врачом и ходящий на уроки стрельбы, не обязательно выглядел опасным. До тех пор, пока не решал, что кто-то нуждается в защите. Себастьян наконец перевёл взгляд на него. — Ты не понимаешь, во что он лезет. — Возможно. Но это не даёт тебе права хватать его за горло. — Это лацкан. — Сейчас — да. Пауза стала очень плотной. Потом Себастьян отпустил. Шерлок поправил пиджак. Не галстук. Принципиально. — Ты защищаешь Мориарти, — сказал он. Себастьян бросил огрызок яблока в корзину у окна. Попал точно. — А ты думаешь, он нуждается в защите? — Да. Ответ вырвался быстрее, чем следовало. Джон посмотрел на Шерлока. Себастьян тоже. В коридоре стало слишком тихо. Шерлок мысленно выругался. Неверная формулировка. Не «да» — «в определённых обстоятельствах». Не утверждение — гипотеза. Не личный вывод — логическая реконструкция. Но слово уже прозвучало. Себастьян медленно прищурился. — Интересно. — Нет. — Очень интересно. — Ты неверно интерпретируешь. — Обычно это его работа. — Что случилось с предыдущим любопытным учеником? — резко спросил Шерлок, возвращая разговор к предмету. Улыбка исчезла с лица Себастьяна. Он посмотрел на табличку о закрытом северном переходе. Потом сказал: — Он перестал задавать вопросы. — Почему? — Потому что забыл, какие. Джон втянул воздух. Шерлок почувствовал, как все ночные записи в тетради выстроились в одну линию. Память. Процедура. Повторная доза. Провал. — Им стирают не факты, — сказал Шерлок медленно. Себастьян резко посмотрел на него. — Что? — Если бы стирали факты, это было бы слишком заметно. Ученики забывали бы уроки, имена, расписание. Значит, воздействие точечное. Связи. Мотивация. Причины задавать вопросы. Себастьян молчал. Значит, близко. — Кто был первым? — спросил Шерлок. — Ты слишком много говоришь. — Кто? Себастьян шагнул ближе, но теперь уже не схватил. — Держись подальше от Джима. Имя. Не Джеймс. Не Мориарти. Джим. Маленькая, почти домашняя форма, слишком живая для холодного коридора Рейхенбаха. Шерлок заметил. Конечно, заметил. И почему-то это раздражало сильнее, чем хватка за пиджак. — Почему? — спросил он. — Потому что ты для него хуже старого крыла. — Нелогично. — Нет. Очень логично. Просто ты не любишь выводы, в которых сам — опасность. Джон тихо сказал: — Что это значит? Себастьян посмотрел на него, и на мгновение в его лице появилась усталость. Настоящая. — Это значит, что Джим умеет играть с людьми так, чтобы они думали, будто сами выбрали правила. Но Холмс… — Он снова посмотрел на Шерлока. — Холмс не играет по правилам вообще. И ему это понравится. — Кому? — спросил Шерлок. Себастьян не ответил. Потому что из-за угла послышались шаги. Трое взрослых. Быстрые. Один — Лестрейд, по звону ключей. Второй — мисс Картер, по лёгкой неровности шага и запаху чернил. Третий — неизвестный, тяжелее, старше. Себастьян мгновенно изменился. Из угрожающего собеседника стал обычным учеником, который стоит у окна с выражением скуки. — Уходите, — сказал он. — Мы не закончили. — Закончили, если не хотите, чтобы вас повели на разговор к администрации. Джон уже потянул Шерлока за рукав. — Идём. — Северный переход— — Шерлок, сейчас! Это было рационально. Неприятно, но рационально. Они успели свернуть в боковой коридор за секунду до того, как Лестрейд появился у таблички. Шерлок задержался у угла ровно настолько, чтобы услышать. — Моран, — сказал Лестрейд устало. — Что ты здесь делаешь? — Ем яблоко, сэр. — У закрытого перехода? — Здесь корзина ближе. Пауза. Мисс Картер сказала тихо: — Себастьян, сегодня не время. — Для яблок? — Для твоего упрямства. Третий голос был сухим и незнакомым: — Уведите его на занятия. И проследите, чтобы Мориарти не покидал аудиторию до обеда. Шерлок замер. Джон потянул сильнее. — Шерлок. Но Шерлок уже записывал в памяти: Проследить, чтобы Мориарти не покидал аудиторию. Значит, Джеймс мог помешать. И администрация это знала. Первый урок прошёл мимо. Не буквально. Шерлок физически находился в классе истории, сидел за партой, держал открытый учебник и даже один раз ответил на вопрос преподавателя с такой точностью, что тот на несколько секунд потерял желание продолжать. Но по-настоящему Шерлок был не там. На полях тетради появлялась схема. Северный переход закрыт. Повторная доза сегодня. Себастьян предупреждает: “держись подальше от Джима”. Администрация контролирует перемещения Джеймса. Предыдущий ученик забыл, какие вопросы задавал. Рядом он нарисовал три круга. Память — страх — привязанность. Потом зачеркнул последний круг. Потом восстановил. Джон, сидевший рядом, увидел это и ничего не сказал. Что было почти хуже комментария. Через два ряда Джеймс Мориарти сидел у окна. Безупречный. Спокойный. Слишком спокойный. Он слушал преподавателя, делал пометки аккуратным почерком и ни разу не повернулся к Шерлоку. Ни разу. Не поймал взгляд. Не улыбнулся. Не поправил галстук. Не оставил записку. Не сделал ничего, что можно было бы назвать сигналом. И именно поэтому Шерлок был уверен: это сигнал. Джеймс знал, что за ним следят. И демонстративно не знал Шерлока. Это было разумно. Это было правильно. Это раздражало. — Мистер Холмс, — сказал преподаватель, — раз вы так внимательно пишете, возможно, поделитесь с нами причиной реформы? Шерлок поднял голову. — Страх потери контроля, экономическое давление и попытка сохранить старую систему через видимое обновление. Преподаватель замолчал. — Я спрашивал о реформе монастырских земель. — Я тоже. В классе кто-то тихо хихикнул. Джеймс не обернулся. Но Шерлок увидел, как его плечо едва заметно дрогнуло. Сдержал смех. Хорошо. Не безразличен. Наблюдение было непростительно удовлетворительным. После звонка ученики поднялись почти одновременно. Джеймс закрыл тетрадь и, прежде чем Себастьян успел подойти, вышел к преподавателю