Глава 5

*** В Министерстве было слишком шумно. Гермиона сидела за своим столом, но почти не слышала ни стука печатей, ни скрипа перьев, ни голосов сотрудников в соседних кабинетах. Кто-то спорил о нарушениях хранения артефактов, кто-то ругался с зачарованным шкафом, который третий день подряд отказывался открываться без комплимента, кто-то уронил стопку папок и теперь шепотом проклинал бюрократию до седьмого колена. Обычное утро. Обычное Министерство. Обычная жизнь. Только Гермионе казалось, что она находится не здесь. Перед ней лежала раскрытая папка с делом Малфоя. Строки плыли перед глазами. Отказ от сотрудничества. Сокрытие информации. Создание запрещённого пространственного артефакта. Она перечитывала одни и те же фразы снова и снова, но мысли упрямо возвращались не к документам. А к библиотеке. К холодному свету из высоких окон. К его голосу. К тому, как он сказал: «Если часы появились... значит, после моей смерти никто не узнает правду сам.» Гермиона закрыла глаза. После её исчезновения для неё прошло почти два дня. Для него... Она открыла глаза и посмотрела на настенные часы. Для него прошло, наверное, несколько минут. Три. Может быть, четыре. Он сейчас, возможно, всё ещё стоит у окна. И ждёт. Эта мысль была совершенно неправильной. Нелепой. Опасной. Она должна была думать о деле, о засекреченных страницах, о странном альбоме, о Гарри, который слишком быстро отвёл взгляд, когда она спросила о суде. А вместо этого думала: Он ждёт. — Грейнджер? Она вздрогнула. Томас стоял у её стола с двумя кружками кофе и выражением человека, который уже не первый раз зовёт её по имени. — Ты сегодня здесь или опять где-то в своём мрачном внутреннем архиве? — Прости. — Мрачный внутренний архив, значит. Он поставил перед ней кружку. — Держи. У тебя лицо человека, который либо не спал, либо говорил с призраками. Гермиона взяла кофе. — Иногда эти варианты ближе, чем кажется. Томас сел на край соседнего стола. — Звучит как начало ужасного отчёта. — Это ещё не отчёт. — Но будет? Она посмотрела на папку. — Возможно. Томас проследил за её взглядом. — Всё ещё Малфой? — Да. — И ты всё ещё не хочешь рассказывать, почему это дело тебя так зацепило? Гермиона помолчала. — Не могу. — Не хочешь? — Не могу. Он не стал давить. За это она была ему благодарна. — Тогда хотя бы ешь иногда, — сказал он, поднимаясь. — И спи. Государственные заговоры любят измученных расследователей. С ними легче справляться. — А если это не заговор? — Тогда тем более. Обычные человеческие ошибки ещё хуже. У них нет злодейского плана, зато много печатей. Гермиона слабо улыбнулась. Томас ушёл. Она снова посмотрела на часы. Уже на песочные. Они лежали в защитном футляре на столе. Серебро едва заметно поблёскивало сквозь тонкое стекло. Песок внутри был неподвижен. Гермиона поставила кофе в сторону. — Ладно, — тихо сказала она. — Посмотрим, что ты хочешь мне показать на этот раз. Она сняла первый защитный слой. Второй. Третий. Воздух вокруг артефакта стал холоднее. На стекле медленно проступили слова. « Чтобы услышать правду, перестань обвинять. » Гермиона перечитала фразу. Раз. Потом ещё раз. — Это ты мне? — спросила она шёпотом. Слова исчезли. На их месте появилась новая строка. « Спроси не о прошлом. Спроси, что он чувствует. » Гермиона замерла. — Что он чувствует... Она неожиданно усмехнулась. — Ты понимаешь, что говоришь о Драко Малфое? Часы, разумеется, не ответили. Они просто перевернулись. Первая песчинка сорвалась вниз. И мир растворился в серебристом свете. *** Гермиона появилась посреди библиотеки так неожиданно, что серебристое свечение ещё несколько секунд дрожало между высокими книжными шкафами. Драко даже не вздрогнул. Словно именно этого и ждал. Он лишь медленно поднял голову от раскрытой книги и, посмотрев на старинные часы над камином, спокойно произнёс: — Четыре минуты. Гермиона улыбнулась. — Ты считал? — Конечно. Он закрыл книгу. — Четыре минуты и двадцать восемь секунд. В пятый раз ты немного задержалась. Она тихо рассмеялась. — Прости. Он пожал плечами. — Для тебя, наверное, прошло несколько дней. — Почти два. Он задумчиво кивнул. Будто именно такого ответа и ожидал. — А здесь... Он коснулся пальцем своей чашки. — Она даже не успела остыть. Только теперь Гермиона заметила вторую чашку. Она стояла прямо напротив его кресла. Из неё ещё поднимался лёгкий пар. — Малфой... Она вопросительно посмотрела на него. — Ты... Он тут же перебил: — Не придумывай лишнего. — Тогда зачем две чашки? Он совершенно спокойно ответил: — Пока тебя не было...