Та, кто не сбежала

Коридор в Малом дворце растворился в темноте за нами, едва я успела узнать гостиную, где когда-то представала перед королевой. Дверь захлопнулась, отрезав последний проблеск разума, и Дарклинг прижал меня к деревянной панели, а его губы нашли мои с такой неотвратимостью, будто гравитация притянула каплю росы к земле.              Меня целовали и раньше – неловкие, пьяные прикосновения, больше похожие на извинения. Те поцелуи были бледными тенями по сравнению с этим солнцем. Его поцелуй был всепоглощающим: уверенный, властный, пробуждающий каждую клеточку моего тела.              Я ощутила бешеный стук сердца, шёпот шёлка на коже, его руки обвили мою талию, прижимая так близко, что сквозь ткани я чувствовала каждый мускул его тела. В миг соприкосновения губ между нами пробежала искра, и меня затопила чужая сила – тёмная, сладкая и густая, как патока. В ней я прочитала жгучее желание, но под ним клокотало нечто иное, терпкое и горькое, словно гнев. Я отпрянула, будто обожглась.       – Ты не хочешь этого.       – Это единственное, чего я жажду, – его голос прозвучал низким рычанием, где сплелись страсть и горечь.       – И ты ненавидишь себя за эту жажду, – прошептала я, озарённая внезапной догадкой.       Он вздохнул, и его дыхание обожгло мою шею. Губы скользнули к виску, затем к чувствительной впадине у ключицы, заставляя меня содрогнуться и выгнуться в немом согласии.       – Возможно, – пробормотал он, касаясь языком пульса у горла. Его пальцы скользили по шелковым лентам корсажа, едва не развязывая их. – Знаешь, что сказал мне Иван перед выходом на сцену? Сегодня нашли стадо Морозова. Ключ к Тенистому Каньону – в шаге от нас. И сейчас я должен быть в штабе, строить планы похода на север. Но я здесь.       Мой разум, опьяненный его близостью, отказывался мыслить. Я лишь качнула головой, не в силах вымолвить слова. Он прижал меня к двери всем телом, и я ощутила жёсткую линию его бёдер.       – Проклятье желания в том, – его шепот был горячим, как пепел, а губы в миллиметре от моих, – что оно обнажает нашу уязвимость.       И тогда, когда я уже готова была расплавиться от ожидания, он снова поцеловал меня. На этот раз в поцелуе была ярость, отчаянная, почти разрушительная страсть, в которой гнев сливался с невыносимым влечением. Мне было все равно. Все равно на его холодность, на запутанную игру, на смутные предостережения Жени. Он нашел оленя. Он был прав насчёт меня. И, казалось, насчёт всего остального.       Его ладонь скользнула к моему бедру. Шёлк платья зашуршал, поднимаясь, и от прикосновения его пальцев к обнажённой коже по спине пробежала лёгкая дрожь паники. Но вместо того, чтобы отстраниться, я прижалась ближе. Что было дальше – осталось тайной, ибо нас прервал громогласный хор пьяных голосов в коридоре.       Кто-то тяжело налетел на дверь, дёрнув ручку. Мы застыли, словно статуи. Дарклинг упёрся плечом в древесину, не давая ей открыться. Смех и крики постепенно стихли в отдалении.       В наступившей тишине мы смотрели друг на друга, дыхание спутанное, губы влажные. Затем он с глухим вздохом опустил мою юбку, шёлк мягко упал, скрывая кожу.       – Мне нужно идти. Иван ждет, – его голос звучал хрипло.       Я лишь кивнула, беззвучно. Он распахнул дверь, окинул коридор быстрым взглядом хищника.       – Я не вернусь на бал. Но тебе стоит показаться там ещё ненадолго.       Ещё один кивок. И лишь когда дверь закрылась за ним, до меня дошло, в каком положении я оказалась: в темноте чужой комнаты, готовая отдаться человеку, который был мне и богом, и тюремщиком. В памяти всплыло суровое лицо Аны Куи, и щёки запылали от стыда.       