с вопросом по заданию. Безупречно. Естественно. Преподаватель сразу смягчился. Себастьян задержался у двери и посмотрел на Шерлока. Предупреждающе. Шерлок проигнорировал. Джон — нет. — Он тебя сейчас мысленно похоронил, — сказал он. — Неэффективное занятие. — Для него, кажется, успокаивающее. — Пойдём. — Куда? — В библиотеку. — У нас следующий урок. — Именно поэтому библиотека будет почти пустой. — Ты невозможен. — Ты уже говорил. — Я буду повторять, пока это не начнёт на тебя действовать. — Тогда сэкономь силы. Джон всё-таки пошёл за ним. Библиотека Рейхенбаха днём казалась безопасной. Это было её главным обманом. Высокие окна, пыльный свет, длинные столы, лестницы на колёсиках, строгая библиотекарша за стойкой, запах бумаги и клея — всё внушало идею порядка. Здесь тайны должны были быть напечатаны, пронумерованы и поставлены на полку. Но старые здания редко отдавали тайны так легко. Шерлок направился не к каталогу, а к доске выдачи книг. — Ты ищешь что? — спросил Джон. — Следы. — В библиотеке это может быть слишком буквально. — Именно. На доске висели карточки учеников, получивших разрешение на работу с архивом. Большинство имён были знакомыми: Молли Хуппер, Джеймс Мориарти, несколько старших. Разрешения подписывались преподавателями. Шерлок искал не имена. Он искал отсутствие. Карточки были разного цвета. Белые — обычный доступ. Серые — старый архив. Желтоватые — медицинские и административные журналы, вероятно, для старост и помощников преподавателей. У Джеймса была жёлтая карточка. У Молли — серая. У Себастьяна — никакой. Интересно. — Мориарти имеет доступ к административным журналам, — сказал Шерлок. — Почему ученик вообще имеет доступ к административным журналам? — Потому что он полезен. — Или потому что ему позволяют видеть то, что хотят показать. — Наконец-то разумная гипотеза. — Не звучит как похвала. — Это она и есть. Джон закатил глаза. Шерлок уже повернулся к архивному шкафу, когда заметил знакомый почерк на столе у окна. Не на бумаге. На полях старой газеты. Точнее, не почерк — след от давления пера. Кто-то писал на листке, лежавшем поверх газеты, и на тонкой бумаге остались продавленные линии. Аккуратные. Ровные. Раздражающе красивые. Шерлок сел. — Что? — спросил Джон. — Молчи. — Как дружелюбно. Шерлок наклонил газету к свету. Линии проявлялись слабо. Нужен графит. Он достал карандаш и начал легко штриховать поверхность. Постепенно проступили слова: Не северный переход. Смотри ниже. И ниже, совсем мелко: Не будь таким предсказуемым. Джон наклонился через его плечо. — Это он? — Да. — Он оставил тебе записку на газете? — Нет. Он написал на листке поверх газеты, зная, что я замечу след. — Это ещё хуже. — Это лучше. Меньше шансов, что найдут. — Я имел в виду для твоего психического состояния. Шерлок проигнорировал. Смотри ниже. Ниже чего? Ниже северного перехода. Под ним. Подземный уровень. Служебные помещения. Лестница, которой нет на плане. Проход у кладовой. Старое крыло имело не только двери, но и основание. Он поднялся. — Нам нужен подвал. Джон почти застонал. — Конечно. Потому что если есть закрытый переход, нормальный человек думает: «не ходи туда», а ты думаешь: «найди более мрачный вход снизу». — Именно. — Я не хвалил. — Ты описал точно. Библиотекарша посмотрела на них поверх очков. Шерлок взял газету, сложил так, чтобы следы не были видны, и убрал между страницами учебника. — Это кража? — спросил Джон. — Временное изъятие улики. — Иногда мне кажется, ты просто переименовываешь преступления, чтобы они нравились тебе больше. — Точная терминология важна. Они вышли из библиотеки через боковую дверь. И столкнулись с Джеймсом Мориарти. Он стоял в коридоре один. Без Себастьяна. Без преподавателя. Без свидетелей, если не считать Джона, который мгновенно напрягся рядом с Шерлоком. — Вы прогуливаете урок, — сказал Джеймс мягко. — Ты тоже, — ответил Шерлок. — Я получил разрешение. — Конечно. — Ты нашёл газету. Не вопрос. Джон тихо произнёс: — Я ненавижу, когда вы так разговариваете. Джеймс перевёл на него взгляд и улыбнулся вежливо. — Ватсон. — Мориарти. — Ты выглядишь так, будто хочешь ударить меня. — Я ещё выбираю. — Практичный подход. Шерлок сделал шаг вперёд. — Что значит «ниже»? Джеймс посмотрел на него. Теперь, без класса, без столовой, без роли для преподавателей, усталость на его лице была заметнее. Почти невидимая для большинства. Но Шерлок видел: чуть бледнее губы, напряжение у глаз, слишком ровное дыхание. — Это значит, — сказал Джеймс, — что северный переход сегодня — приманка. — Для кого? — Для тебя, очевидно. — Администрация знает, что я слышал разговор. — Подозревает. — Ты сказал им? Джон резко повернулся к Шерлоку. Джеймс не изменился в лице. Но воздух между ними стал холоднее. — Нет. — Себастьян? — Нет. — Молли? — Не нарочно. — Значит, Лестрейд. — Или ты просто не настолько незаметен, как думаешь. — Я был достаточно незаметен. — Для большинства. — Но не для тебя? Джеймс улыбнулся краем губ. — Ты правда хочешь обсудить, насколько я внимателен к тебе, в присутствии Ватсона? Джон поднял руку. — Я бы предпочёл исчезнуть, но, к сожалению, кто-то должен следить, чтобы вы не превратили расследование в… что бы это ни было. — В расследование, — сказал Шерлок. — Да-да. Джеймс посмотрел на Джона с чем-то почти похожим на уважение. — Хорошо, что ты рядом. Джон насторожился. — Почему? — Потому что один он бы уже полез в подвал. — Мы как раз— — Джон, — перебил Шерлок. Джеймс медленно повернул к нему голову. Улыбка стала шире. — Ах. — Что находится внизу? — То, что официально не существует. — Лаборатория. — Одна из. — Сколько их? — Достаточно. — Сегодня там будет процедура. — Возможно. — Кому? Джеймс замолчал. И это молчание было другим. Не игра. Не отказ ради контроля. Не