Глава 2 — Правила пансиона

Утро в Рейхенбахе начиналось не с рассвета. Оно начиналось со звонка. Резкого, металлического, слишком уверенного в собственной необходимости. Он ударил по коридорам в семь ноль-ноль ровно, отразился от каменных стен, пробрался под дверь комнаты 221 и без всякого разрешения вонзился Шерлоку в череп. Шерлок открыл глаза. Потолок был чужой. Серый. С тонкой трещиной возле лепнины, которая уходила к окну и там обрывалась, будто кто-то вовремя передумал разрушать здание дальше. Воздух пах полированным деревом, холодным камнем и стиральным порошком, которым, судя по резкости запаха, пытались победить всё живое. На соседней кровати Джон Ватсон сел так резко, будто звонок был не сигналом к подъёму, а выстрелом. — Господи, — пробормотал он, проводя рукой по светлым волосам. — Я ненавижу этот звук. — Он сконструирован неправильно, — сказал Шерлок. Джон повернул к нему сонное лицо. — Доброе утро и тебе. — Ничего доброго. Частота слишком высокая. Предназначена не для пробуждения, а для подавления воли. — Или просто для того, чтобы подростки встали с кровати. — Примитивная версия моей гипотезы. Джон посмотрел на него долгим взглядом человека, который уже начал жалеть, что накануне не попросил переселение. — Ты всегда просыпаешься таким? — Каким? — Будто уже успел поссориться с реальностью. Шерлок сел. Его кудри торчали в разные стороны ещё более вызывающе, чем вчера, на рукаве рубашки виднелось старое пятно от реактива, а на пальцах — следы чернил. Форма пансиона лежала на стуле с таким видом, будто была чужой ошибкой, которую кто-то пытался навязать ему как обязанность. — Реальность первая начала, — сказал он. Джон фыркнул и потянулся за формой. — У нас завтрак через двадцать минут. Если опоздаешь, получишь замечание. — От кого? — От дежурного преподавателя. — Имя? — Не знаю. От какого-нибудь взрослого с лицом, будто ему запретили радоваться в детстве. Шерлок бросил на него заинтересованный взгляд. — Неплохое описание. — Спасибо. Я иногда тоже умею наблюдать. — Не преувеличивай. Джон швырнул в него полотенце. Шерлок поймал его одной рукой. Это было первое почти мирное действие утра. Почти. Через пятнадцать минут они вышли в коридор. Джон был одет аккуратно, галстук завязан чуть криво, но с явной попыткой соответствовать правилам. Шерлок выглядел так, будто форма пансиона проиграла с ним короткую, но жестокую борьбу: рубашка застёгнута не до конца, манжеты неровные, волосы не признавали дисциплину как концепцию. — Тебя заставят поправить галстук, — сказал Джон. — Пусть попробуют. — Это не героизм, Холмс. Это ткань. — Ткань бывает символом угнетения. — А иногда просто галстуком. Шерлок не ответил, потому что в конце коридора появилась Молли Хуппер. Она стояла у лестницы с той же папкой, что и вчера, только теперь к ней добавился тонкий блокнот. Форма на ней была безупречно аккуратной, волосы собраны так туго, будто ни одна прядь не имела права на самостоятельное мнение. Увидев Шерлока и Джона, Молли слегка выпрямилась, но всё равно выглядела так, будто готовилась извиниться за само своё присутствие. — Доброе утро, — тихо сказала она. — Я… должна показать вам основные помещения до начала занятий. Если вы готовы. — Нет, — сказал Шерлок. Молли замерла. Джон толкнул Шерлока локтем. — Он готов. — Я не говорил этого. — Но подразумевал. — Я никогда не подразумеваю то, что можно сказать точно. Молли посмотрела то на одного, то на другого и осторожно прижала папку к груди. — Мы можем идти медленно, — предложила она. — Если вам нужно… привыкнуть. — Мне не нужно привыкать. Мне нужно понять устройство системы. — Тогда, наверное, экскурсия