Я успел приготовить чай.И принести ещё одну чашку. Гермиона приподняла бровь. — Сам приготовил и совершенно случайно принес? — Разумеется. — И совершенно случайно поставил её именно туда, где обычно сижу я? Драко сделал вид, что внимательно рассматривает свою чашку. — Библиотека большая. — Очень. — А стол маленький. Она тихо улыбнулась. — Значит, совпадение? Он наконец поднял на неё глаза. В уголках губ появилась едва заметная улыбка. — Не начинай, Грейнджер. Я слишком устал, чтобы спорить. Она медленно села напротив. Взяла чашку. Тёплый фарфор приятно согревал ладони. Сделав первый глоток, она неожиданно сказала: — Спасибо. Драко посмотрел на неё с лёгким удивлением. — За что? — За чай. Он отвёл взгляд. — Не благодари. — Почему? — Потому что тогда придётся признать, что он был приготовлен именно для тебя. Она тихо рассмеялась. — Но ведь так и было. Он выдержал паузу. Потом очень спокойно ответил: — Я этого не говорил. — И не скажешь. — Никогда. Повисла тишина. Очень спокойная. Гермиона сделала ещё один глоток. Чай оказался удивительно вкусным. Крепким. С лёгкой горчинкой бергамота. И почему-то ей вдруг показалось, что за последний год это был самый спокойный момент. Она усмехнулась про себя, про то, что если бы еще неделю назад ей сказали что она будет пить чай с покойным Драко Малфоем в мэноре и все это будет происходить в прошлом, то она бы отправила этого человека лечиться в святого Мунго. Гермион подняла глаза. Драко смотрел в окно. На яркое летнее солнце. На сад, который жил своей жизнью. А потом вдруг, не оборачиваясь, тихо сказал: — Знаешь... Я ненавижу эти несколько минут. Гермиона подумала что ей послышалось и не смогла ответить ни слова. *** Некотрое время спустя Драко допил чай и поставил чашку на блюдце. Он несколько секунд молча смотрел на Гермиону. Потом неожиданно поднялся. — Пойдём. Гермиона удивлённо посмотрела на него. — Куда? — В библиотеке становится душно. Она невольно улыбнулась. — Малфой, здесь прохладнее, чем в Министерстве. — Это не отменяет того факта, что мне надоело смотреть на эти книги. Он направился к высоким стеклянным дверям. — Или ты предпочитаешь снова искать в них то, чего там нет? Гермиона поднялась. — Иногда мне кажется, что ты специально говоришь загадками. — Иногда? — Ты сегодня необычайно добра ко мне. Он открыл дверь для нее. Минуя холл они оказались у черного выхода. Тёплый летний воздух сразу окутал их. После прохлады библиотеки жара ощущалась почти непривычно. Они медленно спустились по широким каменным ступеням. Гермиона остановилась. Сад оказался совсем не таким, каким она представляла его по воспоминаниям о Малфой-мэноре. Когда-то безупречные дорожки заросли высокой травой. Кусты роз разрослись беспорядочно, цепляясь друг за друга сухими ветвями. Небольшой фонтан посреди сада давно перестал работать. На его дне лежали сухие листья и треснувшие камешки. Даже белые мраморные статуи казались потускневшими. Всё вокруг выглядело так, словно дом медленно переставал дышать. — Здесь... очень красиво, — тихо сказала Гермиона. Драко усмехнулся. — Было. Она медленно провела взглядом по саду. — Что случилось? Он долго молчал. Потом пожал плечами. — Раньше этим занималась мама. Он произнёс это спокойно. Но Гермиона почувствовала, как тяжелеет его голос. — Она знала каждое дерево. Каждый куст. Каждый цветок. Если какая-нибудь роза начинала болеть, мама замечала это раньше домовиков. Он наклонился и поднял с дорожки засохший лепесток. Покрутил его между пальцами. — Домовики продолжали ухаживать за садом после её смерти. Пока... Он не договорил. — Пока? — Пока Министерство не распустило почти всех. Оставили только Тилли. Да и тому запретили пользоваться большей частью бытовой магии. Гермиона медленно подошла к старому кусту белых роз. Несколько бутонов ещё держались, но большинство ветвей уже засохло. — Прости... Она сама не поняла, за что извиняется. Драко покачал головой. — Не надо. Они снова пошли по дорожке. Очень медленно. Не разговаривая. Только шелест листвы сопровождал их шаги. Гермиона украдкой посмотрела на Драко. Яркое солнце пробивалось сквозь листья и ложилось золотыми пятнами на его светлые волосы. Он выглядел совсем иначе, чем в полумраке библиотеки. Моложе. Спокойнее. Почти таким, каким мог бы быть, если бы войны никогда не случилось. В этот момент лёгкий ветер качнул