провокация. Страх. Очень хорошо спрятанный. Но страх. Шерлок вдруг понял. — Ты знаешь его. Джеймс посмотрел в сторону окна. — В Рейхенбахе все всех знают. — Нет. Ты знаешь именно его. Джеймс тихо сказал: — Не всё, что ты можешь вывести, нужно произносить. — Почему? — Потому что иногда вывод становится реальнее, когда его называют. Это было иррационально. И всё же Шерлок не стал спорить сразу. Джон сделал полшага ближе к ним. — Кто это, Джеймс? На мгновение Джеймс посмотрел на него так, будто удивился обращению по имени. Потом улыбнулся — не насмешливо, а устало. — Один мальчик с младшего курса. Итан Блейк. Любопытный. Слишком добрый, чтобы быть осторожным. Неделю назад он помог девочке, которая плакала после проверки. На следующий день начал задавать вопросы. — И? — спросил Джон. — И сегодня у него повторная процедура. Шерлок почувствовал неприятную ясность. — Предыдущая не сработала. — Или сработала не так. — Что она должна была сделать? Джеймс не ответил. — Джеймс. Имя получилось слишком тихим. Без фамилии. Без расчёта. Джеймс посмотрел на него. И на секунду Шерлоку показалось, что вся безупречность Мориарти держится только потому, что он не может позволить себе развалиться при свидетелях. — Она должна была заставить его перестать волноваться, — сказал Джеймс. Джон побледнел. — Перестать волноваться? — Перестать связывать увиденное с человеком, которому хотел помочь. Факты остаются. Срочность исчезает. Чувство исчезает. И человек сам решает, что это было неважно. Шерлок медленно выдохнул. Не стирание памяти. Хуже. Редактирование значимости. Если факт остаётся без эмоциональной связи, он становится безвредным. Можно помнить дверь, но не помнить, почему нужно её открыть. Помнить имя, но не тревогу. Помнить чужие слёзы, но не желание вмешаться. — Это не медицина, — сказал Джон. Голос у него был тихий и злой. — Нет, — ответил Джеймс. — Тогда почему никто не говорит? Джеймс посмотрел на него. — Потому что после процедуры многие перестают понимать, зачем хотели говорить. В коридоре раздался звонок. Слишком громкий. Слишком обычный. Джеймс выпрямился. Маска вернулась на место почти мгновенно. — Возвращайтесь на занятия. — Нет, — сказал Шерлок. — Шерлок. — Ты оставил подсказку. — Чтобы ты не пошёл в северный переход. — Я пойду вниз. — Я знаю. — Тогда зачем говорить «возвращайтесь»? Джеймс улыбнулся. — Иногда я произношу правильные вещи просто для формы. — Идёшь с нами? — Нет. Ответ был быстрым. Слишком. Шерлок прищурился. — За тобой следят. — Да. — Поэтому Себастьян пытался остановить меня. — Себастьян пытается остановить всех. Это его способ выражать привязанность. — Он сказал держаться подальше от Джима. Джеймс застыл. Едва заметно. Но застыл. — Он не должен был. — Почему? — Потому что ты теперь будешь думать об этом вместо дела. — Уже думаю. — Не будь таким скучным, Шерлок. Фраза прозвучала привычно. Но под ней было что-то другое. Почти просьба. Джон посмотрел от одного к другому. — Я правда не понимаю, как вы умудряетесь флиртовать на фоне медицинского преступления. — Мы не— — начал Шерлок. — Ватсон, — одновременно сказал Джеймс, — у тебя очень тяжёлая судьба. — Я знаю. В конце коридора появилась фигура Лестрейда. Джеймс мгновенно сделал шаг назад. — Сейчас вы оба возвращаетесь на урок. — А ты? — Я буду примерным учеником. — Ложь, — сказал Шерлок. Джеймс улыбнулся. На этот раз почти настоящей улыбкой. — Учишься. И ушёл навстречу Лестрейду так спокойно, будто весь разговор был случайным обменом фразами о домашнем задании. Лестрейд остановил его. Шерлок не слышал слов, но видел: Джеймс поднял голову, улыбнулся вежливо, ответил. Идеальный мальчик. Любимец преподавателей. Безупречная часть Рейхенбаха. Только теперь Шерлок знал, что идеальная поверхность была не ложью целиком. Она была бронёй. Подвал пах мокрым камнем, углём и тем, что пытались отмыть слишком тщательно. Джон шёл первым пять ступеней, потом понял, что это делает его более заметной мишенью, и пропустил Шерлока вперёд с выражением человека, который уже пожалел о своём героизме, но не собирался отступать. — Я хочу зафиксировать, — прошептал он, — что это ужасная идея. — Зафиксировано. — Письменно. — Позже. — Если будет позже. — Оптимизм повышает эффективность. — Это не оптимизм, это угроза. Они нашли лестницу через служебный коридор за прачечной. Дверь была заперта, но старый замок оказался проще, чем казался. Шерлок открыл его шпилькой, которую Джон выдал с таким страдальческим видом, будто участие в преступлении физически причиняло ему боль. — Откуда у тебя шпилька? — спросил Шерлок. — Мэри. — Она даёт тебе инструменты для взлома? — Она заколола мне воротник на прошлой неделе, потому что я потерял пуговицу. Не превращай это в свою странную версию романтики. — Поздно. — Ненавижу тебя. — Нет. Джон замолчал. Потом тихо сказал: — Не сейчас, Шерлок. И Шерлок, к собственному удивлению, не продолжил. Внизу коридор раздваивался. Слева — котельная. Справа — узкий проход под северным крылом. Из правого прохода тянуло холодом и химикатами. Они пошли направо. Через десять метров Шерлок остановился. На полу — следы колёс. Узкие, регулярные. Тележка. Рядом — капля прозрачной жидкости, высохшая по краям. Он присел, понюхал. — Спирт. Следы фенола. И что-то ещё. — Ты только что понюхал пол. — Наблюдение верно, вывод бесполезен. — Я просто хотел, чтобы ты услышал это со стороны. Впереди послышались голоса. Шерлок мгновенно поднял руку. Джон замер. За поворотом был свет. Не яркий — полоска под дверью. Голоса доносились приглушённо, но различимо. — ...