подойдёт, — сказала Молли почти шёпотом. Шерлок чуть наклонил голову. — Логично. Молли, кажется, не ожидала согласия и от этого смутилась сильнее. Они спустились по широкой лестнице. Утренний Рейхенбах был совсем не похож на вечерний. Вчера пансион молчал и присматривался; теперь он двигался. Двери открывались и закрывались. По коридорам текли ученики в одинаковой форме. Кто-то повторял даты перед историей, кто-то жевал булочку на ходу, кто-то пытался спрятать недописанное домашнее задание под учебником. Шерлок замечал всё. Слишком ровный шаг у старших учеников. Привычку младших прижиматься к стене, когда проходил преподаватель. Две разные связки ключей у дежурного помощника. Следы грязи у бокового коридора, хотя на улице утром было сухо. Девочку с бледным лицом, которая стояла у окна и никак не реагировала на подругу, трясущую её за рукав. — Столовая, — сказала Молли, остановившись у высоких дверей. Запах еды ударил сразу: каша, хлеб, чай, варёные яйца и что-то сладкое, похожее на джем. Внутри стояли длинные столы. Ученики сидели по курсам, почти как в хорошо организованной казарме, только с фарфоровыми чашками. — Завтрак с семи тридцати до восьми, — тихо объяснила Молли. — Опаздывать нельзя. Если нужно пропустить завтрак, надо предупредить старосту или дежурного преподавателя. — Зачем? — Чтобы знали, что вы не заболели. — Или что не исчезли. Молли на мгновение запнулась. Джон заметил это и нахмурился. — Здесь кто-то исчезает? — спросил Шерлок. — Нет, — слишком быстро сказала Молли. Потом покраснела. — То есть… иногда ученики болеют. Или их вызывают к администрации. Это обычное. — Обычное редко требует слишком быстрого отрицания. Молли опустила глаза. — Нам лучше идти дальше. Простите. Она не язвила. Просто становилась тише, когда разговор подходил к чему-то важному. Это было гораздо интереснее. Джон взял с подноса яблоко и протянул Шерлоку. — Ешь. — Я не голоден. — Ты вчера тоже так сказал, а потом украл у меня хлеб. — Я проверял качество питания. — Зубами? — Надёжный метод. Джон сунул яблоко ему в руку. — Проверяй молча. Шерлок посмотрел на яблоко как на непрошеное вмешательство в научный процесс, но всё же оставил его у себя. Из столовой они вышли в длинный коридор с классами. На дверях висели таблички: математика, история, литература, латинский, биология. Стены были украшены портретами бывших директоров, каждый из которых выглядел так, будто при жизни считал улыбку дисциплинарным нарушением. — Основные уроки проходят здесь, — сказала Молли. — Расписание у вас в комнате. Ещё копия будет у классного руководителя. — Кто он? — Мистер Хопкинс. Он преподаёт историю. — Скучно. — Он… старается, — очень тихо сказала Молли. — Это не ответ на обвинение. — Шерлок, — предупредил Джон. Молли поспешила открыть следующую дверь. — Это кабинет биологии. Джон оживился. Кабинет был светлее остальных: большие окна, шкафы с препаратами, таблицы мышц и сосудов, скелет в углу, который кто-то заботливо украсил старым шарфом. Джон подошёл ближе к анатомическим плакатам, и выражение его лица впервые за утро стало почти счастливым. — Неплохо, — сказал он. — Ты мечтаешь стать врачом, — напомнил Шерлок. — Я знаю, о чём мечтаю, спасибо. — Почему? Джон посмотрел на него настороженно. — Почему хочу стать врачом? — Да. — Людям нужна помощь. — Банально. — Зато правда. Шерлок изучал его несколько секунд. — Тебе нравится, когда есть понятная рана, которую можно перевязать. Джон отвёл взгляд к плакату с изображением сердца. — А кому не нравится, когда что-то можно исправить? Молли стояла у двери и слушала их с таким выражением, будто разговор был слишком личным, чтобы вмешиваться, но слишком