ветви старой липы. Что-то едва заметно коснулось его лица. Маленькая светлая ресница сорвалась с его щеки. Гермиона машинально подняла руку. — Подожди... Он остановился. Она осторожно коснулась его щеки самыми кончиками пальцев. Совсем легко. Сняла ресницу. Только после этого поняла, что сделала. И тут же отдёрнула руку. — Прости... Драко не шелохнулся. Он продолжал смотреть на неё. Так близко они ещё никогда не стояли. — Что? — тихо спросил он. Гермиона смущённо раскрыла ладонь. На ней лежала крошечная светлая ресница. — Она... упала тебе на лицо. Он перевёл взгляд на её ладонь. Потом снова на неё. И неожиданно очень тихо усмехнулся. — Грейнджер... — Что? — Ты невероятно странная ведьма. Она смущённо улыбнулась. — Мне уже говорили. — Верю. И почему-то никто из них не сделал ни шага назад. Несколько долгих секунд они просто стояли посреди почти забытого сада, окружённые запахом нагретых солнцем роз и стрекотанием цикад, словно весь остальной мир на это короткое мгновение перестал существовать. *** Они ещё долго шли по старой каменной дорожке. Ветер лениво перебирал ветви деревьев, а потрескавшийся фонтан молчал, словно вместе с хозяином дома давно разучился жить. Драко остановился возле старой беседки. Когда-то белый мрамор потемнел от времени, а по колоннам густо вился дикий плющ. Он осторожно провёл ладонью по холодному камню. — Мама любила сидеть здесь. Гермиона ничего не сказала. Она лишь встала рядом. — Каждое утро, — продолжил он тихо. — С книгой. С чашкой чая. Иногда просто молчала. Говорила, что сад разговаривает с теми, кто умеет слушать. Он невесело усмехнулся. — Я тогда смеялся над ней. Говорил, что разговаривать могут только люди. — А теперь? Драко поднял взгляд на заросшие белые розы. — Теперь я понимаю, что люди очень часто молчат именно тогда, когда должны говорить. Он осторожно коснулся высохшего бутона. Тот рассыпался прямо у него в пальцах. — Если в доме перестают цвести белые розы, значит, в нем стало слишком много боли. Так говорила Нарцисса. После смерти отца она словно перестала жить. Гермиона удивлённо посмотрела на него. Он никогда прежде не называл Люциуса отцом. Всегда говорил холодно, отстранённо. Сейчас же в его голосе не было ни злости, ни любви. Только усталость. — Все думали, что её убила болезнь. Он покачал головой. — Нет. Её убило одиночество. После казни отца её сердце будто просто... устало биться. Она перестала выходить в сад. Перестала читать. Перестала улыбаться. А однажды утром Тилли нашёл её в кресле возле окна. Она просто уснула. И больше не проснулась. Драко опустил голову. — Иногда мне кажется, что она просто не захотела жить в доме, где больше его не осталось. Гермиона медленно подошла ближе. Несколько секунд молчала. Потом тихо сказала: — Она очень любила тебя. Он коротко улыбнулся. — Знаю. — И гордилась бы тобой. Он горько усмехнулся. — Не говори того, чего не можешь знать. — Могу. — Почему? Гермиона посмотрела ему прямо в глаза. — Потому что женщина, которая научила своего сына помнить добро даже тогда, когда весь мир считает его чудовищем... не могла им не гордиться. Драко ничего не ответил. Он лишь смотрел на неё так долго, что Гермионе стало неловко. Потом очень тихо произнёс: — Иногда ты говоришь такие вещи... Что хочется поверить. В этот момент у неё в ладони раздался знакомый серебристый звон. Они оба одновременно опустили взгляд. Песочные часы. Последние песчинки стремительно стекали вниз. Свет медленно разливался по стеклу. — Уже... — почти шёпотом сказала Гермиона. Драко невольно сделал шаг к ней. Совсем маленький. Будто хотел что-то сказать, но никак не мог подобрать слова. Серебристое сияние становилось всё ярче. Гермиона подняла на него взгляд. — Я... Но договорить не успела. Драко вдруг перебил её. Совсем тихо. Без привычной насмешки. Без колкостей. Без своей вечной защиты. — Я буду ждать тебя. Она замерла. Он едва заметно улыбнулся. Так, как улыбался, наверное, только мать когда-то могла заставить его улыбнуться. — Возвращайся... Небольшая пауза. — Пожалуйста. Гермиона почувствовала, как сердце предательски сжалось. Она только успела едва заметно кивнуть. — Вернусь. Свет вспыхнул ослепительно ярко. Фигура Гермионы начала растворяться. Последнее, что она увидела перед тем, как поместье и сад исчезли, был Драко. Он стоял совершенно неподвижно посреди старой дорожки. И не сводил с неё глаз. Словно боялся пропустить даже последний миг её присутствия.