доза должна быть меньше, — сказал кто-то. — После прошлого раза он почти двое суток не мог вспомнить, почему плакал. Другой голос, сухой, тот самый незнакомый: — Зато перестал спрашивать о девочке. — Ненадолго. — Поэтому повторная процедура. Шерлок почувствовал, как Джон рядом напрягся всем телом. — Он ребёнок, — сказал первый голос. — Они все дети. Именно поэтому материал пластичен. Джон сделал движение вперёд. Шерлок схватил его за рукав. Теперь уже он. Джон посмотрел на него с яростью. Без слов: отпусти. Шерлок покачал головой. Не потому что не хотел вмешаться. Потому что дверь была одна, внутри минимум двое взрослых, возможно, больше, неизвестное вещество, неизвестные последствия, нет выхода, нет плана. Джон понял. Плохо, но понял. За дверью что-то металлически звякнуло. Потом тихий голос. Детский. — Я не хочу. Джон закрыл глаза. Шерлок почувствовал, как собственные пальцы сильнее сжали его рукав. — Итан, — сказал первый взрослый голос, уже мягче. — Это поможет тебе успокоиться. — Я уже спокойный. — Ты плохо спишь. Много думаешь. — Я не хочу забывать. Пауза. Сухой голос: — Любопытно. Он помнит формулировку. — Значит, предыдущая доза действительно дала сбой. — Или внешняя привязанность оказалась сильнее расчётной. Шерлок перестал дышать на секунду. Внешняя привязанность. Значит, связь с другим человеком мешала препарату. Или меняла его действие. — Подготовьте ампулу. Джон рванулся. Шерлок удержал. — Нет, — прошептал Джон. — Подожди. — Они сейчас— — Подожди. — Шерлок! И тут в конце коридора раздался громкий, совершенно неуместный звон разбитого стекла. Не за дверью. С другой стороны подвала. Потом голос Себастьяна Морана: — Чёрт! Дверь лаборатории распахнулась. Свет ударил в коридор. Шерлок успел затащить Джона в тень за выступом стены. Из лаборатории вышли двое взрослых: один в халате, второй в тёмном костюме. За ними мелькнуло лицо мальчика на стуле — бледное, испуганное, с мокрыми щеками. Итан Блейк. Жив. Пока. — Что там? — резко спросил человек в костюме. — Склад, сэр, — ответил кто-то издалека. — Кажется, ученик! — Моран, — прошипел Джон почти беззвучно. Шерлок уже двигался. Двое взрослых ушли по коридору к шуму. В лаборатории остался только один человек — тот, чей голос раньше звучал мягче. Возможно, ассистент. Возможно, врач. Сомневается. Боится. Менее опасен. Окно возможностей: тридцать-сорок секунд. Шерлок толкнул дверь. Человек в халате резко повернулся. — Что вы— Джон ударил первым. Не сильно, не красиво, но точно: локтем по руке, в которой ассистент держал шприц. Шприц упал на пол и покатился под стол. Шерлок уже был у Итана. — Вставай. Мальчик смотрел на него расширенными глазами. — Кто ты? — Неважно. Вставай. Ремень на запястье. Пряжка. Дрожащее дыхание. На столе — металлический лоток, две ампулы, одна пустая, одна запечатанная, бумажная карта с именем: Блейк, Итан. Повторная коррекция. Эмоциональный якорь: субъект М. Субъект М. Девочка? Молли? Мэри? Мориарти? Нет. Не сейчас. Джон боролся с ассистентом у двери. Тот оказался сильнее, чем выглядел, но нерешительнее. Джон не пытался победить — только задержать. — Шерлок! — Ещё пять секунд. — У нас их нет! Шерлок расстегнул ремень на втором запястье Итана. — Можешь идти? Итан кивнул, но ноги дрожали. Шерлок схватил запечатанную ампулу с лотка и сунул в карман. Ошибка. Не ошибка. Улика. Ассистент увидел. — Положи! Джон толкнул его плечом в шкаф. Стекло внутри звякнуло. — Беги! — сказал он. Итан не двигался. Шерлок наклонился к нему. — Ты хотел помочь девочке, которая плакала после проверки. Мальчик всхлипнул. — Мэри. Мир на секунду сузился. Джон тоже услышал. Его лицо изменилось. — Что? — Она сказала, что с ней всё нормально, — прошептал Итан. — Но она плакала и не понимала почему. Я хотел узнать. Я не хотел забывать. Джон побледнел так резко, что Шерлок понял: речь о той самой Мэри. Не соседнее отделение как абстракция. Не письмо как личная деталь. Мэри. Девушка Джона. — Джон, — сказал Шерлок. За коридором послышались шаги. Возвращались. Джон словно очнулся. — Вставай, — сказал он Итану уже другим голосом. Тихим, твёрдым, почти взрослым. — Держись за меня. Итан послушался. Они выскочили из лаборатории за несколько секунд до того, как взрослые вернулись к двери. Шерлок повёл их не обратно по правому проходу — там были шаги, — а через узкую кладовую, которую заметил по запаху сырого дерева и следу воздуха у нижней щели. Дверь открылась в помещение с трубами. Слишком узко. Слишком жарко. Слишком громко. Идеально. — Куда? — выдохнул Джон, поддерживая Итана. — Вверх. — Где вверх? — Если котельная соединена со старым крылом, должна быть вентиляционная шахта для обслуживания. — Ты уверен? — Нет. — Прекрасно! За ними хлопнула дверь. — Сюда! — крикнул взрослый голос. Итан всхлипнул. Джон прижал его к себе крепче. — Всё нормально, — сказал он. Ложь. Но хорошая. Шерлок нашёл решётку за трубой. Ржавая. Два винта. Один сорван. Второй поддался после удара металлическим крюком. — Сначала Итан. — Я не смогу, — прошептал мальчик. — Сможешь, — сказал Джон. — Я— — Посмотри на меня. — Джон присел перед ним. — Ты уже не забыл. Понимаешь? Ты держался. Теперь просто пролезь туда. Итан посмотрел на него. И кивнул. Шерлок помог ему подняться. Потом Джон. Потом сам Шерлок, в последнюю секунду, когда дверь в помещение распахнулась и свет фонаря ударил по трубам. — Стоять! Шерлок подтянулся в шахту. Что-то схватило его за ботинок. Он ударил назад пяткой, попал по пальцам, услышал короткое ругательство и втащил ногу внутрь. Шахта была тесной, пыльной и тянулась вверх под углом. Итан полз впереди, Джон за ним, Шерлок последним. Металл царапал ладони. Пыль забивалась в горло. Где-то внизу гремели голоса. — Если мы умрём в вентиляции, — прошептал Джон, — я буду тебя ненавидеть даже после смерти. — Учту. — Нет, ты не понял. Я буду привидением и буду переставлять твои химикаты. — Жестоко. — Заслуженно. Итан вдруг тихо рассмеялся. Всего один