важным, чтобы не услышать. Шерлок ничего не ответил. Они пошли дальше. Следующей была библиотека. Она оказалась самым терпимым местом в Рейхенбахе. Высокие стеллажи уходили почти до потолка. Узкие окна пропускали холодный утренний свет. В воздухе пахло пылью, бумагой и старой кожей переплётов. Между рядами стояли тяжёлые столы с зелёными лампами, а у дальней стены — закрытая стеклянная витрина с редкими изданиями. Шерлок замедлил шаг. — Наконец что-то полезное. Молли, кажется, немного расслабилась. — Библиотека открыта до восьми вечера. Некоторые книги можно брать в комнату, но не все. Запрещённые секции отмечены красными наклейками. — Запрещённые секции? — Шерлок почти улыбнулся. Джон простонал. — Только не начинай. — Я ещё ничего не сделал. — Ты уже сказал это голосом человека, который собирается что-то сделать. Молли нервно посмотрела в сторону стола библиотекаря. — Лучше не трогать книги с красными наклейками без разрешения. — Почему? — Таково правило. Шерлок медленно перевёл на неё взгляд. Молли покраснела и добавила: — И… некоторые из них старые. Хрупкие. Дорогие. — А некоторые опасные? — Книги не опасные, — сказал Джон. — Ошибка. Книги часто опаснее людей. Люди хотя бы иногда понимают, что говорят. В дальнем углу библиотеки кто-то тихо рассмеялся. Шерлок обернулся. Между стеллажами стоял мальчик в форме пансиона. Невысокий, очень аккуратный: галстук ровный, пиджак идеально сидит, тёмные короткие волосы уложены так, будто утро не имело над ними никакой власти. Он держал в руках книгу и смотрел не на Шерлока, а чуть мимо — словно успел оценить всю сцену целиком и теперь выбирал, какая её часть его развлекает больше. Глаза у него были почти чёрные. — Простите, — сказал он мягко, с заметным ирландским акцентом. — Я не хотел мешать экскурсии. Молли вздрогнула. — Джеймс, — тихо сказала она. — Я не знала, что ты здесь. — Очевидно, — ответил он и улыбнулся так безупречно, что у Шерлока немедленно возникло желание доказать фальшь этой улыбки. Джон кивнул ему: — Мориарти. — Ватсон. Значит, знакомы. Шерлок посмотрел на книгу в руках мальчика. Переплёт потёртый, без красной наклейки, но с библиотечным номером, который не соответствовал открытому каталогу на ближайшей полке. — Вы взяли её не здесь, — сказал Шерлок. Джеймс перевёл на него взгляд. Вблизи его глаза действительно казались почти чёрными — не из-за цвета даже, а из-за внимательности. Он смотрел спокойно, вежливо и совсем не так, как остальные ученики. Без любопытной жадности, без страха, без желания отойти. — Разве? — спросил Джеймс. — Номер на корешке относится к закрытому фонду. Пыль на верхнем крае свежесдвинутая, но не библиотечная: мелкая серая, из северного крыла, не из этого зала. Вы вернули книгу в открытую часть, чтобы никто не спросил, откуда она у вас. Джон тихо выдохнул. Молли побледнела. Джеймс улыбнулся чуть шире. — Не будь таким скучным, Шерлок. Тишина, наступившая после этих слов, была короткой, но полной. Шерлок не шевельнулся. — Мы знакомы? — Теперь да. — Я не называл имени. — Нет, — согласился Джеймс. — Но о тебе сегодня говорит весь пансион. Высокий, кудрявый, химический запах, выражение лица как у человека, которому весь мир неправильно поставил запятую. Узнать нетрудно. — Поверхностно. — Пока да. Это «пока» прозвучало почти ласково. И почти как угроза. Молли нервно шагнула вперёд. — Нам нужно идти. Шерлоку ещё надо показать классы и… лаборатории. При слове «лаборатории» Джеймс взглянул на неё. Мгновение. Меньше секунды. Но Молли тут же замолчала. Шерлок заметил. Джеймс закрыл книгу. — Тогда не буду задерживать. Первый день и так утомителен. Слишком много правил, слишком много