Но он вернулся. Приоткрыл дверь, и в щёлочке света я увидела его бледное лицо, искаженное внутренней борьбой.       – Алина, – он произнёс мое имя, как заклинание и как вопрос. – Можно, я приду к тебе позже?       Я замешкалась. Сказать «да» – означало сжечь мосты. Кожа всё ещё горела памятью о его прикосновениях, но восторг таял, уступая место трезвому, леденящему ужасу. Я не знала больше, чего хочу. Не знала вообще ничего.       Промедление затянулось. Из коридора вновь донеслись голоса. Дарклинг исчез, мягко притворив дверь, а я отшатнулась в объятия тени, оставшись наедине с бурей внутри. Спустившись с темных небес оцепенения на твердую землю трезвости, я поняла, что обязана вернуться в блеск бального зала. Дарклинг мог себе позволить раствориться во тьме, но я не обладала такой привилегией. Краем глаза я осмотрелась в коридоре и, как пойманный ветром осенний лист, понеслась обратно к огням и музыке. У позолоченного зеркала я на миг задержалась, чтобы оценить ущерб. Картина была красноречива: щёки пылали двумя алыми розами, губы были припухшими и влажными. С этим ничего нельзя было поделать. Я лишь поправила выбившуюся прядь и провела ладонями по шёлку кафтана, сглаживая следы его рук. В ту секунду, когда я собралась вновь нырнуть в праздник, в дальнем конце коридора распахнулась дверь. Ко мне, развеваясь коричневой мантией, как крыльями встревоженной летучей мыши, спешил Апрат.        «Только не сейчас», — пронеслось в голове.       —Алина!       — Мне пора на бал, — мой голос прозвучал неестественно бодро, я уже поворачивалась к залу.       — Я должен с тобой поговорить! Все развивается слишком быстро, чем…       Не слушая, я проскользнула внутрь, водрузив на лицо маску безмятежного спокойствия. Тотчас же меня окружило кольцо нарядных гостей — восторженные взгляды, поздравления, вопросы. Сергей и другие сердечники поспешили ко мне, смущенно бормоча что-то о том, что потеряли меня из виду. С облегчением отметив, что Апрата поглотила толпа, я принялась за свою роль: улыбалась, вежливо отвечала, кивала. Одна дама даже упала передо мной на колени, умоляя о благословении. Я, растерянно похлопав её по руке, почувствовала себя самозванкой в святилище.       Больше всего на свете мне хотелось укрыться в тишине и разобрать вихрь внутри. В водовороте лиц я вдруг узнала меланхоличное лицо корпориала из той памятной поездки в экипаже. Он сам выручил меня, учтиво поклонившись:       — Федор Каминский.       — Простите. Долгая ночь.       — Могу себе представить.              «Лучше бы не представляли», — подумала я со смущением.       — Похоже, Дарклинг оказался прав, — он улыбнулся.       — Насчет чего именно? — выдохнула я.       — Ты была так уверена, что ты не гриш.       Я ответила кривой улыбкой.       — У меня талант ошибаться самым безнадежным образом.       Едва он начал рассказывать о новом задании на южной границе, как его смяла новая волна гостей, жаждущих прикоснуться к чуду — заклинательнице Солнца. Я даже не успела поблагодарить его за спасение той ночью в долине. Ещё около часа я провела в этой золотой клетке светской беседы, а при первой же возможности объявила страже об уходе.       Стоило переступить порог зала, как я смогла вдохнуть полной грудью. Ночной воздух, прохладный и чистый, омывал разгоряченную кожу. Звезды сверкали хладнокровными алмазами. Я сделала глубокий вдох, чувствуя себя одновременно опустошенной и переполненной, разрываемой между восторгом и отчаянием. Если Дарклинг придёт сегодня… Что это будет значить? Мысль об этом пронзила меня, как разряд молнии. Я не думала, что это любовь. Но он желал меня — и в этот миг этого казалось достаточным. Он был силой, судьбой, основой этой новой жизни.       