нервный, испуганный звук. Но живой. Шерлок отметил: смех как признак сохранения эмоциональной реакции после неполной процедуры. Важное наблюдение. И почему-то почувствовал облегчение. Вентиляция вывела их в маленькую кладовую за кабинетом музыки. Шерлок узнал запах лака для дерева и старых футляров. Джон вывалился на пол первым, потом помог Итану. Шерлок спрыгнул следом и сразу прислушался. Коридор был пуст. Пока. — Куда теперь? — спросил Джон. Шерлок посмотрел на Итана. Мальчик дрожал. На руке — красная полоса от ремня. На шее — след от пластыря после предыдущей инъекции. Глаза слишком широкие, но осмысленные. — К Молли, — сказал Шерлок. — Почему? — Староста. Доступ к комнатам младших. Знает, кому можно доверять. — А если она— — Она боится за кого-то. Не за себя. Джон кивнул. Потом вдруг схватил Шерлока за рукав и потянул к себе. — Мэри, — сказал он тихо. — Он сказал Мэри. — Да. — Они что-то сделали с ней. — Возможно. — Шерлок. В его голосе было столько страха, что Шерлок на секунду не нашёл сухой формулировки. Это было неудобно. Нужно было сказать: мы проверим. Или: не делай выводов без данных. Или: эмоциональная реакция снижает эффективность. Всё это было верно. Вместо этого Шерлок сказал: — Мы узнаем. Джон посмотрел на него. — Обещаешь? Обещания были глупы. Они создавали обязательства, не учитывая будущие переменные. Вероятность ошибки возрастала. Люди обещали, потому что боялись неопределённости. Шерлок не обещал. Обычно. — Да, — сказал он. Джон кивнул один раз. И этого оказалось достаточно. Молли нашла их раньше, чем они нашли Молли. Она появилась у поворота к лестнице с кипой тетрадей в руках и остановилась так резко, что верхняя тетрадь упала на пол. — Итан, — прошептала она. Мальчик попытался улыбнуться. — Привет. Молли закрыла рот рукой. Потом посмотрела на Шерлока и Джона. — Что вы сделали? — Предотвратили процедуру, — сказал Шерлок. — Вы с ума сошли. — Нет. — Вас будут искать. — Уже. — Господи. Она быстро подняла тетрадь и оглянулась. — Сюда. Молли провела их через коридор, потом в маленькую комнату рядом с библиотекой — что-то между архивом и кладовой для учебных материалов. Там пахло бумагой, пылью и сушёными цветами. На стене висел старый план здания, на котором северное крыло было показано полностью. Шерлок мгновенно подошёл к нему. — Не сейчас, — сказала Молли. — Как раз сейчас. — Шерлок! Он остановился. Молли редко повышала голос. Поэтому это сработало. Она усадила Итана на стул, достала из шкафа бутылку воды и чистую ткань. Джон присел рядом, проверяя запястья мальчика. Движения у него были неуклюжие, но осторожные. — Они не успели? — спросила Молли. Итан покачал головой. — Нет. Молли закрыла глаза. — Хорошо. — Что значит «эмоциональный якорь: субъект М»? — спросил Шерлок. Молли уронила ткань. Джон поднял голову. Итан прошептал: — Я видел это в карте? — Да. Молли медленно повернулась к Шерлоку. — Где ты видел карту? — В лаборатории. — Ты был в лаборатории? — Очевидно. — И ты взял что-нибудь? Пауза. Джон очень медленно посмотрел на Шерлока. — Шерлок. Шерлок достал ампулу. Прозрачное стекло. Внутри — бесцветная жидкость с едва заметным вязким движением, будто вода была чуть тяжелее воды. На маленькой бумажной полоске — код: R-17 / affective link trial. Молли побледнела. — Убери. — Что это? — Убери сейчас же. — Молли. — Если у тебя это найдут, тебя не просто исключат. — Что тогда? Она молчала. Ответ был в её лице. Джон тихо сказал: — Они сделают с ним то же самое? Молли не ответила. Итан вдруг сказал: — Не совсем. Все посмотрели на него. Он сжал стакан воды обеими руками. — С теми, кто просто видел, делают меньше. Чтобы не хотелось говорить. А с теми, кто мешает… — Он сглотнул. — С ними делают больше. Шерлок почувствовал холод у основания шеи. Не страх. Предупреждение организма. — Откуда ты знаешь? — спросил он. Итан посмотрел на Молли. Молли закрыла глаза. — Потому что уже был один такой ученик, — сказала она. — Тот, кто пытался спрашивать, — сказал Шерлок. Она кивнула. — Его звали Артур. Он учился на старшем курсе. Он нашёл старый журнал процедур и попытался вынести его из архива. Потом… потом он вернулся. Он всё помнил. Формально. Помнил, где живёт, как зовут преподавателей, какие у него уроки. Но он больше не понимал, зачем ему был нужен журнал. Сказал, что это глупость. Что он сам всё придумал. Через неделю его забрали родители. — Родители знали? — Им сказали, что нервный срыв. Джон сжал кулаки. — А ты знала. — Я была младше. Я боялась. — Я не обвиняю тебя, — сказал Джон. Молли посмотрела на него с такой благодарностью, что Шерлок внезапно понял: она ожидала обвинения. Возможно, заслуженного в собственных глазах. — Кто субъект М? — повторил он. Молли отвела взгляд. — Не знаю. — Ложь. — Шерлок, — сказал Джон предупреждающе. — Это важно. — Я не знаю точно, — сказала Молли. — Иногда буква означает имя человека, к которому привязана реакция. Иногда — категорию. Иногда — наблюдателя. — В случае Итана? Молли посмотрела на мальчика. Итан тихо сказал: — Мэри. Наверное. Джон побледнел снова, но на этот раз не отвернулся. — Мэри Морстен? Итан кивнул. — Она помогла мне в библиотеке пару раз. Потом её вызвали на проверку. После этого она… она была странная. Не плохая. Просто будто боялась чего-то, но не знала, чего. Я спросил, и она расплакалась. А потом сказала, что не помнит почему. Джон закрыл глаза. Шерлок видел, как он удерживает себя на месте. Не бежит. Не кричит. Не ломает дверь. Это было усилие. Значительное. — Мы найдём её, — сказал Шерлок. Джон открыл глаза. — Да. Молли резко сказала: — Нет. Не сейчас. Сейчас вам нужно спрятать Итана. — Где? — В комнате старост на третьем этаже. Там редко проверяют днём. Я скажу, что он помогает мне с архивом. — Тебе поверят? — Мне обычно