лиц, слишком много людей, которые делают вид, что всё здесь устроено разумно. — А оно не устроено разумно? — спросил Шерлок. — О, наоборот. Рейхенбах устроен очень разумно. — Тогда проблема в чём? Джеймс подошёл ближе и поставил книгу на стол. Аккуратно. Ровно по краю. — В том, что разумность редко совпадает с добротой. Джон нахмурился. — Мориарти, ты опять драматизируешь. — А ты опять пытаешься притвориться, что тебе не интересно. — Мне правда не интересно. — Конечно. Джеймс снова посмотрел на Шерлока. — Увидимся, Холмс. — Не сомневаюсь, — сказал Шерлок. — Как самоуверенно. — Как статистически вероятно. Джеймс тихо рассмеялся и вышел из библиотеки. Шерлок проводил его взглядом до двери. — Кто это? — спросил он, хотя уже знал имя. Молли смотрела на пустой проход между стеллажами. — Джеймс Мориарти, — сказала она. — Он учится на нашем курсе. — И? — И… он очень хороший ученик. — Это не характеристика. Это прикрытие. Джон сложил руки на груди. — Джеймс многим помогает. Если кто-то не понимает тему или попал в неприятности, обычно идут к нему. — Почему? — Потому что он почти никогда не отказывает. — Альтруист? Джон усмехнулся. — Нет. Не совсем. Он помогает странно. — Определи «странно». — Может решить задачу, но объяснить так, что ты почувствуешь себя идиотом. Может договориться с преподавателем, но потом ты неделю будешь должен ему какую-нибудь мелочь. Может вытащить тебя из неприятностей, а потом улыбнуться так, будто это была не помощь, а эксперимент. — Интересно. — Вот это слово рядом с Мориарти обычно плохой знак. Молли всё ещё молчала. Шерлок повернулся к ней. — Вы его боитесь. Она резко подняла глаза. — Нет. Снова слишком быстро. — Не боитесь, — уточнил Шерлок. — Осторожничаете. Разница существенная. Молли прижала папку к груди. — Джеймс… он не злой. — Я не спрашивал, злой ли он. — Знаю. — Тогда почему ответили именно так? Молли не нашлась, что сказать. Джон шагнул между ними не физически, но интонацией: — Хватит, Шерлок. Она тебе экскурсию проводит, а не допрос. Шерлок посмотрел на него. Джон не отступил. Это тоже было интересно. — Продолжайте, — сказал Шерлок Молли. Она кивнула, благодарно взглянула на Джона и почти неслышно выдохнула. После библиотеки Рейхенбах снова стал менее терпимым. Классы сменялись коридорами, коридоры — лестницами, лестницы — новыми дверями. Шерлок складывал карту здания в голове: главный холл, восточное крыло, западное крыло, столовая, библиотека, учебные кабинеты, комнаты учеников на втором и третьем этажах. Слишком симметрично. Только на первый взгляд. Некоторые двери были уже остальных. Некоторые лестницы не отмечены на плане эвакуации. У некоторых коридоров было больше следов, чем должно быть при официальном запрете прохода. — Это старое крыло, — сказала Молли у тяжёлой двери в конце бокового коридора. Дверь была тёмная, деревянная, с металлическими накладками. На ней висела табличка: Вход ученикам запрещён. Шерлок остановился. — Наконец. — Нет, — одновременно сказали Джон и Молли. Молли тут же покраснела от собственной резкости. — Простите. Просто… туда правда нельзя. — Почему? — Оно закрыто. — Это написано на двери. Я умею читать. — Там небезопасно. — Конструктивные повреждения? — Не знаю. — Плесень? Асбест? Провалившиеся перекрытия? Нестабильная лестница? — Я не знаю, — повторила Молли тише. Шерлок присел возле двери и посмотрел на замок. Новый. Слишком новый для старой двери. Царапины у скважины свежие. Не от учеников с заколками и проволокой — от ключа, которым пользовались часто и не всегда аккуратно. У порога — следы пыли, нарушенные совсем недавно. — Кто туда ходит? — Преподаватели, наверное, — сказала