Я встряхнула головой, пытаясь собрать мысли в порядок. Нашли стадо. Я должна думать о своем предназначении, о древнем существе, о силе и ответственности. Но разум упрямо возвращался к воспоминаниям: его руки на моих бёдрах, губы на шее, его тело в темноте против моего. Еще один глоток прохладного воздуха. Разумнее всего было бы запереться в своей комнате. Но разум в тот вечер был моей слабой стороной. Сергей с товарищами, проводив меня до Малого дворца, вернулись на бал. В купольном зале царила гробовая тишина, нарушаемая лишь потрескиванием поленьев в камине. Золотистый свет ламп струился по стенам.       Я уже направилась к лестнице, как открылась резная дверь за столом Дарклинга. Я инстинктивно отпрянула в тень — не хотела, чтобы он знал, что я так рано сбежала, пока сама не разберусь в своих чувствах. Но это оказалась просто группа солдат, выходящих из дворца. Наверное, те самые, что принесли весть о стаде? Свет лампы упал на последнего, и мое сердце на миг остановилось.       — Мал?       Он обернулся, и я увидела знакомое, родное лицо. Волна тепла хлынула на меня, но я тут же взяла себя в руки. Он выглядел угрюмым и отчужденным. Я сделала шаг вперед, но без прежней стремительности, и слегка коснулась его руки.       — Идите, я догоню, — бросил он своим спутникам. Те, бросив на нас любопытные взгляды, удалились.       Я собралась с мыслями, сохраняя внешнее спокойствие.       — Что ты здесь делаешь?       — Чёрт его знает, — его голос звучал плоским, уставшим. — Отчитывался перед твоим господином.       — Моим… — на моих губах появилась легкая, сдержанная улыбка. — Значит, это ты нашел стадо. Мне стоило догадаться.       Он не ответил на улыбку. Его взгляд скользил мимо меня.       — Мне пора.       Я лишь слегка приподняла бровь, внутренний восторг угасал, сменяясь знакомой досадой.       — Конечно. Прости за беспокойство.       — Я этого не говорил.       — Ты и не писал, — парировала я сухо. — Зачем тратить время на болтовню, когда есть дела поважнее?       Он тяжело вздохнул, потер лицо, и я, наконец, разглядела его как следует: тени под глазами, новый шрам вдоль челюсти, небритый подбородок. В нем чувствовалась ожесточенность, которой раньше не было.       — Писем я не получал. Мы постоянно в движении, связь с полком почти нулевая. Я медленно кивнула, анализируя. Мал не лгал. Никогда. Но это уже не имело значения.       — Мал, я…       — Я видел твое выступление. Очень эффектно.       — Ты был там?       — Был, — его голос стал резким. —Ты представляешь, как я за тебя беспокоился? Слухи ходили самые страшные. Я вызвался на этот отчёт, как последний дурак, только чтобы увидеть, жива ли ты.       — И нашёл меня в полном порядке, — констатировала я ровно. — Какое разочарование. Он сжал кулаки.       — Я обнаружил тебя целой и невредимой, разодетой в его цвета, играющей в принцессу в его золотой клетке!       — Это мой выбор, Мал, — холодно парировала я. — И моё место. Я не просила тебя беспокоиться. И я не в его клетке..       Он отвернулся, и я заметила, как дрогнул его подбородок. Меня это тронуло, но лишь на мгновение. Я положила руку на его предплечье, чувствуя напряжение мышц.       — Я ничего не могу изменить в том, как все сложилось.       — Я знаю, — его ответ был тихим и полным той же усталости.       — Что с тобой случилось? — спросила я без особой теплоты.       — Ничего, — он отстранился. Его голубые глаза, когда-то такие ясные, теперь смотрели на меня с болью и упреком. — А ты счастлива здесь? С ним?       Вопрос застал врасплох. Я колебалась.       — Я… на своем месте. Он дает мне цель.       — На тебе его клеймо, — прошипел он, кивнув на кулон на моей шее. — Одежда, украшения. Ты его творение.       Слова обожгли, но не стыдом, а гневом. Я выдернула руку.       — Это знак доверия. Знак того, что я что-то значу.       Он развернулся и ушёл твёрдым, солдатским шагом. Я не двинулась с места, наблюдая, как его фигура растворяется в тени коридора. Сердце сжалось от старой, привычной боли, но над ней уже возвышалось новое, твёрдое решение. Я не побежала за ним. Впервые в жизни. Я позволила ему уйти, потому что мой путь лежал в другую сторону — туда, где ждала сила, судьба и тёмные глаза Дарклинга.       В своей комнате я не позволила себе слёз. Я просто стояла у окна, глядя на звёзды, ощущая пустоту, оставленную Малом, но не раскаиваясь. В тишине прозвучал стук. «Дарклинг», — подумала я, и сердце екнуло от предвкушения. Но за дверью оказалась Багра, её костлявые пальцы вцепились в моё запястье как стальные тиски.       — Пошли.       — Оставьте меня. Я устала.       — Быстрее! — в её глазах горел непривычный, дикий страх. Почему-то я послушалась.       Она потащила меня по тайным ходам, в глубь дворца, в какую-то каморку в подвале. Воздух пах сыростью и пылью. Она швырнула мне в руки узел с грубой одеждой.       — Переодевайся. Ты должна бежать. Сейчас же.       Я устало смотрела на неё.       — Не поняла…       Она вскрикнула, и её голос сорвался на визг.       — Он не уничтожит Каньон! Он расширит его! Покорит мир тенью! Он — Чёрный Еретик!       Я закатила глаза, испытывая смесь жалости и раздражения.       — Вы больны. Еретик умер века назад. Дарклинг ведет нас к свету.       — Смотри! — её шёпот стал хриплым, повелительным.       И тогда случилось нечто невозможное. Из её ладоней, таких же сухих и жилистых, как всегда, потекла тьма. Не дым, не иллюзия — живая, холодная, знакомая тьма. Она вилась вокруг её пальцев, пожирая свет свечи. Я отшатнулась, ударившись спиной о стену. В глазах потемнело.       —Вы… его мать….       — Он — Еретик. Он создал Каньон и теперь хочет его приручить, используя тебя и силу оленя как ключ. Он наденет тебе на шею его рога, и ты станешь вечным источником его мощи, его прекрасной, могущественной рабыней.       Мир вокруг поплыл. Её слова впивались, как отравленные иглы. В памяти всплыли его слова: «Доверься мне». Его поцелуи. Его обещания изменить мир. Но рядом с этим встал иной образ: не спаситель, а властелин. Не союзник, а хозяин. В её истории была чудовищная, пугающая логика. Она объясняла всё — его тайны, его силу, его одержимость усилителем.       Но когда паника попыталась поглотить меня, я нашла точку опоры. Не в доверии, а в выборе. Даже если это правда… что тогда? Он — сила. Он — могущество. Он предлагает не рабство, а союз с самой судьбой. Он сказал, что мы изменим мир.       Я выпрямилась, оттолкнувшись от стены. Дрожь в руках утихла, сменившись ледяным спокойствием.       — Довольно, Багра, — мой голос прозвучал чётко и холодно в подвальной тишине. — Ваши сказки меня не интересуют. Я знаю, кто он. И я знаю, кто я. Я — Солнечный Гриш. И моё место рядом с ним.       Я отшвырнула узел с одеждой. Ткань шлепнулась о каменный пол.             — Я никуда не ухожу. Больше не пытайтесь спасать меня от той судьбы, которую я выбрала сама.       Её лицо исказилось от немого ужаса и разочарования. Она протянула ко мне руку, и тьма у её пальцев затрепетала, но не вырвалась наружу. Я развернулась и вышла из каморки, не оглядываясь, поднимаясь по тёмной лестнице обратно — в его дворец, к его стороне, в свое предначертанное будущее. Страх остался позади, в сыром подвале. Впереди же, в сердце, зажглось новое, тёмное пламя — не слепой веры, а сознательного выбора. Выбора власти. Выбора его.