верят. Шерлок посмотрел на неё. Да. Молли Хуппер тоже была частью дневного лица Рейхенбаха. Ответственная. Добрая. Удобная. Безопасная. Ей верили, потому что её страх выглядел как послушание. Но страх мог быть использован иначе. Интересно. — Ампулу нужно спрятать, — сказала она. — Я оставлю её себе. — Нет! — Это улика. — Это повод сделать тебя следующим. — Он и так уже следующий, — сказал Джон тихо. Молли замолчала. Шерлок посмотрел на него. — Что? Джон не смотрел на него. Он смотрел на ампулу. — Ты украл то, что им нужно. Ты видел лабораторию. Ты слышал про Мэри. Ты не остановишься. Они поймут это. — Вероятно. — Не говори так спокойно. — Паника не изменит вероятности. — А ты попробуй иногда быть не вероятностью, а человеком. Фраза ударила неожиданно. Шерлок не ответил. Молли осторожно взяла ампулу из его руки. Он позволил — не потому что согласился, а потому что Джон всё ещё смотрел так, будто готов был держать его силой, если потребуется. — Я спрячу её, — сказала Молли. — Где? — Если я скажу, ты пойдёшь проверять. — Да. — Поэтому не скажу. Шерлок почти возразил. Почти. Но в коридоре раздались шаги. Все замерли. Три коротких стука в дверь. Потом голос: — Молли? Ты внутри? Лестрейд. Молли побледнела, но быстро спрятала ампулу в коробку с лентами для переплёта и закрыла крышку. Итан сжался на стуле. Джон встал перед ним — не полностью, но достаточно, чтобы закрыть от двери. Шерлок оценил расстояние до окна. Второй этаж. Слишком высоко для Итана. Дверь одна. Шкаф — возможно. — Молли? — повторил Лестрейд. Она глубоко вдохнула и открыла дверь ровно настолько, чтобы выйти в коридор самой. — Да, мистер Лестрейд? — Ты не видела Блейка? Его ищут. — Итана? — Да. — Нет. А что случилось? Голос у неё дрожал совсем немного. Хорошо. — Он ушёл с медицинской проверки. — Сам? Пауза. Лестрейд сказал тише: — Молли. — Что? — Если ты что-то знаешь, сейчас не время геройствовать. — Я не геройствую. — Вот именно. Не начинай. Шерлок подошёл ближе к двери, чтобы лучше слышать. Лестрейд вздохнул. — Это серьёзно. Администрация считает, что Холмс мог быть причастен. Джон тихо выругался. Молли спросила: — Почему Шерлок? — Потому что с момента его приезда здесь стало слишком много вопросов. — Может, вопросы были и раньше. Просто теперь кто-то их слышит. Тишина. Шерлок замер. Джон тоже. Молли Хуппер только что сказала это вслух. Лестрейд, кажется, не ожидал. — Осторожнее, — сказал он наконец. — Вы тоже, — ответила Молли. Дверь закрылась. Она вернулась в комнату бледная, но с другим выражением лица. Не спокойным. Решительным. — У нас мало времени, — сказала она. — Они уже ищут тебя, Шерлок. — Ожидаемо. — И Джеймса. Шерлок поднял голову. — Почему Джеймса? — Потому что Себастьян устроил шум в подвале, а Джеймс в это время исчез с урока на семь минут. — Он был с Лестрейдом. — После. До этого — нет. Шерлок почувствовал, как пазл резко сдвинулся. Джеймс не пошёл с ними. Потому что за ним следили. Но он всё равно исчез на семь минут. Значит, сделал что-то ещё. — Что он сделал? — спросил Джон. Ответ пришёл не от Молли. Из-под двери кто-то просунул маленький сложенный листок. Все посмотрели вниз. Шерлок поднял его. Почерк был не Джеймса. Грубее. Неровнее. Если Холмс всё ещё жив, пусть перестанет быть идиотом. Джима забрали в кабинет администрации. Без подписи. Себастьян. Шерлок сжал листок. Джон прочитал через его плечо. — Нет, — сказал он сразу. — Я ещё ничего не сказал. — Ты собираешься идти за ним. — Да. — Это ловушка. — Возможно. — Шерлок. — Они забрали его из-за нас. — Из-за себя тоже, — сказал Джон. — Он сделал свой выбор. — Именно. Джон замолчал. Молли смотрела на Шерлока с ужасом. — Ты не можешь просто ворваться в администрацию. — Не собираюсь. — Тогда что? Шерлок посмотрел на старый план здания на стене. Северное крыло. Подвал. Административный кабинет. Служебный коридор. Маленькая лестница для персонала, соединяющая архив и задний вход к кабинетам. Он подошёл к плану. — Не просто, — сказал он. — Через архив. Джон устало закрыл лицо руками. — Я знал. Я знал, что этим закончится. Итан вдруг тихо сказал: — Джеймс помог мне раньше. Шерлок повернулся. — Когда? — После первой процедуры. Я не понимал, почему мне страшно. Он сказал, что если я не могу вспомнить причину, нужно искать следы вокруг чувства. Что чувство тоже улика. Шерлок замер. Любовь не исчезла полностью — она стала уликой. Нет. Не любовь. Пока нет. Другая формулировка. Но принцип тот же. Чувство как улика. Джеймс знал. Джеймс слишком хорошо помнил. — Что ещё он сказал? — спросил Шерлок. Итан подумал. — Что если я забуду, зачем искал Мэри, нужно найти его. Он поможет вспомнить вопрос. Джон тихо выдохнул. Молли прошептала: — Поэтому они забрали Джеймса. Шерлок посмотрел на записку Себастьяна. Джима забрали в кабинет администрации. Предупреждение. Вызов. Мольба. Себастьян Моран, который утром схватил Шерлока за лацкан и сказал держаться подальше, теперь просил его вмешаться. Не прямо. Разумеется, нет. Но достаточно ясно. Значит, ситуация вышла за пределы контроля Себастьяна. А если даже Себастьян не мог защитить Джеймса… Шерлок сложил записку и убрал в тетрадь. — Молли, спрячь Итана. Джон, найди Мэри или хотя бы узнай, где она. Джон резко поднял голову. — А ты? — Администрация. — Нет. — Это эффективное распределение задач. — Нет, это ты снова идёшь один. — Джон— — Я сказал нет. Они смотрели друг на друга. И на этот раз Джон не отступил. Шерлок мог бы привести доводы: Мэри важнее для Джона, Джон эмоционально вовлечён, администрация опасна, одному проще двигаться незаметно. Всё верно. Но Джон уже знал. И всё равно стоял. — Хорошо, — сказал Шерлок. Джон моргнул. — Что? — Ты идёшь со мной. — Я… — Он запнулся. — Я готовился спорить дольше. — Не привыкай. — Уже