Молли. — Наверное? Она совсем побледнела. Джон тихо сказал: — Шерлок. Но Шерлок уже наклонился ближе. Из-за двери тянуло холодом. И слабым запахом химикатов. Не тем общим больничным запахом, что у входа. Другим. Более точным. Спирт, металл, что-то горькое, похожее на старые лабораторные шкафы. — Здесь есть лаборатории, — сказал он. Молли замерла. — Официальные лаборатории дальше, — произнесла она очень тихо. — Я не спрашивал об официальных. В коридоре за их спинами послышались шаги. Молли резко отступила от двери. Джон обернулся. К ним приближался молодой мужчина лет двадцати с небольшим — не преподаватель в полном смысле, скорее помощник или надзиратель. Светлая рубашка, жилет, связка ключей у пояса, усталое лицо человека, который ещё не научился быть строгим и потому компенсирует это хмуростью. — Что вы здесь делаете? — спросил он. Молли тут же опустила голову. — Простите, мистер Лестрейд. Я показывала новому ученику здание и… мы почти закончили. Лестрейд посмотрел на Шерлока. — Новый ученик — это Холмс? — Очевидно, — сказал Шерлок. Джон тихо пробормотал: — Когда-нибудь это слово тебя убьёт. Лестрейд устало потёр переносицу. — К старому крылу не подходить. Всем троим. Особенно тебе, Холмс. Я понятно говорю? У Молли дрогнули пальцы на папке. — Как Артуру тоже говорили? — спросил Шерлок. Лестрейд резко посмотрел на неё. Молли побледнела. — Я не— — Ты сказала имя не сейчас, — перебил Шерлок. — Значит, оно уже было в воздухе. В коридорах. В шёпоте. Кто такой Артур? Лестрейд стал почти неподвижным. — Ученик, который слишком часто задавал вопросы, — сказал он наконец. — И это всё, что тебе нужно знать в первый день. — Неверно. Это всё, что вы хотите сказать. — Иногда это одно и то же, если человек хочет дожить до второго дня. — Вы говорите громко. Понятность пока под вопросом. — Шерлок, — сказал Джон. Молли выглядела так, будто хотела провалиться сквозь пол. Лестрейд, к удивлению Шерлока, не рассердился. Только вздохнул. — Слушай. Первый день. Не усложняй его себе. Здесь хватает правил, которые лучше не проверять на прочность. — Потому что они разумны? — Потому что у администрации длинная память. Ответ был лучше, чем Шерлок ожидал. — А у учеников? Лестрейд посмотрел на него внимательнее. — Что? — У учеников здесь тоже длинная память? На лице Лестрейда на мгновение появилось что-то странное. Не страх. Скорее осторожность. — Идите на урок, — сказал он. — Все трое. Молли поспешно кивнула и повела их обратно. Шерлок шёл последним. Перед тем как свернуть за угол, он оглянулся. Лестрейд всё ещё стоял у двери старого крыла. Рука у него лежала на связке ключей. Значит, ключ у него был. Но пользовался ли он им? Официальная лаборатория находилась на первом этаже западного крыла. Она была слишком чистой. Шерлок понял это сразу. Столы без пятен, шкафы заперты, реактивы расставлены по алфавиту, пипетки ровными рядами, вытяжной шкаф вымыт до стерильности. Так выглядят лаборатории, которые показывают родителям и комиссиям. Настоящая работа не бывает такой аккуратной. Настоящая химия оставляет следы — запах, налёт, царапины, случайные пятна, чужие ошибки. Здесь ошибок не было. Значит, здесь почти ничего не происходило. — Это лаборатория для уроков, — сказала Молли. — Нет, — сказал Шерлок. Джон посмотрел на него. — Что значит нет? — Это декорация лаборатории для уроков. — Ты здесь две минуты. — Одной достаточно. Молли нервно посмотрела на дверь. — У нас тут проходят практические занятия. — Какие? — Опыты по программе. — Когда был последний? — На прошлой неделе. Шерлок провёл пальцем по краю стола и показал ей чистую подушечку пальца. — Ни следов порошка, ни кислотных пятен, ни микроскопических царапин от штатива. Либо ваши ученики — самые аккуратные подростки в истории химии, либо лабораторию моют после каждого занятия так, будто скрывают преступление. — Или здесь просто убираются, — сказал Джон. — Тебе самому неубедительно. — Немного. Молли молчала. Шерлок открыл было один из шкафов, но тот оказался заперт. — Ключи у преподавателей? — спросил он. — Да. — И у помощников? — Наверное. — У Лестрейда? Молли посмотрела на него испуганно. — Я не знаю. — Знаете. — Шерлок, хватит, — сказал Джон уже жёстче. Шерлок медленно повернулся к нему. — Ты защищаешь её. — Да. — Почему? — Потому что ты давишь. — Информация часто находится под давлением. — Люди — не колбы. Фраза повисла между ними. Молли совсем тихо сказала: — Спасибо, Джон. Джон неловко пожал плечами. Шерлок отвернулся к шкафу. Его раздражало, что Джон был прав. Ещё больше раздражало, что он заметил это сразу. Из коридора донёсся звонок. Молли вздрогнула. — Нам нужно идти. Первый урок начнётся через пять минут. — Какой? — История. — Катастрофа. — Мистер Хопкинс правда старается, — почти неслышно повторила Молли. — Это делает катастрофу трагичнее. Джон прикрыл лицо рукой. Класс истории был заполнен почти полностью. Когда Молли вошла первой, на неё почти не посмотрели. Когда вошёл Джон, несколько человек кивнули. Когда появился Шерлок, разговоры стихли так быстро, будто кто-то перекрыл воздух. Он не смутился. Он прошёл к свободному месту рядом с Джоном и сел, по пути успев заметить: треть учеников уже знает слух о взрыве; двое боятся его; четверо хотят, чтобы он сделал что-нибудь зрелищное; один мальчик у окна не спал минимум ночь; девочка на первой парте прячет под рукавом синяк; у преподавателя на столе лежит журнал посещаемости с закладкой на фамилии Холмс. И ещё — Джеймс Мориарти сидел через ряд. Аккуратный. Спокойный. Идеальный. Он не обернулся сразу. Только когда мистер Хопкинс начал отмечать присутствующих, Джеймс чуть повернул голову и бросил на Шерлока короткий взгляд. Так смотрят не на новенького. Так смотрят на ход в партии. — Холмс? — сказал мистер Хопкинс. — Здесь. — Надеюсь, ваше появление в Рейхенбахе не принесёт нам… лишней драматичности. Несколько учеников зашептались. Шерлок посмотрел на преподавателя. — Это зависит от качества преподавания. Джон тихо ударил его ногой под партой. Мистер Хопкинс побагровел. А Джеймс Мориарти улыбнулся в страницу своего учебника. Урок был действительно катастрофой. Хопкинс говорил о политических союзах так, будто извинялся перед датами за необходимость их произносить. Шерлок через шесть минут перестал слушать и начал составлять карту класса по отражению в оконном стекле. Молли сидела впереди, писала аккуратно и почти не поднимала головы. Джон делал записи, хотя явно боролся со сном. Джеймс не писал вообще. Он держал перо в руке, но страница перед ним оставалась чистой. При этом, когда Хопкинс задал вопрос о причинах дипломатического кризиса, Джеймс поднял глаза и ответил безупречно: коротко, точно, с таким спокойствием, что преподаватель заметно расслабился. — Прекрасно, мистер Мориарти, — сказал Хопкинс. — Как всегда. «Любимец преподавателей», — подумал Шерлок. Слишком удобно. После урока к Джеймсу подошли сразу трое. Один попросил объяснить домашнее задание по математике. Девочка с синяком под рукавом тихо спросила, не сможет ли он поговорить с кем-то насчёт дежурства. Третий, младше остальных, просто протянул смятую тетрадь и выглядел так, будто сейчас расплачется. Джеймс никому не отказал. Он улыбался, говорил мягко, задавал короткие вопросы. Младшему мальчику он что-то написал на полях тетради. Девочке сказал: «Передай, что