поздно, Холмс. Фраза прозвучала почти как в третьей главе, но теперь в ней было меньше шутки. Больше выбора. Молли покачала головой. — Вы оба невозможны. — Да, — сказал Джон. — Очевидно, — сказал Шерлок. Итан вдруг улыбнулся. Очень слабо. Но всё же. Кабинет администрации находился в той части Рейхенбаха, где даже воздух казался старше учеников. Там не пахло едой, мелом или мокрой формой. Там пахло кожей переплётов, полировкой, холодным камнем и чем-то металлическим, спрятанным под цветами в вазах. Коридор был шире остальных, ковёр — толще, двери — тяжелее. Шерлок и Джон попали туда через архивную лестницу, как и планировал Шерлок. Замок у служебной двери оказался новым. Это усложнило задачу на двадцать секунд и подтвердило, что проход использовался. За дверью кабинета администрации слышались голоса. Один — директора, которого Шерлок видел только на официальном представлении: низкий, поставленный, слишком спокойный. Второй — Джеймса. Безупречный. Почти. — Я не понимаю, о чём вы говорите, сэр, — сказал Джеймс. — Понимаешь, — ответил директор. — Ты всегда понимаешь слишком много. — Благодарю. — Это не комплимент. — Жаль. Джон посмотрел на Шерлока так, будто даже в опасности был вынужден признать: да, это очень похоже на Джеймса. Директор продолжил: — Себастьян устроил отвлекающий манёвр. Блейк исчез. Холмс тоже не на занятиях. Ты хочешь, чтобы я поверил в совпадение? — Совпадения случаются. Даже в хорошо управляемых учреждениях. — Не играй со мной. Пауза. Когда Джеймс ответил, голос стал тише. — Тогда не ставьте меня за доску. Шерлок почувствовал странное движение под рёбрами. Джон нахмурился, не понимая. Директор, кажется, понял. — Ты забыл своё место, мистер Мориарти. — Нет, сэр. Я как раз слишком хорошо его выучил. — Именно поэтому ты был полезен. Полезен. Не любим. Не ценен. Полезен. Шерлок сжал пальцы на краю двери. — Но в последнее время, — сказал директор, — твоя полезность стала нестабильной. Особенно после появления Холмса. Джеймс молчал. — Он тебе нравится? Тишина. Очень длинная. Джон медленно посмотрел на Шерлока. Шерлок не двигался. За дверью Джеймс рассмеялся. Легко. Идеально. Фальшиво настолько, что Шерлоку стало почти больно это слышать. — Простите, сэр, но это звучит как вопрос из дешёвого романа. — А ты отвечаешь как мальчик, который боится прямого ответа. — Я отвечаю как ученик, которого удерживают после урока без ясной причины. — Причина ясна. Ты помог Холмсу. — Холмсу помощь не нужна. Он слишком упрям, чтобы её принять. — Но ты всё равно пытаешься. Пауза. — Почему? На этот раз Джеймс не ответил сразу. Шерлок вдруг вспомнил тёмный коридор, пальцы на запястье, голос у двери старого крыла: Я хотел, чтобы ты остался жив. Ложь. Да. И одновременно нет. — Потому что он видит, — сказал Джеймс наконец. Очень тихо. Директор усмехнулся. — Тебя? — Нет. Ещё тише. — Рейхенбах. Шерлок не понял, почему это разочаровало. Нелепо. Опасность, кабинет администрации, исчезнувший Итан, Мэри, ампула, подвал — всё это было важнее того, кого именно Джеймс имел в виду. И всё же. Директор сказал: — Тогда придётся сделать так, чтобы он перестал видеть. Джон резко втянул воздух. Шерлок поднял руку, предупреждая. Поздно. В коридоре позади них скрипнула половица. Они обернулись. Лестрейд стоял у поворота. Усталый. Бледный. С ключами в руке. Он смотрел на них без удивления. — Я надеялся, что вы будете умнее, — сказал он тихо. Джон выпрямился. — А я надеялся, что взрослые здесь будут меньше походить на соучастников. Лестрейд поморщился, будто фраза попала туда, где уже болело. — Вы не понимаете. — Все тут это повторяют, — сказал Шерлок. — Утомительно. За дверью кабинета голоса замолчали. Лестрейд услышал тоже. — Уходите, — сказал он быстро. — Нет. — Холмс, если ты сейчас останешься, я не смогу— Дверь кабинета открылась. Директор стоял на пороге. Высокий, седой, с лицом человека, который всю жизнь называл жестокость порядком и верил, что это делает её чище. За его плечом Шерлок увидел Джеймса. Тот сидел на стуле у письменного стола. Спина ровная. Лицо спокойное. Галстук безупречный. Только пальцы слишком крепко сжаты на подлокотнике. И на внутренней стороне запястья — красный след. Шерлок увидел. Джеймс понял, что он увидел. И впервые за всё время его безупречное лицо дрогнуло. Не от страха. От ярости, что Шерлок оказался здесь. — Мистер Холмс, — сказал директор. — Как предсказуемо. Шерлок посмотрел прямо на него. — Это, как я понимаю, официальная часть вашего ремонта? Джон рядом тихо прошептал: — Боже, сейчас не время язвить. — Напротив, — сказал Джеймс из кабинета. — Время выбрано прекрасно. Директор даже не повернулся к нему. — Мистер Ватсон, мистер Холмс. Войдите. Лестрейд сделал шаг вперёд. — Сэр, может быть— — Мистер Лестрейд, — сказал директор, не повышая голоса, — вы уже продемонстрировали достаточно мягкости на сегодня. Лестрейд замолчал. Шерлок вошёл первым. Джон — следом. Кабинет был большим, тёмным и слишком аккуратным. На стене висели портреты прежних директоров. На столе — папки, перьевая ручка, серебряные часы и маленькая коробка из матового стекла. Шерлок сразу посмотрел на неё. Директор заметил. — Любопытство — замечательное качество, — сказал он. — В правильной дозировке. — Ваше учреждение злоупотребляет дозировками. Джеймс тихо усмехнулся. Директор наконец повернулся к нему. — Видите, мистер Мориарти? Вы были правы. Он действительно не умеет молчать. — Я говорил это с восхищением. — Я знаю. Воздух стал холоднее. Джон посмотрел на коробку. — Что вы делаете с учениками? — Помогаем им адаптироваться. — Вы стираете им чувства. — Корректируем разрушительные эмоциональные фиксации. — Это дети. — Именно поэтому коррекция эффективна. Джон шагнул вперёд, но Шерлок удержал его локтем. Директор