ты уже занята в библиотеке. Если спросят — я подтвердил». Первому ученику объяснил задачу двумя фразами, после которых тот выглядел одновременно спасённым и униженным. — Видишь? — тихо сказал Джон. — Он помогает. — Нет, — сказал Шерлок. — Опять нет? — Он собирает долги. Джон нахмурился. — Не всё так цинично. — Обычно всё циничнее, чем кажется. Джеймс, словно услышав, поднял взгляд. — Холмс, — сказал он. — Тебе тоже нужна помощь? Класс замер. Шерлок подошёл ближе. — С чем? — С адаптацией. С расписанием. С тем, как не получить три замечания за первое утро. Хотя, боюсь, с последним уже поздно. — Я не просил помощи. — Люди редко просят именно то, что им нужно. — А ты часто даёшь людям то, что им нужно? Джеймс улыбнулся. — Почти никогда. Я даю то, что они могут использовать. — В обмен на что? — Какой подозрительный вопрос. — Какой уклончивый ответ. Джон тихо сказал: — О нет. Молли стояла у двери, прижимая папку к груди. Она выглядела так, будто хотела уйти, но не могла заставить себя оставить их одних. Джеймс сделал шаг ближе. Он был ниже Шерлока, но это почему-то не делало его меньше. Наоборот: в его аккуратности была такая сосредоточенная уверенность, что он казался точкой, вокруг которой остальное пространство вынуждено выстраиваться ровнее. — Не будь таким скучным, Шерлок, — сказал он тихо. — Не всё в Рейхенбахе продаётся за долги. — Но многое? — Достаточно, чтобы было интересно. — Ты знаешь, что находится в старом крыле. На лице Джеймса не изменилось ничего. Вот именно поэтому Шерлок понял: попал. — Все знают, что находится в старом крыле, — сказал Джеймс. — И что же? — Запрет. — Это не предмет. — В Рейхенбахе — почти предмет. Его можно поставить на дверь, повесить в расписание, вложить в рот преподавателю. Иногда даже запереть на ключ. Шерлок почувствовал холодное удовольствие. Наконец-то. Кто-то, кто не говорил пустыми формулировками. Кто-то, кто прятал ответ не потому, что не понимал вопрос, а потому что понимал слишком хорошо. — Ты слишком хорошо играешь идеального ученика, — сказал Шерлок. — А ты слишком плохо играешь равнодушного. Джон посмотрел на Молли. — Они всегда так сразу начинают? Молли едва слышно ответила: — Не знаю. — Я знаю, — сказал Джеймс, не отрывая взгляда от Шерлока. — Обычно нет. Звонок на следующий урок разрезал напряжение. Ученики задвигались, заговорили, потянулись к дверям. Джеймс взял учебник, поправил идеально ровный манжет и прошёл мимо Шерлока. На секунду он остановился рядом. — Если правда хочешь понять правила, — сказал он почти шёпотом, — смотри не на те, что написаны. — А на какие? Джеймс улыбнулся краем губ. — На те, которые все боятся нарушить даже случайно. Он ушёл. Шерлок остался стоять посреди класса, чувствуя, как весь Рейхенбах вокруг него становится сложнее, точнее, опаснее. И гораздо интереснее. Джон подошёл рядом. — Скажи, что ты не собираешься связываться с Мориарти. — Я не собираюсь связываться с Мориарти. Джон прищурился. — Ты врёшь? — Да. — Хоть честно. Молли тихо подошла к ним. — Пожалуйста, — сказала она, почти не поднимая глаз. — Будьте осторожнее с Джеймсом. Шерлок посмотрел на неё. — Почему? Молли долго молчала. Потом сказала: — Потому что он всегда знает больше, чем говорит. И ушла прежде, чем Шерлок успел задать следующий вопрос. Впервые за всё утро он не раздражился из-за недосказанности. Он улыбнулся. Почти. Потому что теперь у Рейхенбаха было лицо. Невысокий мальчик с почти чёрными глазами, безупречной формой, ирландским акцентом и улыбкой, которая врала так красиво, что Шерлоку захотелось разобрать её на составные части. Джеймс Мориарти. Финал первого дня в пансионе перестал быть скучным.