посмотрел на Шерлока с интересом. — А вы, мистер Холмс? Уже сделали выводы? — Да. — И? — Вы используете вещество, влияющее на эмоциональную значимость воспоминаний. Не обязательно уничтожаете факт, но разрываете связь между фактом и мотивом. Ученик может помнить событие, но не чувствовать необходимости действовать. Это позволяет сохранять видимость нормальности. Директор улыбнулся. — Прекрасно. — Нет, — сказал Джеймс. Все посмотрели на него. Он поднял голову. — Не хвалите его так, будто он ваш. Джон моргнул. Шерлок тоже едва не моргнул, но удержался. Директор медленно повернулся к Джеймсу. — Осторожнее. — Я стараюсь. — Плохо. — Да, — сказал Джеймс. — В последнее время заметил. На лице директора исчезла улыбка. — Значит, придётся напомнить вам обоим, что Рейхенбах переживал и более ярких мальчиков. Он открыл стеклянную коробку. Внутри лежали ампулы. Такие же, как та, которую Шерлок передал Молли. Только одна была помечена красной полосой. Джеймс резко побледнел. Едва заметно. Но Шерлок увидел. — Полная доза, — сказал он. Директор посмотрел на него с удовольствием. — Почти. Джон прошептал: — Шерлок… Директор взял ампулу двумя пальцами. — Иногда, мистер Холмс, лучший способ спасти ученика от опасной привязанности — удалить саму опасность из его внутренней системы координат. Шерлок посмотрел на Джеймса. Джеймс уже смотрел на него. В его глазах было слишком много всего: предупреждение, ярость, страх, извинение. И ещё что-то, что Шерлок не хотел называть, потому что название сделало бы это реальнее. Как сказал Джеймс. Иногда вывод становится реальнее, когда его называют. Директор продолжил: — Но сегодня мы ограничимся разговором. Если, конечно, вы вернёте украденную ампулу и перестанете вмешиваться. — У меня её нет, — сказал Шерлок. — Я знаю. Шерлок замер. Директор улыбнулся. — Мисс Хуппер всегда была ответственной девочкой. Очень удобно, когда ответственные дети верят, что могут выбирать сторону. Джон побледнел. — Молли. Джеймс резко встал. — Не трогайте её. Директор даже не поднял голоса: — Сядьте, мистер Мориарти. Джеймс не сел. В следующую секунду дверь кабинета распахнулась. Себастьян Моран стоял на пороге. Дыхание сбито. На скуле кровь. В руке — связка ключей, явно не его. — Джим, — сказал он. Лестрейд за его спиной выглядел так, будто только что принял очень плохое решение и уже не мог его отменить. — Быстро, — сказал Лестрейд. — Все. Директор повернулся к нему медленно. — Мистер Лестрейд. — Простите, сэр, — сказал Лестрейд. И выключил свет. Кабинет погрузился в темноту. Дальше всё произошло сразу. Джон схватил Шерлока за рукав. Себастьян бросился к Джеймсу. Кто-то ударился о стол. Ампулы в коробке звякнули. Директор крикнул. Лестрейд сказал: «К лестнице!» — и впервые за всё время его голос не звучал усталым. Шерлок не видел Джеймса. Потом чья-то рука нашла его запястье. Тёплые пальцы. Точное, знакомое давление. — Сюда, — прошептал Джеймс. Шерлок не спросил, почему должен идти за ним. Не в этот раз. Они выбежали через боковую дверь, в узкий служебный коридор. Впереди — Себастьян, за ним Джеймс, Шерлок, Джон. Лестрейд задержался у кабинета, перекрывая проход. — Он нас сдаст? — выдохнул Джон. — Нет, — сказал Джеймс. — Ты уверен? — Нет. — Прекрасно! Они спустились по лестнице, свернули в коридор за архивом и остановились только у старой двери, ведущей во двор. Себастьян открыл её украденными ключами. Холодный воздух ударил в лицо. Снаружи шёл дождь. Мелкий, серый, ледяной. Рейхенбах под дождём выглядел не готично и не величественно. Он выглядел больным. Джеймс отпустил запястье Шерлока. Слишком быстро. Снова. — Молли, — сказал Джон. — Она не в комнате старост, — ответил Себастьян. Все повернулись к нему. — Что? Себастьян вытер кровь со скулы рукавом. — Я проверил. Итана тоже нет. Джон застыл. Шерлок почувствовал, как внутри всё стало холодным и ясным. — Администрация забрала их. — Возможно, — сказал Себастьян. — Куда? Себастьян посмотрел на Джеймса. Джеймс смотрел на старое крыло. Там, за мокрыми чёрными окнами, на нижнем уровне горел свет. — Не к северному переходу, — сказал Шерлок. Джеймс тихо ответил: — Ниже. Дождь стекал по его лицу, но он не двигался. Безупречная форма промокала, волосы прилипли ко лбу, и впервые за день он выглядел не идеальным мальчиком, а просто шестнадцатилетним Джеймсом Мориарти, который слишком хорошо помнил то, что остальные должны были забыть. — Ты знал, — сказал Шерлок. — Не всё. — Достаточно. — Никогда не достаточно. Себастьян резко сказал: — Сейчас не время. Джон уже шёл к старому крылу. — Джон, — сказал Шерлок. Тот обернулся. На лице у него был страх. Но не только. — Там Молли. Итан. И, возможно, Мэри. Шерлок кивнул. — Да. — Значит, идём. Себастьян выругался. Джеймс посмотрел на Шерлока. — Если мы войдём туда сейчас, назад может не быть выхода. — Тогда найдём другой. — Ты невыносим. — Ты уже говорил. — Я говорил «скучный». — Ошибался. На секунду Джеймс улыбнулся. Настояще. Совсем коротко. Потом где-то в старом крыле погас свет. И в темноте раздался крик. Не громкий. Слишком быстро оборванный. Джон побежал первым. Себастьян — за ним. Шерлок сделал шаг, но Джеймс вдруг схватил его за рукав. — Шерлок. Имя прозвучало так, что дождь, двор, старое крыло и чужой крик на секунду отступили. — Что? Джеймс посмотрел на него почти зло. — Если тебе придётся выбирать между мной и ответом, выбери ответ. Шерлок смотрел на него. Это была ловушка. Не логическая. Хуже. — Нет, — сказал он. Джеймс замер. — Что? — Неполная формулировка. Если ответ требует потерять ключевого свидетеля, он неэффективен. Джеймс несколько секунд молчал. Потом тихо рассмеялся. — Ты правда невозможен. — Да. — И всё-таки скучный. — Ложь. Джеймс улыбнулся ещё раз. Но крик повторился. И они побежали.